When death calls

Ночь выдалась не просто бессонной. Вся бригада не то что не сомкнула глаз, а шесть часов подряд провела возле стола, ведя напряженную борьбу. И проиграла, сегодня проиграла. Роджер в сердцах стукнул кулаком по дверце шкафа и замер, словно почувствовав спиной чье-то присутствие. — Девчонку-то за что, — не поворачивая головы, сквозь зубы, бросил Тейлор, — можешь не отвечать. Знаю я все про ваши правила. Роджер молча взял два коньячных бокала, плеснул в каждый из них выдержанного французского напитка, который держал для особых случаев, достал тонко нарезанный лимон и присел напротив своего гостя. В первый раз они встретились тринадцать лет назад, когда Роджер Тейлор был еще врачом-интерном в отделении скорой помощи многопрофильной больницы. Он не особо хотел связывать себя с медициной, но родители уговорили поступать. Со временем он привык, да и альтернативы особо не наблюдалось. Нельзя сказать, что Роджер помнил тот мартовский день в мельчайших подробностях, но те эпизоды, что остались в памяти были слишком красочны, чтобы когда-либо их забыть. Зима тогда выдалась на удивление снежной, что для Лондона было редкостью, и долгой. К середине марта весна была уже готова вступить в свои права, но ночные заморозки все еще давали о себе знать. Именно это сыграло злую шутку с Роджером, который решил ускориться, увидев подходящий к остановке автобус, и поскользнувшись, встретился с землей. В следующем кадре того дня, Тейлор уже наблюдал за тем, как доктор Рид — человек, который смог увлечь парня хирургией, его учитель, почти кумир и просто прекрасный врач — проводит операцию пациенту. Роджер стоял за спиной своего учителя и наблюдал за тем, как виртуозно работает мастер. В операционной все было спокойно, бригада работала как слаженный механизм. — Ну все, — Рид подняв руки, согнутые в локтях, и сделал шаг от стола, — зашивайте. В тот же же момент Роджер увидел лицо пациента и ему сразу показалось, что в операционной стало холодно. Раздался пронзительный писк приборов и громкий голос реаниматолога, — Ребята, остановка, всем отойти от стола. — Да, что же все нервные такие, — неожиданно раздалось где-то за левым плечом Роджера. Он, наконец, смог оторвать взгляд от стола и повернул голову. — Это что за черт? — непроизвольно вырвалось в слух при виде незнакомца в операционной. Тот мало походил на медработника: бледный, высокий, тощий, если не сказать, что костлявый, с длинными кудрявыми волосами, которые не были убраны. Довершал образ какой-то идиотский черный балахон с серебристыми разводами. — Вообще-то не черт, — парень, криво усмехаясь, в упор смотрел Роджера, который вдруг понял, что кроме него никто не видит незнакомца, — ну, чего ты испугался? Подумаешь, себя увидел на столе. И сразу остановку выдал — бригаду напугал. — Ты кто, — Роджер не хотел даже поворачиваться к столу, где реаниматолог вовсю колдовал над его бездыханным телом. — А ты подумай. Я тут частый гость, только вот они, — незнакомец многозначительно указал длинным пальцем на врачей, — все чаще меня видеть не рады. Роджер с силой потер виски. Нет, он же не верит во всякую чертовщину и прочее. Хотя, кто его на самом деле знает, что там за гранью. Вообще, а что происходило между тем, как он бежал за автобусом и операцией? Какой-то провал в памяти. Тейлор с почти по-детски непонимающим взглядом поднял на незнакомца глаза, словно спрашивая, неужели он умер? Вот так вот глупо и взаправду? И судя по всему эта непонятная, видимая только ему фигура — это его смерть. А все говорят, что это старуха с косой. — Это все стереотипы, — кудрявый, казалось прочел все то, что сейчас крутилось в голове у Тейлора, — да, смерть, я, смерть, но, учти, что это не имя, а должность. Ты не бойся, на тебя разнарядки нет. Я тут, просто мимо по служебным делам пробегал, решил познакомиться. Я Брайан. И мы часто будем видеться с тобой, Роджер. — Ребята, запустили! Работаем, — Тейлор почувствовал, как пространство вокруг становится зыбким, а его самого неумолимо затягивает в черную воронку. Уже потом Роджер узнает, что упав сломал