Какудзу/Хидан сборник

      Это выглядит просто нелепо. Ощущается так же. Какудзу стоит в грязи, в крови, его взгляд холоден и безучастен. На нём нет маски, на поясе не висит мешочек с деньгами. Он чист здесь, и это выглядит нелепо и немного даже дико.       — Что за совпадение! — говорит Хидан ярко, громко, сочно. Он хочет, чтобы его голос ворвался в ум Какудзу, как свежий поток ветра или реки. Какудзу только лениво переводит взгляд. Он окидывает Хидана взглядом с макушки до ног несколько раз, а затем уточняет:       — Это правда ты?       Хидан фыркает.       — Кто ещё это может быть? Я пришёл, чтобы насмехаться! Где теперь твои деньги, когда мы в аду?!       Хидан усмехается, и взгляд Какудзу проясняется. Даже на миллиметр уголок его рта не поднимается для усмешки или ухмылки, или, чем чёрт не шутит, улыбки, но глаза — в точности те, в которые Хидан смотрел несколько лет там, на земле, пока они были ещё живы. В которые Хидан был влюблён без памяти даже здесь. Какудзу разворачивается корпусом и внимательно оглядывает сопровождающего Хидана, не смотря на Хидана, отвечает ему:       — Всё здесь, и я был прав. В аду всё так же делается за деньги, просто используется другая валюта.       Хидан не может сдержать себя. Он звучно смеётся.       — Ты такой язычник, — говорит. — Воспринимать людей как валюту — очень похоже на тебя.       — Какие же это люди, — с презрением отвечает Какудзу и продолжает смотреть на спутника Хидана. Хидан говорит:       — Не нервничай так, это мой подопечный. В аду культ Джашина развит куда больше, чем на земле. Так что я занимаю высокую должность. Все получают по заслугам.       С минуту они смотрят друг на друга в тишине, а потом Хидан предлагает:       — Хочешь пойти со мной?       Теперь губы Какудзу извиваются в усмешке. Чистый яд. Хидан хочет впиться в эти губы и целовать их до конца времён. Какудзу говорит:       — Ни за что.       — Тебе стоит признать, что я прав, — настаивает Хидан. — Я могу даже представить тебе своего Бога, не сопротивляйся!       — Я не верю тому, что вижу в аду, — коротко заключает Какудзу, и это его конечное решение. Хидан знает это. Лицо и интонация, и поза — всё говорит о серьёзности и окончательности решения. Это так глупо, Хидан хочет закричать на Какудзу, а потом выбить из него всё дерьмо. Он всегда был таким, но теперь, когда Хидан, наконец, не просто борется за свои убеждения, но и действительно может помочь… Неужели обязательно быть таким упёртым?!       Мальчик подал голос.       — Что вы имели в виду, когда сказали, что можете представить своего Бога, Хидан-сан? Разве Джашин-сама не сам выбирает гостей для встречи?       Хидан закатил глаза и цокнул языком.       — Джашин-сама слышал его имя чаще, чем моё — ему точно станет любопытно, если я предложу.       Мальчик выражал скепсис, а в лице Какудзу читался вопрос. Хидан улыбнулся в ответ на это.       — Я же говорил, что молился о тебе. Иначе почему, ты думаешь, ты вообще здесь, а не исчез в какой-нибудь пустоте?       Какудзу закатил глаза.       — Хотя бы проводи нас? — попытался Хидан в последний раз. Какудзу раздумал и кивнул. Он встал рядом и задел даже рукав белой рубашки Хидана. Хидана пронзило, как если бы это была его собственная кожа. — Как давно мы не виделись?       Это не было прямым вопросом, просто выражение чувств, и Какудзу не стал отвечать, не стал даже задумываться. Они втроём двинулись к месту, где обитал Джашин и его преданные слуги.       Мальчик молчал, Хидан говорил, Какудзу хмыкал или кивал. Он был такой настоящий, совсем как раньше, как будто прошло всего пара дней, не года, как будто ничего между ними не изменилось. Только Какудзу был очевидно расположен. Он шёл рядом, готовый делиться, готовый слушать. Хидану пришло в голову, что Какудзу тоже мог скучать, что тоже мог обрадоваться, снова его увидев — здесь, где чёрт знает, есть ли кто-то ещё знакомый.       