меня правда смешит твоя правда

***

Эфир закончен. Облегчение. Спустя несколько минут Тина ощущает на своей талии чьи-то руки. Его руки. Она вздрагивает и кладет свои руки поверх его. Подкрался. Неожиданно, но в тоже время так спокойно. Вампир, что тут ещё сказать. — Спокойно, — обжигающий шёпот около уха. — Дан, пожалуйста… — слишком жалобный голос, шумный выдох, она вновь кусает губы и пытается увернуться. — Спокойно, я сказал, — шёпот настолько настойчив, насколько что Тина обессилена. Так странно, но его руки и голос действовали на нее словно успокоительное. Бальзам. Она растворялась. Растворялась в его объятиях, жестах, руках. Она растворялась в нем. Только он мог на нее так действовать. Вызывать столь разные эмоции одновременно. Раздражать, выводить из себя и успокаивать. Чертов Дракула…

***

— Ну что, Кароль? Как ты? Жива после своих выкрутасов? Леша ухмыляется. Подходит к коллеге ближе, прижимая ее к себе, беря ее за самую сексуальную часть тела. — Леша, — женщина улыбается, ударяя его плечу, — что ты делаешь? Настя тебя не убьёт? — Ну что ты, Тиночка? Как она может убить, если я это ради благих целей, а? — И какие же у тебя благие цели? — кокетливо интересуется певица. — А то ты не знаешь, малая… Вопрос или утверждение? Впрочем, не важно. — Руки убрал! Дан появляется совсем из ниоткуда. Его голос приобретает иной оттенок. Слишком грубо. Слишком требовательно. Слишком властно. — Дан, ты чего? — Потап улыбается. Пытается как-то направить ситуацию в иное русло. Пытается как-то унять это напряжение. Пытается хоть как-то успокоить Тину, которая дрожит сейчас и кажется готова провалиться сквозь землю. Лёша ведь и добивался ревности Дана. А сейчас понял, что Балан настолько зол и воспринял это слишком буквально. Капец, чуваку крышу снесло с этой мадам. — Я. Сказал. Убери. Руки. Каждое слово по отдельности. Чётко. Ясно. Внятно. Эта фраза, этот тон, эта интонация. Все так перемешано. Сейчас он будто вулкан, кажется ещё секунда и он взорвётся… Боже поможи… — Ладно, ладно, — Потап отпускает Тину, которая сейчас выглядит как школьница. Её колотит как ненормальную. И это она еще не видела Балана, стоящего сзади, который прожигал её спину. Ну да, спину. — Никогда бы не подумал, что ты такой ревнивый, Балан, — Лёша ухмыляется и оставляет этих двух наедине. — Дан, ты чего? — Тина с осторожностью прижимается к мужчине, боясь его реакции. — Я ничего, — вновь эта грубость в голосе. Но в то же время такая невозмутимость. Жгучая смесь. Тина крепче прижимается к артисту, пытаясь его успокоить. — Идем? — шёпотом спрашивает женщина, заглядывая ему в глаза. — Идем, — мужчина без каких-либо эмоций хватает её за руку, и они вместе покидают здание, в котором все и началось. Они. Вместе.

***

— Дан, я… — Тина первой нарушает молчание, когда они оказываются на улице. Заламывает пальцы в очередной раз за вечер, пытаясь сказать хоть что-то. Оправдаться хотя бы перед собой. — Тин, скажи, — мужчина перебивает ее, не давая сказать ничего, — ты настолько мне не доверяешь? Или боишься перемен в жизни? Он настолько потерян сейчас. Маленький мальчик. Смотрит на нее так отчаянно и не понимает, как в ней вмещаются две личности и как они борятся между собой в такие тяжёлые для нее моменты. — Да нет же, Дан, — немного грубо произносит артистка. Топчет ногами, словно девочка, которой не купили такую желанную игрушку. — Я просто… я… Шумный выдох и попытка сбежать от самой себя. Смахивает слезы, не в силах собрать себя. — Что просто? Что просто, Тина? Мужчина выдыхает, берясь за голову. — Я правда не знаю, что тебе сказать и что вообще делать сейчас. Во мне нет сейчас никаких эмоций. Ты попросила не афишировать, и я понимаю и разделяю твою позицию, хотя поверь мне так хочется закричать на весь мир о том, что ты моя и прижать тебе к себе, чтобы на тебя не пялились всякие идиоты. И опять же он выглядит как зверь сейчас. Вроде, как и опустошен, но в тоже время настолько зол. Раздвоение личности. И не понятно кто побеждает в этой борьбе: потерянный маленький мальчик или хищник? — Но я ведь тоже человек, Тин, — он как-то грустно усмехается, — у меня тоже есть чувства и эмоции, я тоже могу чувствовать боль. Хотя лучше у меня не было такой возможности. Жить было бы легче. Честно. — Самое ужасное это быть твоей болью, Дан, — тихий шёпот из ее уст, — я не достойна тебя, — совсем тихо, до невозможности аж. Но он слышит. Слышит и видит. Видит, как она смотрит на асфальт не в силах заглянуть глаза ему. Страху или боли? — Да, дело не в этом, Тина, — он срывается, хватаясь за голову и корчит что-то непонятное на лице. — В этом, Дан, в этом, — она и прикрывает глаза и растворяется в собственных эмоциях. Дан наблюдает за этой картиной, сидя на асфальте. Смотрит так внимательно и долго, а затем хватается за голову и обхватывает руками колени. Маленький мальчик. На самом деле он ждет. Ждет, что сейчас в ней что-то переменится, что сейчас она переборет себя и коснётся его спины. Он нуждается в ее прикосновениях. Но слышит такой родной шёпот, пропитанный болью. Слышит всего лишь три слова, которые разбивают его сердце окончательно. И сердце и его в целом. — Дан, уйди пожалуйста… Он резко поворачивается и смотрит на нее. Затем поднимается и приближается к ней. Она судорожно повторяет эту фразу, словно в бреду, а он, слыша это от нее снова и снова погибает. Погибает в чувствах. И ему ничего не остаётся как выполнить ее просьбу — просто уйти.