ключицу и получил легкое сотрясение. Конечно, операция была несложной, но Рид сказал, что должен обязательно контролировать ее ход. И все шло по плану, пока Роджер неожиданно не выдал остановку сердца, когда уже накладывались швы. И это при том, что все показатели были в норме всю операцию. И именно тогда, после рассказа приятельницы-медсестры о его злоключениях, Роджер понял, что хочет быть не хирургом, а реаниматологом. Стоять на этой призрачной границе между там и тут, в постоянной борьбе за человеческую жизнь. — А я-то что, — Брайан пожал плечами, — у меня бумажка оттуда была. Ты же понимаешь. Роджер кивнул. За годы работы он привык к своей вечной тени, хотя сначала по спине бежал предательский холодок. Брайан всегда присутствовал в операционной, незримый для остальных, он стоял рядом с Роджером. И, на самом деле, если бы не его мрачная деятельность, то Тейлор бы даже назвал его отличным парнем. С разумно циничным чувством юмора, не дурак, выпить с ним можно по пятьдесят грамм после смены. Вот только там, у стола, между ними разворачивалась борьба. В то время, как Роджер тянул пациента в жизнь, Брайан тянул его в смерть. Но, если к присутствию смерти за своим плечом реаниматолог привык, то порядки в их ведомстве были еще теми. У Брайана всегда с собой были разнарядки о том, кого он должен забрать с собой, а кто еще походит по бренной земле. Или не походит, а полежит на больничной койке. Если человека не было в списках, то Брайан даже не вмешивался в любые манипуляции Роджера. Просто стоял и смотрел. Выжидал. А вдруг опять что-то в канцелярии напутали и придется разбираться с неучтенной душой. С этими разнарядками тоже все было не так просто. Они были двух видов. Брайан как-то заполнял свои отчеты при Роджере, и врачу запомнилась строка «Результат партии» на ряде бумажек. Он вопросительно посмотрел на смерть. — А ты думаешь, что только там, — Брайан поднял палец куда-то к потолку, — все решают. А вот нет, ты же почти как ангел, можешь сам решить спасать или нет. Только крыльев у тебя нет, ты смертен. И знаешь, что самое печальное? Роджер отрицательно покачал головой. Иногда его лучший враг выдавал такие вещи, что Тейлор забывал все слова. — Самое печальное, что за каждую отобранную у меня жизнь, ты отдаешь часть своей. Там как-то это тебе компенсируют, но ты не обольщайся особо. И вот если бумажка была с этой графой, то начиналось сражение. Именно тогда разряд следовал за разрядом, укол за уколом, а Роджер, заходя в свой кабинет, сам был похож на клиентов Брайана. Были и другие. Черные с белыми буквами. Заполненные заранее. И тогда у Роджера не было никаких шансов, но ведь никогда неизвестно заранее, что сегодня ждет. Корпоративная тайна небесной канцелярии, чтоб ее. Когда-то, еще в начале своей карьеры, Роджер заикнулся о том, что было бы неплохо знать заранее. — И что, — в глазах смерти заплясали болотные огоньки, — не будешь делать свою работу? Будешь на суде рассказывать, что даже не пытался что-то сделать, потому узнал достоверную информацию от смерти? Ну-ну. Роджеру осталось только согласиться, что лучше ему не знать. А еще лучше не знать и постфактум. Потому что страшно было оказаться в ситуации, когда бумажка будет белой, а пациент мертвым. Сегодня, когда в больницу стали поступать жертвы страшной дорожной аварии, Роджер сразу понял, что ночь будет веселой. Что она будет слишком веселой он понял, когда увидел в операционной Брайана с непроницаемым взглядом, с еще более острыми чертами лица, чем обычно. Смерть готовилась к жатве, словно хищник к решающему прыжку к горлу своей жертвы. На столе у бригады Роджера оказалась девчушка, почти ребенок. Множественные внутренние кровотечения, перелом основания черепа. Чудо, что довезли вообще. Но больше чудес не произошло. Брайан висел над Тейлором грозовой тучей, не отпуская ни на шаг, не сводя тяжелого взгляда с рук. Смерть, в итоге, получила свою добычу и молча скрылась из виду. И вот сейчас эта кудрявая сволочь сидит, вдыхает аромат коньяка и говорит, что в этом случае все решено было. Может и врет, а может и нет.