вязь муравьиная почерка нежного

Привет, Светик. Я такая идиотка! Даже не знаю, с чего начать. Ходила только что в кассу спрашивать насчёт билета в Ленинград. У меня две новости, обе плохие. Во-первых, за два месяца цены взлетели почти в два раза! И если бы я не потеряла голову от любви, возможно, на один билет мне все же хватило бы денег, но, оказывается, мои сбережения частично состояли из старых банкнот, которые с первого января вышли из обращения. Собственно, это и есть вторая новость. Хотя о чём это я — то, что я дура, для тебя давно не новость. Теперь вместо денег на два обратных билета у меня есть половина суммы на один. Цены растут каждую неделю, и я даже не могу посчитать, сколько времени мне понадобится, чтобы скопить необходимую сумму. Ну а теперь начну с начала. Первые две недели нового года были очень счастливыми. Семестр закончился, сессия ещё не началась, Динка постоянно была рядом — мы болтали ночами, и я засыпала под утро, согретая, уткнувшись носом в её щёку. Просыпаясь, продолжали говорить и выползали из-под одеяла только к обеду. Днём репетировали, гуляли или играли в шахматы — это уже стало нашей маленькой традицией. Когда Диана впервые достала шахматную доску из своей сумки, то выглядела крайне самоуверенно и грозилась меня "уделать". Я была не против. Попросила её напомнить мне, как ходят фигуры, и первые несколько игр слила подчистую. Потом она с напыщенным видом промурлыкала: кто сейчас проиграет, тот неделю моет пол, в качестве форы могу предложить тебе выбор: белые или черные? На самом деле играть я умею, возможно, даже не хуже её. Вспомнилась мне старая добрая комбинация "детский мат", на которую меня когда-то эффектно подловил Виктор Александрович, решила попробовать провернуть — и поставила ей мат в четыре хода. Она даже понять ничего не успела, не ожидала от меня, неумёхи, что я вот так с ней поступлю. Шах и мат, говорю, Диана Сергеевна, вижу её взгляд — и понимаю, что нужно бежать. Убежала в душ, схватив полотенце по пути, но несколько фигур всё-таки успели попасть мне в спину. После этого случая она стала осторожна со мной, долго обдумывала каждый ход, но я отработала беспроигрышную тактику в игре с Диней — если она видит возможность атаки, то обязательно атакует, не думая о возможных последствиях и ситуации в другой части доски. Эта кровожадность её и губит. С рассеянным видом подставляю под бой слона, получая в итоге королеву. Смеюсь над ней, а она злится — совершенно не умеет проигрывать! Но, тем не менее, я слышала, как она гордо расхваливала меня перед друзьями, заявляя, что я обыграю любого из них. Вечерами мы выступали в казино, домой приходили за полночь, уставшие и довольные. Динка казалась расслабленной и умиротворенной, чаще стала открыто проявлять ко мне свою нежность. Так мы и жили вплоть до вчерашнего дня. А вчера я проснулась одна, сперва подумала, что Диана в душе, но вскоре обнаружила отсутствие её ботинок и пальто. Решив, что она вышла в ларёк за сигаретами, обыскала комнату на предмет записки, но ничего не нашла. К обеду забеспокоилась, оделась и пошла бродить теми дорогами, которыми мы обычно ходим в магазин и табачный ларёк, добрела до дверей университета, вспомнила, что суббота, и развернулась обратно. Подходя к общежитию, надеялась, что она уже вернулась и ждёт меня дома, но комната была пуста. Вечером я собиралась в "Империал" с дурным предчувствием, что туда она тоже не явится, поскольку её гитара осталась одиноко стоять в углу нашей комнаты. Придумывая оправдания её отсутствию, я всё же ждала, что она прибежит к началу программы, но выступать мне пришлось одной, наврав, что Диана слегла с высокой температурой. Ночевать она не пришла. А я всю ночь не спала, курила и размышляла, пытаясь понять, какая такая вожжа могла попасть ей под хвост, но так ничего и не