Место, в котором они находились, не было буквально адом, но кусочек между временем и пространством, в которое помещались души людей, связанных с потусторонними силами. Гадалки и те, кто получил проклятье, и те, кто следовал вере, и те, на ком лежал след магии. Может, это не из-за молитв Хидана, а из-за техники самого Какудзу, которая была больше похожа на магию, чем на технику ниндзя, Какудзу оказался здесь, но это не имело значения. Было важно, что они оба здесь. И неясно, что будет дальше. Неясно, смогут ли они ещё встретиться и поболтать, или — вот и всё, конец.       Хидан думал эту мысль, ещё когда лежал в яме: все получают по заслугам, но что получают — известно только судьбе. Даже не Богу, но более сложной материи, похожей на случайность. Сложная высшая сила, которая отмеряет, сколько кому нужно боли и радости. Боги могут видеть больше, чем люди, могут беречь себя и своих подопечных, но даже они уязвимы перед судьбой. Теперь Хидан абсолютно в этом уверен. Потому что впервые за долгое время он чувствует себя наполненным и уверенным, и, возможно, наверное, это оно — счастливым. Теперь у него есть всё, что нужно. Место в мире, Джашин-сама, стоящий над ним, и Какудзу, стоящий рядом. Если бы только это могло растянуться… Но только судьбе известно.       — Только не смущайся, — говорит Хидан в конце концов. Они уже совсем близко ко входу в обитель Джашина, так что Хидан замедляет шаг. Он смотрит Какудзу в глаза, и Какудзу настораживается. — Хочу поцеловать тебя. Кто знает, увидимся мы ещё или нет, ты ведь такой упрямец, я буду чувствовать это потерей…       Хидан честен, потому что тут нет никакого смысла врать. Его щёки не покрываются румянцем, ведь и тело здесь — очень условная материя, не то же самое, что на земле. Оно иначе чувствует боль, оно иначе чувствует всё. Какудзу как будто раздумывает, смотрит на мальчика, потом снова на Хидана. Его голос звучит вызывающе, как если бы это была шутка, когда он говорит:       — Ты уверен, что сможешь уйти потом?       Какудзу и сам, наверняка, не имеет представления, насколько это не шутка. Хидан усмехается в ответ. Он говорит:       — Время покажет.       Какудзу кладёт руку Хидану на плечо, просто и жёстко, скользит пальцами на шею, второй рукой хватает под челюстью. Он оказывается близко за мгновение, а потом их губы встречаются, их сущности встречаются. Это даже лучше, чем когда-то на земле. Хидан обнимает Какудзу в ответ и растворяется в ощущениях. Не имеет ничего общего с тем, что они делали до смерти. Какой-то другой уровень, ведь раньше это были только тела, а сейчас, здесь нет тел, есть только они сами — их эмоции, чувства, характер, их голые души, облачённые в знакомую форму. Хидан на земле боялся встретиться с Какудзу на таком уровне, и сейчас — это правильно, сейчас это именно то, что нужно.       Хидан не говорит этого, но знает, чувствует, осознаёт — он любит Какудзу. Не просто влюблён, как он думал раньше, ведь влюблённость, в большей степени, это про химию тела, про сигналы мозга, любовь — что-то больше. Хидан любит Какудзу, потому что хочет близости с ним даже здесь. Единственный, к кому у Хидана, в принципе, есть чувства, кроме Джашина. Глубокие, яркие чувства. И Какудзу, судя по всему, тоже любит его. Это хорошо и приятно, и не заканчивается, когда они отрываются друг от друга.       — Просто нелепо, — говорит Какудзу. Он улыбается, и его лицо выглядит мягким, как никогда раньше не выглядело. Хидан не хочет знать, как выглядит он сам. Он поднимает руку в знак прощания, машет своему подопечному, чтобы двигался дальше, и следует за ним. Напоследок говорит:       — Ты знаешь, где я живу — заходи в гости или хоть повидаться…       Хидан не ожидает ничего в ответ, но Какудзу кивает. Хидан не может знать, разлучит ли судьба их снова, но ему бы не хотелось. Нет, не хотелось.