вязь муравьиная почерка нежного

16.11.1993 четыре дня. четыре чертовых дня она не выходит на связь. а письма издевательски продолжают приходить. каждое утро я нахожу в почтовом ящике очередной измученный долгой дорогой конверт и вытряхиваю из него несколько листов исписанных бисерным почерком. и в конце каждого письма неизменно – “твоя света”. твоя. света. девять самых важных букв во вселенной. и именно они заставляют меня верить что все еще живо. что дело не в голубевой и не в любой другой – новой! – питерской зазнобе. что она не предпочла неопытной малолетке кого-то посолиднее и (что уж тут!) посимпатичнее. но альтернатива нерадужная. если не сбежала с цыганским табором но не выходит на связь – значит дело еще большая дрянь. и от этого становится так страшно что невозможно дышать. хотя равнодушие с ее стороны еще страшнее. и малодушно думаю что лучше бы умерла чем разлюбила, и ненавижу себя за эти мысли. 17.11.1993 боже-боже, светка приехала! приехала! приехала!!!!! в моей ошалевшей от счастья голове до сих пор не укладывается – как?! сидела где-то за тридевять земель на кавалергардской 4 в городе санкт-петербурге ленинградской области а потом рррраз – и в магадан! как на трамвае прокатиться! чертов штирлиц – приехала два дня назад и болталась на автовокзале пока я тут с ума схожу. на третий сжалилась наконец и подбросила записку в почтовый ящик. “ты опять забыла у меня очки, можешь забрать их на автобусной остановке перед домом” – такая сволочь, да? выскочила в полубессознательном состоянии и первым делом врезала – будет знать! уже потом когда сидели на спешно расчищенной лавке – она нехотя курила а я рассматривала ее острый профиль и розовую от мороза щеку – пришло осознание: приехала. светка приехала! сегодня я самый счастливый человек в мире. идем договариваться о ночлеге в общагу а завтра попробую привести домой. сначала надо прощупать почву. 18.11.1993 черта с два я светку приведу. как чувствовала – не стала пытать маман напрямую а зашла издалека. с питера. обсудили наши каникулы (маман пыталась удариться в студенческие воспоминания но я укоризненно покашляла), похвасталась конкурсом (маман сделала отсутствующее лицо), рассказала про питерскую компанию (маман умилилась наличию в ней парней). а когда намекнула что было бы неплохо пригласить кого-то из них в гости получила язвительное “кто из них потащится в магадан? твоя чудная света? уверена, что у нее дружеские намерения?”. уверена, мамуля, что не дружеские. черт его знает что у тебя там за третий глаз но знакомство с родителями точно придется отложить. 22.11.1993 я очень злая. очень очень злая. светка звезда общаги! приехала и моментально перетянула одеяло на себя! и непонятно кого я ревную больше – ее к публике или публику к ней. наверное все-таки первое. от студентиков и студенточек наполняющих ее куцую комнату практически нечем дышать. таскают обеды и книжки, засыпают комплиментами, некоторые внаглую клеят, суки! и никого не выпрешь пинком под зад – палево. и даже это все второстепенно – проблема в том что из-за этих туристов совершенно невозможно остаться наедине. самая большая роскошь – полежать в темноте на узкой кровати под одним одеялом, и то недолго, пока не прервет какая-нибудь очередная зараза. а от ее близости каждый раз дыхание перехватывает и секса хочется так что скулы сводит. даже на А. снова начала реагировать – она наклоняется над моей тетрадью, и я перестаю дышать. женское тело сейчас настолько желанно что я готова трахнуть кого угодно лишь бы не сойти с ума. но не буду. не буду. не буду. 25.11.1993 была уверена что я что-то знаю о сексе но оказалось что совсем ничего. не знаю как это — превращаться в пластилин в вату в тягучую медовую патоку от одного прикосновения. как пытаться унять звенящую сладкую дрожь которая разливается от пупка по бедрам до коленей от единственного поцелуя. как яростно ловить каждое совпадение чужого тела с собственным и проклинать каждое несовпадение отдающее почти физической болью. вру. теперь знаю. мы лежали на верхнем этаже общажной кровати в полной темноте и целовались как проклятые. одежда — эти дурацкие тряпки что разделяли нас — казалось плавилась от температур и превращалась в труху оседающую на ее пальцах. и опаленные этим пеплом подушечки оставляли ожоги на моей коже. ничего не было. и одновременно все было. одно ощущение ее тела — катализатор моего удовольствия. и мне хватило нескольких крепких толчков ее такими же крепкими бедрами чтобы кончить. и когда на мой хрипящий от оргазма рот легли ее губы я поняла что мы — мы! — никогда не умрем.