Лев Николаевич, простите

В связи с тем, что во время летней отработки, назначенной для нашего класса, мы с Катей работали и не могли отдать долг родной школе, пришлось перенести её на последнюю неделю августа. Школа готовилась к открытию, к новому учебному году и, как всегда, не хватало, то времени, то средств, то свободных рук. Поэтому безмерно счастливая завхоз, вручив банки с голубой краской, отправила нас в спортивный зал красить батареи. А батарей, надо сказать, там было много. Включив на телефоне плей-лист с популярной музыкой, под мерный бит мы болтали и смеялись, не забывая водить кисточкой туда-сюда. — Мань, ты куда торопишься? Хочешь всю школу перекрашивать? — ворчала Катюха, — растягивай удовольствие. Мы работаем не на результат, а на время. Так неспешно за четыре дня мы покрасили батареи в большом и малом спортивных залах и в двух раздевалках. На пятый день Катюха удачно «заболела», не предупредив меня о своём коварном плане. Ещё подруга называется… Меня, как старшую, назначили руководить малявками из шестого класса, которых распределили в теплицу наводить порядок. Завхоз выдала большую коробку с саженцами поздних цветов и заобязала высадить их в грунт, добротно полив. Большая остеклённая теплица на металлическом каркасе с деревянным хозпристроем была моим сегодняшним местом обитания, и восемь недовольных малолеток смотрели на меня исподлобья, не желая трудиться на благо школы. Что ж, знаю по собственному опыту, что никакими ласковыми словами и уговорами не заставить толпу детей делать то, что им абсолютно не хочется. В данном случае действенны только угрозы. С них и начнём. — Итак, девочки-припевочки, я прекрасно понимаю ваше нежелание копаться в земле, но выбора у нас нет. Поэтому не будем капризничать и отлынивать, а сделаем то, что от нас требуется, и все счастливые пойдём домой. Здесь десять… на девять… девяносто ростков. Каждой по одиннадцать штук. Показываю один раз. Убираем сорняки. Копаем лунку на пол-лопатки, берём саженец с грунтом и аккуратно, не повредив корни, укладываем в лунку. Сверху присыпаем землей… Эй, я дважды повторять не буду! Если косячно посадите и цветы помрут, будете весь год на завхозшу работать, а она только с виду добренькая. Поверьте, уж я-то знаю! Так что слушаем внимательно. Присыпали землёй, уплотнили. Давай сюда лейку. Спасибо. Обильно полили. Через сорок сантиметров следующий росток и так далее. Всё легко и просто. Инструментов мало, так что поочередно, меняйтесь. Сорняки все прополоть! Не надейтесь схалтурить, а то весь год ковыряние в земле вам будет обеспечено. Всё, делитесь — четыре ряда по два человека. Вопросы есть? — А что будешь делать ты? — Бдить за вами! Всё, зашуршали. Вроде сработало. Грозный взгляд и строгий тон убедили их, что лучше отработать и с чистой душой отбыть на заслуженный отдых. Сама же я облюбовала себе местечко в пристрое, и теперь, всунув наушники в уши и закинув руки за голову, расположилась на мешках, набитых чем-то мягким. Пару раз ребятня меня беспокоила, то ворча и возмущаясь моей безучастности, то ругаясь между собой. Пришлось хорошенько гаркнуть на них и пригрозить страшной завхозшей. Я провалилась в сон, и убаюкивающая мелодия удерживала меня в своём плену, пока посторонний шум не ворвался в мой мозг. Детишки… Опять достают! Я нервно выдохнула и приоткрыла глаза. В тёмной кладовке передо мной стоял взрослый силуэт, сложив руки на груди. Свет из открытой двери подсвечивал его. Моё сердце стукнулось о грудную клетку и прыгнуло в горло, застряв там. Завхоз! Сейчас будет орать… Нет. Не завхоз. Гораздо стройнее. Я достала наушники и вгляделась в ухмыляющееся лицо. Пульс ускорил ход. — На тебя тут жалуются, что вместо того, чтобы работать, прохлаждаешься в подсобке! — наигранно строгий голос пытался меня отчитать. — Нагло врут. Не верьте слухам! — всё так же лёжа на мешках, ответила я, смотря снизу вверх на внезапного гостя. — Отчего же врут? Наблюдаю своими глазами, — подняв бровь, пренебрежительно проговорила Ольга Николаевна. — Не всегда можно верить глазам… — медленно поднимаясь на ноги, парировала я. — Меня назначили руководить этими бездельниками. Задача поставлена, жду выполнения. — Руководить, значит? — усмехнулась она. — Ага, — продолжая гнуть свою линию, кивнула я, разглядывая внешний вид учительницы, впервые представшей перед моим оком в свободной форме одежды — синие джинсы, футболка с коротким рукавом, лёгкие кроссовки и чёрные волосы, забранные в высокий хвост. Я заключила, что она запросто бы сошла за старшеклассницу. — А знаешь ли ты, что в обязанностях руководителя контролировать своих подчинённых. Иначе они могут наделать много чего лишнего, что потом придётся разгребать и исправлять главному