вязь муравьиная почерка нежного

Привет, Светка! Отправила две открытки, тебе и мамуле, надеюсь, вы получите их к 8 марта. Невероятно, но я здесь уже четвертый месяц! Сегодня вернулась домой позже обычного – задержалась у Андрея В. (я писала тебе о нём – тот, который Сорокач), обсуждали запись песен в его домашней студии. 17 февраля у него был день рождения, и в прошлые выходные по этому случаю состоялся квартирник, в котором мы с Диней приняли участие. Наша популярность здесь набирает обороты, и, если всё сложится, вскоре мы запишем на плёнку альбом. После зашла в почтовое отделение и в магазин за китайской лапшой, чтоб перекусить перед "Империалом". В общем, дома была к семи. Антошка открыл мне и убежал в комнату, из кухни доносились голоса Дианы и ГА, я заперла дверь и сняла обувь. Сбросив куртку и разматывая шарф, стала разглядывать в зеркале свои покрасневшие на морозе щеки и нос. Раздался звонок в дверь. Я открыла без раздумий, даже не посмотрев в глазок. И застыла на пороге как вкопанная. Конечно же, я сразу её узнала. Длинное драповое пальто темно-серого цвета, чёрная фетровая шляпка-колокольчик, смуглая, не тронутая румянцем кожа... просто звезда немого кино – только пахнет. Я бы узнала её с закрытыми глазами по одному лишь запаху. Вся такая с иголочки, с гордо вздёрнутым подбородком, будто не с улицы пришла, а шагнула с киноэкрана. Несколько секунд мы рассматривали друг друга, пока она выдергивала пальцы из тонкой шерстяной перчатки, потом освобожденная рука была протянута ко мне со словами – здравствуй, ты, должно быть, Света? Она улыбнулась, а я опустила растерянный взгляд на её кисть. Длинные пальцы, тонкое обручальное кольцо на безымянном, короткие аккуратные блестящие ногти. Она представилась, а я наконец догадалась протянуть ей свою холодную обветренную ладонь. Ещё пару секунд, и я обязательно промямлила бы что-то о том, как мне приятно, что было бы абсолютной ложью. Но её взгляд сместился мне за плечо, откуда я услышала приветственные восклицания ГА, и она моментально обо мне забыла. Диана стояла за спиной у ГА и выглядела потерянно. Я чувствовала себя безмерно обиженной и никак не могла справиться со своими эмоциями. Не помню, каким образом у меня в руках оказались её пальто и шарф. Повесив их в шкафу, я удалилась в Антошкину комнату и закрыла за собой дверь. Потом подумала, что нужно было оставить открытой – всё равно ведь сижу теперь и прислушиваюсь к каждому звуку. Чтобы перестать об этом размышлять, взяла ручку и лист – пишу тебе. Предварительно помазала руки кремом. Несмотря на мозоли и остриженные под корень ногти, руки у меня красивые – это мне ещё бабуля говорила. Рассмотрела себя в зеркале, осталась недовольна. Не думаю, что выглядела бы так же утонченно в этой элегантной одежде. Скорее была бы похожа на подростка, примеряющего родительские вещи. Диана только что заходила. Сказала, что по настоянию ГА будет заниматься английским по вторникам и четвергам, хотела мне рассказать, но не успела. Она, конечно, ни в чем пока не виновата, но я так не чувствую. И Диана, судя по её виду, тоже. Забежала в комнату и приказала Антону выйти. Так прошипела, что ребенок даже не стал возмущаться. Прижала меня к себе с требованием поцелуя, но я отвернулась и попросила оставить меня в покое. Знаю, что неправа, но ничего не могу поделать. Сходила на кухню и заварила себе лапшу. Дверь в Дианину комнату плотно закрыта. В восемь занятие закончилось, и я видела из своей комнаты, как они вышли в прихожую, тихо переговариваясь. Она вставила руки в галантно протянутое Дианой пальто и повернулась к ней лицом, замерев на преступно близком расстоянии. Диана опустила голову, но не отступила. Не в силах отвести взгляд, я наблюдала за ними, надеясь остаться незамеченной в своём тёмном уголке – я выключила свет сразу же, как только Антошка пошёл на кухню смотреть телевизор. Я не расслышала и слова из того, о чём они говорили, не уверена даже, что слова были русские. Поправив шляпку перед зеркалом, она подмигнула Диане, видимо, поймав на себе её взгляд, и улыбнулась. Потом в прихожей появилась ГА, голоса стали громче, а разговоры и жесты – формальнее. Она попрощалась до четверга, и за ней наконец