Какудзу/Хидан сборник

      Хидан следил за Какудзу. Он не был уверен, замечает это Какудзу и позволяет ему (вероятно), или не замечает вовсе, может, просто не придаёт этому значения (маловероятно). Дело в том, что Хидан находил Какудзу странным. Кто угодно назвал бы самого Хидана странным, но он никогда не стремился к популярности. Ему достаточно было верить самому себе, верить в свои взгляды, знать, что он не один во всём мире считает так, как считает. И всё — не обязательно толпы, вгрызающиеся друг другу в глотки за право быть услышанными (хотя это было бы хорошо, выглядит привлекательно), но кто-то, кто-то весомый. Хидан имел Бога на своей стороне, Бога, который даровал ему бессмертие, — этого было более чем достаточно.       У Какудзу тоже было что-то. Больше, чем его пять сердец, сложные техники ниндзя и чудовищный опыт за плечами. В обычной жизни это было почти незаметно: Какудзу ходил, закрывшись, словно в доспехах, не ронял лишних слов, не разменивался по мелочам. Он выглядел серьёзно и сосредоточенно, и рассуждал о деньгах, как будто бы они главная ценность, и он даже мог верить в это, но Хидан никогда не видел истинной страсти в глазах Какудзу по отношению к купюрам. Они гладко ложились в его руку, Какудзу листал их пальцами, укладывал в чемоданчик и переставал наслаждаться ими ровно в этот момент. Казалось даже, что считать Какудзу нравится даже больше, чем использовать деньги (боже упаси тратить их), владеть ими. Просто считать, перебирать их пальцами, чувствовать, как что-то ясно материальное.       Настоящая, чистая, истинная страсть просыпалась в Какудзу во время боя. Его мрачные глаза становились чище, взгляд острее, и каждая клеточка, казалось, активировалась. В бою Какудзу был прекрасен, как Бог. Не важно, использовал он только свои руки, маленький кунай или масштабную разрушительную технику — Какудзу был прекрасен, Какудзу был опасен, Какудзу был жесток. Хидан чувствовал близость с Какудзу в бою, он знал, что они на одной волне. Хидан знал, что Какудзу в бою важны всё те же вещи, что ему самому: обхитрить врага, вершить насилие, победить разгромно, безапелляционно. Какудзу как будто бы оживал во время боя, и Хидану было сладко сражаться вместе, плечом к плечу, сливаясь в общих техниках атаки.       Какудзу выглядел таким знакомым, пока сражался, пока убивал. Как если бы Хидан видел его уже тысячу раз в своей жизни, может, в прошлой жизни. Казалось, Какудзу пришёл из его забытого сна или что-то такое, далёкое, почти мистическое. Хидан не мог это объяснить и внимательно следил за Какудзу, чтобы найти ответ. Хидан знал легенду: Какудзу сражался с Хаширамой, проиграл, вернулся в деревню и не был принят. Убил добрую часть деревни и сбежал. Путешествовал со своими пятью сердцами, скверным нравом и жадностью к деньгам, присоединился к Акацуки. Всё это звучало правдоподобно, но как тогда Какудзу оказался во снах Хидана или его прошлой жизни, параллельной вселенной? Откуда Какудзу вылез на самом деле?       Долгое время Хидан думал, что дело в нём самом. Всё же он юн, он младше Какудзу больше, чем в четыре раза. Может, они действительно виделись в прошлой жизни, это была жизнь Хидана, где он родился не в деревне горячих источников, не воспитывался в религиозной секте, не стал приверженцем кровавого Бога. Раньше. Может, он был девушкой, которую любил Какудзу, на которой женился. Может, они жили вместе ещё в деревне водопада… Может, Хидан не был собой, а был собакой или каким-то другим животным, какое Какудзу приручил. Хидан чувствовал, что они связаны, и он знал, что Какудзу ему покровительствует, — это выглядело таким правильным. Здесь и сейчас, когда Какудзу проявлял заботу, Хидан бросал этим фактом ему в лицо, чтобы увидеть малейший признак того, как это было раньше. Положение то же, изменились детали, но Хидан никак не мог понять, увидеть, вспомнить.       