helpless

Джеймс ожидал увидеть Дэйва больным, подключенным к десятку разных аппаратов, однако всё было гораздо лучше — омега просто лежал на кровати с закрытыми глазами. На его теле не было ни единой раны, хоть его лицо и было чересчур бледным, в целом, рыжий выглядел почти что здоровым. Дэвид Эллефсон сидел рядом с ним; должно быть, сторожил его сон. — Здравствуй, Джеймс, — тихо поздоровался бета. — Привет, — так же тихо отозвался блондин и указал на Дэйва, — он спит? — Не думаю, — почему-то печально ответил Эллефсон, — позови его. Джеймс так и сделал. Он ожидал, что Мастейн покажет средний палец в ответ или пробурчит какое-то ругательство, но тот просто открыл глаза — в них не было привычного нездорового или пьяного блеска, чёрт, они были абсолютно пустыми! — один раз моргнул и больше никак не отреагировал. Немного подумав, альфа взял его за руку и осторожно погладил бледную кожу. Тоже никакой реакции. — Ты помнишь меня? — С уже явной тревогой спросил Джеймс. Дэйв зевнул и прикрыл глаза. Альфа повернулся к Эллефсону. — Он не может разговаривать? Дэвид помотал головой и посмотрел на стоящего рядом врача, прося его объяснить всю ситуацию. — Вы знаете, что такое «смерть мозга»? — Медленно начал мужчина. Это был тоже бета с печальными глазами, видимо, расстроенный тем, что сам ставил такой диагноз. Джеймс кивнул. Он слышал о таком только по телевизору, а в жизни сталкивался впервые. И, если судить по услышанной оттуда информации, с Дэйвом всё плохо. Это и было так называемое «состояние овоща», — человек оставался жив, но умирала, можно сказать, его душа, оставалась лишь оболочка, подключенная к аппарату жизнеобеспечения и никак не реагирующая на внешний мир. Странно, правда, что рядом с рыжим нет никаких приборов, однако все остальные симптомы налицо. — Сейчас он, — врач указал на лежащего на койке Дэйва, уже, возможно, снова спящего, — находится в немного похожем состоянии. Клетки мозга остались живы, но их будто кто-то отключил или усыпил. «Усыпил, но не убил, — подумал блондин, — значит, ещё есть надежда.» — А как их снова включить? — Спросил Джеймс. Дэвид посмотрел на него и кивнул, словно говоря: «Я тоже хотел об этом спросить.» — К сожалению, я не знаю. Никто не знает. Такие случаи чрезвычайно редки. Я ещё ни разу не видел, чтобы после клетки «просыпались», но говорят, такое возможно. — Понятно, — ответил альфа, — спасибо. Он посмотрел на Дэйва. Тот снова открыл глаза и направил свой теперь уже остекленевший взгляд на потолок. Джеймс подумал о том, что будет после того, как они с Дэвидом уйдут. Омега останется в палате, возможно, снова заснёт. Через некоторое время к нему придёт сиделка, даст ему судно, покормит, скорее всего, какой-то безвкусной жижей через трубочку, а Дэйв не будет ни сопротивляться, ни комментировать действия медсестры (если бы он был в сознании, то обязательно начал бы критиковать то, как она работает или пытаться доказать, что за ним не надо следить как за ребёнком или маразматиком на последней стадии своей деградации). Затем он опять ляжет спать. И так по кругу, каждый день. И хоть эта больница была весьма приличная — не станут же известного музыканта класть в какое-то подпольное заведение — Джеймс знал, что рано или поздно омегу забудут покормить, — так всегда бывает, — что в скором времени ему коротко — как у самого альфы, даже короче, не станут ведь оставлять даже несколько длинных прядей сзади, — отрежут его красивые волосы, чтобы было их легче мыть. Спустя несколько лет или даже месяцев о Дэйве почти перестанут заботиться, он станет выглядеть так же болезненно, как в конце восьмидесятых — когда он сам довёл себя до такого состояния своими наркотиками, — у него обнаружат рак или ещё какое-то заболевание, переведут в хоспис, и он, в конце концов, умрёт — тихо, спокойно, не возражая и даже не осознавая этого. Джеймсу стало трудно стоять на ногах. Он облокотился на стену, чтобы не упасть. — Пойдём на улицу, — предложил Эллефсон, с тревогой смотря на ставшее серым лицо альфы. Блондин кивнул. Напоследок он повернулся к Дэйву и примерно минуту с сожалением смотрел на то, как он безмолвно лежит на белой простыне. — Я ещё вернусь, — сказал Джеймс ему. Неожиданно рыжий поднял голову и посмотрел на альфу. Тот в удивлении застыл на месте. — Вы видели? Он словно хотел мне что-то сказать! — Боюсь Вас разочаровать, — покачал головой врач, — но это была лишь реакция на громкий звук. Безусловный рефлекс. Только они у него и остались. Джеймс примерно знал, что это означает. Проявление такого рефлекса он видел у детей или животных — заметив или услышав приближение какого-то человека, они так же поднимают голову и смотрят на него. Такая способность даётся живым существам с рождения. Выходит, единственное, что не утратил Дэйв — лишь первобытные навыки. — Да, пойдём, — уже тихо произнёс Джеймс, отвернувшись. У выхода их ждал Ларс. Он оценивающим взглядом осмотрел альфу, ничего не сказал, но, к его удивлению, достал из кармана флягу с виски и протянул ему. Блондин молча сделал глоток. Как всегда, омега его понимал. Даже раньше, чем Джеймс сам это осознал, тот уже предчувствовал, что Хэтфилд захочет выпить. — Пошли в бар, — предложил блондин. — Конечно, — согласился Ларс, — Джуниор, ты с нами? Джеймс поперхнулся виски. Так Эллефсона постоянно называл Дэйв. Омега знал, что Дэвиду это не особо нравится, но всё равно так делал, — чтобы побесить. Со временем бету стали звать Джуниором многие, кто его знал. Обычно это звучало немного смешно, а последующая реакция Эллефсона помогала разрядить обстановку, но сейчас это как никогда напомнило о рыжеволосом омеге. — Не называй меня так, — сердито ответил бета, — да, я с вами.

***

Джеймс заказал себе третью рюмку виски, сожалея, что не взял сразу бутылку. Сегодня он твёрдо решил напиться и, похоже, никто его не останавливал. — Эй, Дэвид, — уже пьяным голосом позвал он бету, — что будешь делать с группой? Блондин сам не знал, зачем это спросил. Изрядно выпив, альфа, по логике, должен был начать скорбить и вспоминать счастливое (нет, вовсе нет) время, проведённое вместе с Дэйвом, но вместо этого он стал обсуждать всякие бытовые проблемы. К счастью, Эллефсон тоже не особо хотел ворошить старые воспоминания. — Да нет уже никакой группы, — бета говорил трезво и спокойно, несмотря на то, что тоже напился как следует, — у Ника вроде бы есть какой-то сторонний проект, а мы с Марти обязательно найдём, чем заняться. Может, новую соберём. — Понятно. Ларс, а что бы сделал ты с группой, если б меня вдруг не стало? — Не хочу думать об этом, — омега был единственным, кому алкоголь не придавал стойкости. Он выпил лишь две рюмки, но уже лежал головой на столе и лишь изредка поднимал голову, чтобы посмотреть на своих собеседников, — когда пойдём домой? — Через час, — ответил Джеймс и заказал ещё виски.