закрылась дверь. По дороге в "Империал" Диана пыталась разговаривать со мной. Сперва на отвлечённые темы, затем, заметив мою абсолютную нерасположенность, спросила в лоб: ну, хочешь, мы будем заниматься у неё? Меня каждый раз поражает её умение всё усугубить в попытках сгладить ситуацию. Не нужно, говорю, подменять мои желания вашими, и ускоряю шаг. Дурацкая курточка сковывает мои движения, и Диана всё равно оказывается быстрее, как всегда. Разворачивает меня к себе за плечи, встряхивает и говорит: Светка, не будь дурой, а, ты меня просто до бешенства доводишь этим! Дальше идём молча: я едва сдерживаю слёзы, она сопит от злости и курит. Домой нас подвёз Сан Саныч. Диана совсем оставила попытки завязать разговор и даже не смотрела в мою сторону, когда мы поднимались вверх по лестнице, а я, напротив, уже изнывала от её молчания. Обида отступила, и теперь мне было стыдно за мою несдержанность, но не настолько, чтоб сказать об этом вслух. Завтра всё снова будет хорошо, а послезавтра, когда она придёт, я должна буду взять себя в руки и выглядеть неуязвимо. В который раз за день разглядывая своё отражение в зеркале, задумалась – может, начать красить ресницы тушью? У нас имеется тюбик для выступлений, но мы ни разу им не воспользовались. Мамуля мне давно намекала, что стоит. Что думаешь? Выходя из ванной, решила, что подумаю об этом завтра. Медленно пробираясь в комнату по тёмному коридору, я почувствовала руку, резко обхватившую меня за талию, и вторую, зажимающую рот, – видимо, кто-то насмотрелся иностранных фильмов. Если бы я хотела поднять шум, это не составило бы препятствий, но я совершенно не сопротивлялась – и через несколько секунд оказалась в Дианиной комнате. Подтолкнув в тёмную глубину, она отпустила меня и, судя по тихому щелчку, плотно закрыла дверь. Я прошла вперёд, нашаривая рукой стену, и остановилась. Наверное, её глаза привыкли к темноте во время засады в коридоре, потому что она настигла меня в два шага и сгребла в охапку. Ты, говорит, слова совсем разучилась понимать, поэтому я тебе на тактильном уровне хочу кое-что объяснить. Вжимает меня бёдрами в стену, уверенно, но всё же опасливо – не понимает, как я буду реагировать на всё это представление. Я улыбаюсь, и она знает об этом, её движения становятся резче, отсутствие борьбы расценивается ею как одобрение. Видимо, она всё делает правильно, потому что я чувствую взволнованность и облегчение, мне хочется ей поддаться, хочется отступить перед ней, хочется, чтоб она убедила меня в том, что ей нужна только я, и так, чтоб у меня не осталось никаких сомнений. Она ведёт себя нагло – практически обездвиживает, прижимая к стене всем телом, шарит руками по бедрам, пытается проскользнуть между; больно отталкивает руки, встречаясь с сопротивлением. Я не успеваю следить за её телодвижениями, шепчу ей: остановись, Диана, пожалуйста, остановись. Она наконец справляется с моими руками, и её ладонь ложится на меня, сквозь тонкий хлопок пижамных штанов я чувствую её тепло. Пальцы настойчиво скользят по ткани, когда она шепчет мне на ухо, тяжело дыша: почему? Мне, конечно же, не хочется, чтобы она останавливалась, но её родители в соседней комнате, и я отвечаю: стены тонкие. Покрываю её щеку нежными невесомыми поцелуями и успокаивающе глажу по волосам. Она не готова отступать, говорит, что все спят, а стены целых две и между ними коридор. Пока она отвлекается на поиск аргументов, её ладонь ослабевает, и я, пользуясь моментом, беру её за руку и тяну в сторону дивана: давай просто полежим немного, и я пойду? Она не спорит, и мы устраиваемся на заправленной кровати, тесно сплетаясь телами. ***написано на отдельном листе. не отправлено*** Проходит несколько минут, и я слышу: знаешь, а я много раз представляла тебя в этой постели. Не могу удержаться от вопроса: и что ты представляла? Чувствую, как она улыбается, а её руки приходят в движение. Ну, я в основном мечтала, говорит Диана, поглаживая меня по внутренней стороне бедра, пока невинно, но все мои мысли и ощущения моментально концентрируются в том месте, где её рука будто аккуратно разравнивает ткань, с каждым движением поднимаясь немного выше, а может, мне только кажется. И знаешь, говорит