В какой-то момент Хидан спросил: «Слушай, мы не встречались раньше? До акацуки?» Какудзу скептично поднял брови, но под маской улыбался. Хидан знал это по тому, как поднялись ещё щёки, как обострились морщинки у глаз. Хидан мог только придумать, но ему казалось, это было довольное лицо, как если бы Какудзу всё знал и только ждал, что Хидан догадается. Какудзу ответил: «Ты слишком мал. Может, я был в твоих краях, когда тебе было четыре…» Хидана не задевали слова про возраст, Хидан сосредоточился на цифре четыре. Это могло не быть что-то особенное, но могла быть и подсказка. Когда Хидану было четыре… Какой, чёрт возьми, это был год??? Хидан едва ли помнил что-то про свои четыре, помнил только, что его мать разорвали на части плюс-минус тогда. Его отец тронулся умом чуть раньше и принёс учение о Джашине в деревню. Мать была первой, кто испробовал эту религию на себе, кто попробовал её на прочность. Она не ожила, но выглядела довольной. Странно, учитывая, как зверски и мучительно она умерла, но то был её выбор, и, чего кривить душой, Хидан сделал всё в точности так же.       Хидан не успел предаться воспоминаниям, осознание пронзило его, как молния. Его сердце сжалось, горло сжалось, не давая воздуха. Учение о Джашине пришло, когда Хидану было четыре. Джашин пришёл в его жизнь, когда ему было четыре. Джашин впервые показал своё лицо в неестественной смерти матери Хидана. Какудзу был в краях Хидана, когда ему было четыре, Какудзу носил имя Джашина. Какудзу и есть Джашин.       Хидан не знал, как вдохнуть снова. Он замер, и всё его тело напряглось, и, может, ему прихватило сердце. Может, это был приступ. Хидан не был уверен, что происходит, но он чувствовал такую боль, такое блаженство. Он знал, что Какудзу чувствует то же — его спина расправилась под плащом, Какудзу глубоко вдохнул, Какудзу смотрел Хидану в лицо, когда тот, наконец, смог вдохнуть снова. Хидан нашёл себя на коленях через секунду, Хидан чувствовал руку Какудзу в своих волосах, его пальцы бежали между волосинок, как между купюр во время пересчёта. Хидан чувствовал чужой взгляд, но сам не мог посмотреть вверх, он упёрся взглядм в бедро Какудзу и мог чувствовать только, как кислород циркулирует через его тело, как пальцы на его голове сжимаются до сладкой боли, как Какудзу поднимает его голову вверх, чтобы они встретились взглядом.       — Тебе стало легче? — он спросил. — От того, что ты вспомнил.       Хидан не мог найти слов. Он не мог кивнуть, не мог вдохнуть, он смотрел своему Богу ровно в глаза, и они были чисты, как в бою, остры, как в бою. Может, теперь он убьёт Хидана насовсем.       — Это честь, — сказал Хидан в ответ, почти только губами. Какудзу улыбался под маской. Он то гладил Хидана, то бил его в челюсть, после возвращая голову в исходное положение. Хидан, конечно, подчинялся, у него не было никаких иных вариантов. Он сам не знал, что чувствует, кроме благоговения. Его Бог прямо перед ним, его Бог касается его, его Бог причиняет ему боль. Можно ли придумать большего религиозного удовольствия? Так продолжалось какое-то время, а после Какудзу-Джашин отошёл на два шага. Он готов был снова заниматься мирскими делами, до которых Хидану не было дела больше, чем когда-либо. Он гладил щёку, прикрывая глаза, он запоминал, как прекрасно чувствуются удары Бога. Ещё через какое-то время он встал, хотя ноги отказывались его держать, он чувствовал сладкую дрожь в спине, во всём своём теле.       — Почему деньги? — он спросил, и Джашин ответил просто и быстро, как даже Какудзу никогда не отвечал.       — Как и любой Бог, я стремлюсь к власти. Власть над душой приходит через боль, страдания, страх и удовольствие. Власть в материальном мире — это деньги.       Хидан впервые восхитился Какудзу не в вопросе боя, он подумал: «Вы невероятно хороши в том, чтобы зарабатывать деньги. Безусловно, вы хороши во всём, ведь вы единственный истинный Бог. Вы знаете пути и средства, и вскоре вы станете владеть всем миром». После Хидан подумал про акацуки, про то, что они также пытались захватить мир, и понял, почему Джашин действует в интересах организации. Это спортивный интерес, ведь игры Богов — масштабные, сложные материи, в то время как жизни людей — простое поле для экспериментов. Добиться властью не божественной силой, но другими путями — последователями, деньгами. Джашин — поистине великий Бог, лучший из лучших. Безупречный.       Хидан не знал, нужно ли ему ещё играть с Какудзу, звать его «Кузу», пререкаться обо всём на свете, конфронтировать по поводу и без. Но Хидан знал, что получит ответ, ведь его Бог знает все ответы, а он смотрит достаточно внимательно — он не пропустит и жеста.