Твоя любовь, мой друг, дороже клада

— Выглядишь очень серьезно. Голос Максима, раздавшийся прямо над ухом, выводит из мыслей, возвращает в реальность, но больше все же отвлекает. Шагин переводит взгляд со сценария в своих руках на Матвеева, который тоже глядит то на текст, то на него, наклонившись слишком близко. — Я всегда серьёзен. — Звучало почти убедительно. Антон закатывает глаза и, так уж и быть, протягивает сценарий ближе к чужому лицу, чтобы коллега лишний раз убедился в серьёзности дела. Попутно он откидывает голову назад и свободной рукой ухватывается за чашку Матвеева с кофе, нагло и бессовестно отпивая. Максим не без иронии мельком подмечает это, но лишь притворно недовольно качает головой. — Тебе стоит перестать его пить. Вредно же, — произносит Шагин. Забота в его голосе трогает, ибо он далеко не тот человек, который проявляет ее всегда. — Я подумаю, — кивают ему, — и почему ты так хмурился? — Посодействуй мне. — Как сложно сказать «помоги», — Матвеев аккуратно выдергивает чашку обратно, присаживаясь на соседнее кресло напротив, — о чем ты? По-моему, у тебя не возникнет никаких проблем. — Я буквально вырвал эту роль, — Шагин пожимает плечами, тихо усмехаясь, — было бы приятно знать, что не зря. — Нельзя не взять человека, который показал три образа одного персонажа, — хмыкает Максим в ответ, а затем кивает, пряча лицо за чашкой, — вперёд, начинай. Антон как-то недоверчиво щурится, но решив, что взгляд со стороны ему важнее собственных подозрений, начинает говорить выученными строками. По нему заметно, что ему пока что не нравится, как именно он говорит, как звучит, но в будущем он все это обязательно исправит, добьётся нужного результата. Когда же он в очередной раз досадно запинается и недовольно качает головой, наконец звучит чужой голос: — Есть у людей различные пристрастья, но каждому милей всего одно. А у меня особенное счастье, — в нем остальное все заключено. Шагин поднимает почти заинтересованный взгляд, понимающе хмыкая. — Шекспир? — Шекспир. Решил вдохновить тебя лёгкой импровизацией. — Не худшее твоё решение, — Антон перелистывает страницу, — а дальше знаешь? — Ты меня проверяешь? — Максим забавно щурится, наклоняя голову. — Нет. Возможно? — Не худший твой ответ, — невозмутимо припоминает Матвеев, продолжая: — Твоя любовь, мой друг, дороже клада, почётнее короны королей, наряднее богатого наряда, охоты соколиной веселей. Он смотрит куда-то сквозь, но на последних строчках все же переводит взгляд на задумчивого вслушивающегося Антона. — Ты можешь все отнять, чем я владею, и в этот миг я сразу обеднею. Матвеев замолкает. Шагин призрачно, через силу тихо усмехается, качает медленно головой. В этом его жесте нет осуждения, но даже если он и тронут, то все равно этого не покажет. Только ещё несколько секунд посмотрит на коллегу и опустит взгляд обратно на сценарий. Вот только Максим останавливаться не собирается, он снова начинает рассказывать что-то из творчества Шекспира. Ему позволяют произнести до конца и в этот раз. — Ты невыносим, — подытоживает Антон, беззлобно усмехаясь. — Взаимно, — подмигивает Матвеев, а затем подаётся ближе, кивая на сценарий, — тебе действительно так хочется заниматься этим, а не чем-то более интересным? Шагин изгибает бровь. — И что скрывается под «более интересным»? — Рад, что ты спросил.

***

Чтение — это более интересно. Их жизнь и так сплошное кино, поэтому тратить ценное время на просмотр телевизора было бы ужасно глупо. Они читают каждый своё, но находясь максимально близко друг к другу. Теперь уже Матвеев сидит на диване, вдумчиво вчитываясь в текст, пока чужая голова лежит на его коленях. Шагин кидает мимолетный взгляд на обложку, чуть приподнимает книгу, чтобы увидеть название. — Бульварщина, — пренебрежительно, но честно. — Зануда, — парирует Максим, даже не взглянув на критика. Антон приподнимается под предлогом посмотреть на сам текст, но он успевает не только это, а ещё и почти неощутимо мазнуть губами по чужому виску. — Ладно, это не так плохо, — смягчается он, укладываясь обратно. — Выкрутился, — добродушно и вполне довольно хмыкает Матвеев. Он только делает вид, что ему совсем не льстит тот факт, что Антон сам же читает сейчас Шекспира.