она мне вкрадчиво, делая паузы между словами, будто дразня, а я замираю на вдохе в ожидании каждого следующего звука... знаешь, как я говорила себе?.. Пауза. Я сглатываю, а её рука абсолютно точно поднимается выше на несколько сантиметров и тут же снова сползает вниз. Я говорила, что если бы Света была рядом, то... в общем, теперь тебе не отвертеться, я же не трепло, так что дальше буду показывать. Последние слова она говорит очень быстро и, оттягивая резинку штанов, проникает под ткань. Теперь между её горячими пальцами и моей кожей нет никаких препятствий, и я непроизвольно дергаюсь навстречу её ладони. Она продолжает говорить, её голос очень низкий, иногда срывающийся на шёпот, слова немного опережают действия, поэтому я жду каждое затаив дыхание. Это так захватывает меня, что я рассчитываю только на то, что Диана точно знает, на что идёт, что стены не картонные, и сон у её матери крепкий. Не знаю, что возбуждает меня больше – её пальцы, исполняющие какой-то мучительный танец, прокрадываясь под края белья и тут же ускользая обратно, или голос, который без стеснения озвучивает все намерения и желания. Мне нужно только одно прицельное прикосновение, и я пытаюсь поймать бедрами её ладонь и направить в нужное место. Замечая это, она резко замирает и замолкает. Выдержав паузу, говорит: ты хочешь, чтоб я остановилась? Шепчу, что хочу, чтоб продолжила. Так скажи мне это, озвучь, чего ты хочешь, настаивает она, нависая надо мной. Хочу тебя, хочу почувствовать тебя внутри. Она довольна собой, срывает с меня штаны вместе с бельём и рывком разводит в сторону мои колени. Вот так бы сразу, говорит, потому что именно об этом я и мечтала. Стоит мне почувствовать в себе её пальцы, меня будто пронзает молнией, и бедра начинают метаться над кроватью в бешеном ритме. Да, нескольких движений оказывается достаточно, она целует меня, и мой финальный стон утопает в её гортани. *** Мы лежим обнявшись какое-то время. Когда она засыпает, я аккуратно освобождаюсь из её рук и тихо бреду к своей кровати, вслушиваясь в ночную тишину квартиры и с облегчением отмечая, что мы никого не разбудили. В четверг Диана удивленно всматривалась в мои накрашенные ресницы, но оставила это событие без комментариев. Мадам пришла к семи, я равнодушно прошла мимо неё в прихожей, коротко кивнув, и направилась на кухню заваривать очередную порцию лапши. Минут через двадцать Диана заглянула ко мне в комнату, наверное, с целью оценить обстановку. Взволнованно всматриваясь в мои глаза, подошла к подоконнику и схватила лежащую на нём книгу. Теперь понятно, как на моём окне оказался учебник по английскому, тонкий ход, Диана Сергеевна! Я быстро написала в тетради ручкой несколько слов и сунула ей под нос. Я люблю тебя. Всё, теперь можешь идти учить свой английский. Ночью Диана опять совершила попытку меня похитить. На этот раз позволила мне отлучиться на минутку в свою комнату, чтобы убрать с раскладушки покрывало и смять постель. Так мне будет немного спокойнее. Всеми силами убеждала меня остаться с ней до утра. Завести будильник на пять часов и незаметно перебраться в свою постель незадолго до того, как все начнут просыпаться. Она была очень убедительна, но всё же я ушла в три, как только она заснула. Всю прошлую неделю, за исключением выходных, я ночевала с Дианой. Это очень приятно и в то же время очень тревожно. Просыпаюсь от каждого шороха и совершенно не высыпаюсь. Встаю в пять без будильника и крадусь в свою комнату. Пока всё обходится. Вчера у Антошки был день рождения, убедила Диану не дарить ему перочинный нож на смену тому, новогоднему. Подарили книгу, кубик Рубика и прыгающий светящийся в темноте мячик. А сегодня восьмое марта. АВ с самого утра принёс три горшочка с фиалками и бутылку шампанского. Поцеловал меня и сказал: дружок, я могу устроить тебя медсестрой в свою больницу, только скажи. ГА выслушала это, скрипя зубами, посмотрела на мой горшок с цветком и, наверное, с неудовольствием подумала, что я собираюсь остаться с ними навсегда. Пью шампанское и рассматриваю фиалку. Такая бархатная и насыщенно-фиолетовая, никогда раньше не обращала столько внимания на цветы. Весна пришла. Твоя праздничная и во хмелю, С.С. 08.03.1994