ответственному? Я напряглась от этих слов, страшась выглянуть и лицезреть происходящее в оранжереи. — Это что за бардак?! — возмущённый голос завхоза прогремел на всю теплицу так, что, казалось, стёкла задрожали, я вмиг побледнела. — Где Виноградова?! Ольга Николаевна в сочувствующем жесте приподняла брови, делая шаг назад, освобождая мне проход для выхода на растерзание. Коротко выдохнув, я вышла на свет, ожидая кары небесной. В теплице и вправду дела обстояли не в лучшем виде. Малолетки раскидали сорняки по дорожкам, сделали болото у входа, разлив воду для полива, насажали саженцы как попало. И теперь стоят, глядя по сторонам, словно ни при чём. Раздолбаи! — Я тебя для чего здесь оставила?! — завелась завхоз, запуская молнии глазами. — Все цветы растрепали! Развели полнейший беспорядок! Чем вообще ты занималась? — Она спала в кладовке, — раздался писклявый голосок доброжелателя. Мелкая предательница! Злость и стыд сжали мои челюсти и кулаки, кровь прилила к лицу. — Я тебе отработку не поставлю! Будешь вплоть до первого сентября… — Зоя Фёдоровна, — вдруг за моей спиной откликнулась Ольга Николаевна, не дав договорить раздражённой женщине. Ладонь учительницы легла мне на плечо, обдав волной нежности, и моё окрылённое сознание вмиг забыло об эмоциональной порке завхоза. Единственное, что меня сейчас заботило, лишь бы она не убрала свою руку, магнитом притянувшую все мои нервные окончания под тёплую ладонь. Чужая рука вросла, слилась, став со мной неделимым целым. Я её чувствовала. Я осязала единый кровоток, бегущий по моему плечу и продолжающийся в её пальцах, в кисти, через мгновенье возвращающийся обратно волнительным трепетом. Невероятные ощущения. А я надеялась, что со временем моя реакция на эту женщину ослабнет и сойдёт на «нет», но, похоже, всё только усугубилось. И мне стоило огромных усилий не поддаться желанию склонить голову и ласково потереться щекой о мягкую кожу ладони, покоящейся на моём плече. — …позвольте я возьму на себя перевоспитание Виноградовой. У меня в кабинете накопилось много работы с цветами, так что у неё будет достаточно времени осознать свои ошибки. — Может, хоть тут от тебя будет польза, — метнув в мою сторону гневный взгляд, проворчала завхоз, дав, тем самым, согласие. Но запущенные ею едкие иглы злобы сейчас были для меня нестрашны. — Мне понадобится грунт для пересадки, — ласково произнесла моя защитница, успокаивая взволнованного завхоза. — Да, там, в углу, лежат мешки с цветочным грунтом. Зелёно-жёлтые, — пояснила она. Ольга Николаевна сжала моё плечо и лёгким движением направила в сторону кладовки, давая понять, что грунт это моя забота. Разрыв сплетённого биотоками организма дался мне нелегко. И я спешила поскорей вернуться в энергетическое поле женщины, так фантастически действующей на меня. — Спасибо, что выручили, — шагая рядом и неся подмышкой мешок с грунтом, поблагодарила я учительницу. — Мне действительно нужна помощь в пересадке цветов, так что не думай, что отделаешься одним мешком. — Я готова понести наказание, так что эксплуатируйте, — уныло протянула я, чем вызвала кривую улыбку женщины. Мы поднялись на третий этаж и вошли в открытый кабинет русского языка. — Так, значит, вы возвращаетесь? — уточнилась я, опуская мешок около расставленных на полу цветочных горшков. — Я же должна быть уверена, что класс готов к итоговой аттестации и не завалит выпускные экзамены. Не хочу пускать на самотёк такой ответственный и важный период, прохлаждаясь в кладовке, — проговорила она, как будто между делом, словно и не намекая на мой сегодняшний косяк. Я лишь сдержанно улыбнулась, покачав головой её манере подкалывать. И ликовала, чувствуя, как внутри растекается тепло радости. Она вернулась! — Господи… Чем от тебя пахнет? — скривилась она, сев рядом со мной для более удобной пересадки высокорослых растений. — Ацетон. Я перекрасила полшколы, а от этой въевшейся краски больше ничем не избавиться, — указав ей на голубые разводы на рабочей футболке и шортах, пояснила я. — Так что я уже отработала своё с учётом вредного стажа. — Вы хотя бы в масках работали? — нахмурилась она. Я помотала головой, медленно произнося: — Очень вредный стаж… — Если ты рассчитываешь, что я сжалюсь и отпущу тебя, то ты ошибаешься. — Нет? — с надеждой переспросила я. — Нет, — подтвердила она, — хотя я возмущена такой безалаберности со стороны Зои Фёдоровны. За пару часов мы пересадили все цветы, протёрли подоконники и шкафы, расставили горшки по местам. Ольга Николаевна была довольна проделанной работой, отметив, что «кабинет готов к учебному году». На этом моё «перевоспитание» окончилось, и я была отпущена восвояси. Хотя была не против провести ещё некоторое время наедине с зеленоглазой учительницей.