придумала. Еле дождавшись утра, я пошла к Ольге. Она сказала, что не видела Диану больше недели, и предположила, что та могла заночевать у кого-то из друзей. Но, обзвонив всех общих знакомых, мы ни на шаг не продвинулись в своих поисках — никто Диану не видел. Я уже была готова расплакаться, когда Ольга, отпаивая меня горячим чаем с коньяком, выдвинула последнее предположение — Диана вернулась домой. Позвонить туда я не решилась и, предварительно зайдя в общежитие ещё раз, направилась к её дому. Около часа простояла на остановке, наблюдая за подъездом и рассчитывая на какую-то случайную удачу. Когда я уже практически перестала чувствовать пальцы на ногах, мне всё-таки повезло — из подъезда выскочил Антошка и побежал в направлении гастронома. Я нагнала его уже внутри — узнал, обрадовался. Диана не заходила, спрашиваю, нет, говорит, в последний раз на Рождество забегала, подарила перочинный нож. Странный подарок для ребёнка, думаю, а он продолжает: но мама его у меня отняла и спрятала! Ну, ещё бы, абсолютно не удивлена! Попросила его никому не говорить, что видел меня, постояла немного в гастрономе, отогреваясь, и пошла в больницу. В больнице наплела историю про пропавшую сестру, с облегчением узнала, что никто похожий на Диану к ним не поступал, ни вчера, ни сегодня. Спросили, писала ли заявление в милицию. Подумала, что в милицию идти бессмысленно — если эта чокнутая с кем-то подралась, то из участка бы уже позвонили, и Диана сидела бы в родительском доме, наверняка под домашним арестом, а Антошка, конечно же, был бы в курсе. Потом я снова пошла домой, села за стол, уронила голову на руки и заплакала. От обиды, от того, что она меня бросила. Подумала, что всё зря, сгребла свои сбережения и поехала в кассу за обратным билетом. А там узнала, что даже улететь домой не могу. И единственный источник дохода — это казино, где выступать должен дуэт "Ночные Снайперы". А это значит, что я полностью от неё зависима. И если бы только материально. Света, я не могу без неё дышать. 16.01.1994 p.s. В воскресенье в казино выходной, а значит, мне больше не придется сегодня врать. Письмо отправлю, когда найду её, не могу же я с тобой поступить так же свински, как она со мной. А сейчас докурю пачку и лягу спать. *** В понедельник утром зашла Ольга — узнать, есть ли новости о Диане, сочувственно посмотрела в мои красные глаза, достала из внутреннего кармана пальто фляжку с коньяком, разлила содержимое по стаканам и в попытке утешить сказала, что найдется наша идиотка. И пообещала, что станет держать её руки, пока я буду выколачивать из неё дурь. Вечером пошла в казино с Дианиной гитарой, скрипку не брала. 15 минут пела свои песни, 15 — её, ещё 15 исполняла заявки. На вопрос о Дианином здоровье ответила, что она пошла на поправку. Подходя к общежитию, заметила, что в нашей комнате горит свет. Волнение накатило такое, что стало трудно дышать. Остановилась на крыльце и выкурила две сигареты. Зашла в комнату спокойная только с виду. На самом деле кипела внутри просто адски, и облегчение, которое испытала, увидев её живой и невредимой, нисколько меня не успокоило. Она стояла в дверном проёме между комнатой и коридором и молча наблюдала за тем, как я раздеваюсь. Протянула руку, чтобы забрать у меня чехол с гитарой, но я увернулась и поставила его на пол у стенки, взбешённая её молчанием. У входа в комнату произошла секундная заминка, после чего она немного отклонилась, давая мне пройти, а я, скользнув мимо неё, поняла наконец, где она пропадала эти дни. Стараясь не смотреть в её сторону, я стала шагать по комнате и бросать свои вещи в одну кучку на кровати, проговаривая: бергамот? роза? жасмин? Она стояла, держась рукой за спинку стула, в явном недоумении, видимо, решив, что я тронулась. Может быть, нотки ванили? Это я сказала, глядя ей в глаза и