***

Она выходит из такси за пару кварталов от дома. Снимает с себя обувь и начинает бежать, захлебываясь в слезах. Кричит, орет, глохнет от собственного голоса и душой разлетается на мелкие осколки. Вновь… Добегает до дома и начинает бить туфлями по двери, в надежде выплеснуть все эмоции. Садится на порог закрываясь. От мира. От всех. От себя. Спустя пару минут заходит в дом и опускается уже на холодный пол. Заходится. Комкает одежду, царапает кожу, дрожит. Ее сердце вновь разбито вдребезги. Только вот в этот раз она виновата. Н е н а в и с т ь Ненависть к самой себе. Дура. Просто дура. Проходит час, два, три, а она продолжает сидеть на холодном полу все так также находясь в ужасном истерическом состоянии. Но ей все равно. Ей без разницы, что она столько времени просидела на полу и это навредит ее здоровью. Ей даже все равно на ужасный ливень, который начался около часа назад и теперь льёт с невероятной силой. Дежавю. Чёртов дождь. Чертов Балан. С трудом поднимается с пола проходит на кухню, достает бутылку вина, наливает жидкость в бокал и сразу залпом опустошает его. Рука тянется за вторым, но видимо не судьба. Звонок в дверь. Злость. Злиться, кто бы это не был. Мгновение — и она со всей силы кидает бокал на пол. Очередной поток слез. Певица принимает решение не открывать, но кто-то очень сильно настойчив. Колотит ногами в дверь, но молчит. Тина усмехается. Кому она понадобилась так поздно? Смотрит на разбитое стекло. Терять нечего. И так уже все потеряла. Медленно наступает на стекло, не думая совершенно ни о чём. Из груди вырывается громкий крик и вновь ревёт, топча стекло. Ужасающая картина. Разрушена. Снаружи и внутри. Убита. Убита собой. — Кароль! Кароль, твою мать. Его голос. Он здесь. Дежавю. Она поднимает голову и тонет в этом омуте. — Какого черта ты вытворяешь, я спрашиваю? Артист подлетает к женщине и хватает ее, вытаскивая ее из плена стекла. Трясет ее, пытаясь вытрусить из нее всю ту дурь. — Дан, Дан, прости, — шепчет женщина в истерике, потихоньку опускаясь перед ним на колени, — прости меня, пожалуйста, — певица практически на коленях, но Дан не дает ей этого сделать, приподнимая. — Не делай так больше никогда, пожалуйста, слышишь никогда, — Дан всматривается в эти заплаканные глаза и не понимает кому сейчас тяжелее: ей или ему? — Ты понимаешь, что могло бы быть если бы я не успел? — Балан вытирает слезинки с ее лица, — ты хоть на секундочку представляешь? — А зачем ты… — артистка не может связать и нескольких слов. — Так ливень же на улице, — мужчина слегка улыбается, — а я ведь знаю, как ты их боишься, — Дан заправляет прядь ее волос. — Дан… — Тина прижимается к нему и вдыхает ее любимый одеколон. Ей безумно нравится этот аромат. А ему он нравится еще больше, ведь это ее любимый. — Родная моя… Всего лишь два слова, но такие нужные сейчас. Это излечивает их обоих. Их души и сердца. Спасает их жизни. Спасает их. — Тин, я еще куртку тебе привез. Возможно это он сказал сейчас зря и уже жалеет об этом. Думает, что это искалечит ее окончательно и боится ее реакции. Но женщина, слыша это лишь улыбается, проводя рукой по его руке. Она только сейчас замечает, что на нем эта куртка. — Забирай ее себе, — тихо шепчет певица. И в голосе нет ни боли, ни сожаления, ни тоски. Лишь спокойствие, облегчение и приятный трепет. — Тина, нет! — немного грубо произносит мужчина. — Да, Дан, да, — она улыбается, проводя рукой по его скуле, — так должно было быть и так случилось, родной. Она совсем невесомо касается его губ, но ему достаточно. Ведь в этом поцелуе все ее чувства и эмоции, о которых она боится сказать. Она дышит ему прямо в губы, и он не знает, как сейчас сдержаться. Он счастлив. И не отпустит ее больше никогда.