выдёргивая брюки, висящие на стуле, из-под её руки. Ну что ты молчишь? Зачем ты пришла? Оставалась бы там, со своей... Мадам. Никогда не называю её по имени — стараюсь выместить всю свою язвительность в придумывании новых прозвищ, делая вид, что не могу запомнить, как её зовут. Вообще-то она твоя ровесница, говорит мне Диана, а я подхожу и даю ей звонкую пощечину, такую, что у меня загорается ладонь и закладывает уши. Несколько секунд глядим друг на друга — её взгляд злой, не отводя от меня глаз, поднимает руку к рассеченной губе, промакивает и только тогда мельком смотрит на кровавый отпечаток на тыльной стороне ладони. Ты куда собралась, спрашивает. По голосу слышу, что завелась. Молча продолжаю собирать вещи в стопку. На вокзал пойдёшь ночевать? К стальным ноткам прибавляется ехидный сарказм. Зачем, говорю, пойду в общагу медколледжа, ты ж сама говорила, что местные ребята без ума от меня, глядишь, не оставят девушку в беде — пригреют. Последнее слово произношу с особенно едкой интонацией, беру сумку и торопливо запихиваю в неё собранные вещи. Она, смерив меня взглядом и удовлетворенно кивнув, медленно направляется к двери. Я подумала, что курить, и не сдвинулась с места, но, услышав, как в замке поворачивается ключ, взглянула в проём и увидела, как Диана снимает мои ключи с гвоздя на стене и кладёт в карман штанов вслед за своими. Совсем оборзела, говорю, ключи отдай! Смотрит высокомерно и заявляет: будешь вякать, закрою дверь с другой стороны, останешься тут одна до утра куковать. Ну и всё, в этот момент у меня будто резьбу сорвало. Я набросилась на неё в попытках отобрать ключ, она больно схватила меня за руки, мы кричали и роняли мебель, в какой-то момент она мне врезала, да так, что у меня в глазах потемнело, я вырвалась и повалила её на пол, сунула руку ей в карман, но она вывернулась, карман с треском порвался, оцарапав мне руку до крови... Никогда прежде никто меня не бил вот так, по-настоящему, без жалости, и не доводил до такого дикого безумного состояния. Наверное, мы дрались бы до тех пор, пока кто-то из нас не убил бы другого, но в какой-то момент дверь открылась, и нас растянули по разным углам. Когда я немного пришла в себя, то увидела в комнате коменданта и двух мужчин в форме, в коридоре толпились какие-то люди, наверное, любопытные соседи. Стало очень стыдно. Моя единственная белая рубашка была порвана, на Динке болтались штаны с надорванным карманом, а ворот свитера был растянут настолько, что она из него практически выпадала. Губа её кровила, щёки пылали, я, наверное, выглядела не лучше. Нас выпроводили из общежития и посадили в машину, на которой повезли в участок. По дороге Диана всхлипывала, старательно отворачивая от меня лицо, ехали молча. В участке мы провели несколько часов, нас по очереди вызывали в кабинет отвечать на вопросы, потом, видимо, устроили очную ставку, задавая те же вопросы уже обеим вместе, после чего мы долго заполняли какие-то анкеты. Часа в два ночи приехал Дианин отчим, Александр Васильевич, и после пятнадцатиминутной беседы с ним нас наконец-то отпустили. Выйдя из отделения, я поняла, что идти мне, в общем, некуда, но Александр Васильевич, заметив моё замешательство, велел нам обеим садиться в машину. И даже попытался пошутить, приглашая меня на переднее сидение, как он сказал, во избежание драки и создания аварийной ситуации на дороге. Дома нас ждала Галина Анисимовна, натянутая как струна и зловеще немногословная. Сказала, что утром нас ждёт неприятный разговор, указала место, где мне постелили, и проследила за тем, как мы с Дианой умылись и скрылись за дверьми разных комнат. Я не могу заснуть — предвкушаю завтрашний разговор и думаю о том, как буду жить дальше. Завтра отправлю тебе это письмо. Обнимаю тебя, твоя, обалдевающая от собственной жизни, С.С. 18.01.1994, 5:24