helpless

На следующий день Джеймс проснулся с сильной головной болью, отёками на лице, но, самое главное, с воспоминаниями от вчерашнем утре. Несмотря на то, что альфа как следует напился, он все равно отрывочно помнил свой сон, увиденный накануне сегодняшнего пробуждения. Этот сон был про Дэйва, умирающего в палате в одиночестве. Хоть в жизни рыжий был жив и, если не обращать внимания на утраченную рассудочную деятельность, здоров, тот придуманный самим же Джеймсом образ никак не желал выходить из головы. Именно поэтому альфа и отправился с утра пораньше в больницу. Естественно, до этого он предупредил Ларса о своих намерениях. Омеге это явно не понравилось, но всё же он дал согласие и попросил Джеймса успеть к вечерней репетиции. Блондин пообещал прийти вовремя, хотя вовсе и не рассчитывал на это. «Неужели Ларс думает, что я туда зайду только, чтобы поздороваться?» — Раздражённо подумал Джеймс. Однако так и вышло; блондин зашёл в помещении, посидел там минут десять и больше не смог выдержать мрачного безмолвия, заполонившего палату. Дэйв всё так же никак не реагировал на его присутствие. Атмосфера была тревожной, пугающей, неестественной. Хэтфилду хотелось уйти; его душил непонятно откуда взявшийся страх, мешающий нормально думать и даже дышать. Немного легче стало, когда Джеймс вышел в коридор, где воздух был словно чище и как-то свежее. Страх — его альфа представлял в виде какого-то большого тёмного существа с густым мехом, неприятным на ощупь (точнее говоря, такой образ зачастую возникал у Джеймса, когда он был совсем маленьким, потом он повзрослел и забыл о своём придуманном монстре, но именно сегодня тварь решила вернуться) — слегка разжал свои крепкие лапы и дал спокойно вздохнуть. Однако после того, как Хэтфилд поговорил с дежурной медсестрой, отвратительные ощущения вернулись. Джеймс спросил женщину почти о том же, о чём вчера днём — врача. В нём жила надежда, что у медсестры будет другое мнение по поводу состояния Дэйва, однако она ответила то же. Ещё она добавила, что больница обеспечит хороший уход за омегой, но это слабо утешило блондина: он плохо доверял сиделкам, делающим свою работу на «отвалите», не пытающимся выразить свою любовь или… загладить вину. Впрочем, зачем им это делать? Виноваты же не они, а Джеймс. Он точно не мог сказать, в чём именно, но продолжал корить себя за случившееся. «Мне надо было проводить побольше времени с Дэйвом, — горько думал блондин, — а сейчас я даже полчаса не могу посидеть с ним.» Джеймс никак не мог забыть свой последний разговор с омегой. Причём последний в буквальном смысле. Вряд ли после всего этого Дэйв сможет снова разговаривать, звонить блондину и просить приехать, проклинать его, услышав отказ, сразу же бросать трубку — быть прежним…

***

Следующим утром ситуация повторилась — Хэтфилд заставил себя приехать в больницу, посидел немного с Дэйвом и собрался было пойти домой, как вдруг внезапно остановился. Неожиданно для себя он вдруг понял, что есть ещё возможность загладить вину. Конечно, Дэйву от этого вряд ли станет лучше, но зато перестанет быть так стыдно и… страшно. Да, получается самую малость — нет, чёрт возьми, не самую — эгоистично, но всё же. Поэтому Джеймс и решил сделать, как задумано. — Говорите, это могут сделать только его родственники? Врач — тот самый, с которым блондин разговаривал позавчера — задумчиво посмотрел на Джеймса и ответил: — Не только. Если Вам удастся получить разрешение от кого-то из них, то да, и Вы тоже сможете, мистер Хэтфилд. Только Вы должны понимать, какой это труд и быть готовы к… — Да я знаю, — перебил его альфа, — и ко всему я готов. Джеймсу казалось, что ему слабо верят. Возможно, так и было, однако блондин все равно решил добиться желаемого — забрать Дэйва к себе. Хэтфилд представлял, как бредово это звучит: он, известнейший музыкант, не имеющий ни малейшего представления о сестринском деле, начнёт присматривать за своим бывшим одногруппником, чтобы заглушить свою совесть. Но Джеймс был готов на всё — и получать эти самые представления, — наверное, путём каких-то курсов, неважно, сколько это будет стоить, лишь бы побыстрее, — и прикладывать все усилия, чтобы предотвратить распространение всяких нехороших слухов, — иначе Ларс разозлится, — и перекраивать свой рабочий график, чтобы уделять как можно больше внимания Дэйву. Возможно, — нет, абсолютно точно, — будет трудно, но так и надо. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — сказал Хэтфилд рыжему, покидая палату. Омега окинул его взглядом — надо помнить, что это было лишь рефлексом, естественной реакцией на раздражитель — и закрыл глаза. Джеймсу показалось, что тот попытался выразить своё согласие.

***

— Ты чем думал, когда всё это оформлял? — Ларс, казалось бы, был готов лопнуть от негодования. Он тряс перед Джеймсом документом, в котором гласило, что теперь вся опека и забота о Дэйве лежит на альфе. — Нам, между прочим, надо новый альбом писать, а не за всякими коматозниками следить! — Он не в коме, Ларс, — поправил его блондин, — всё мы успеем написать, успокойся. Джеймс знал, что так будет и уже морально подготовился к реакции своего одногруппника. Пусть кричит, возмущается, делает, что хочет, а расторгать соглашение Хэтфилд не будет. Он с таким трудом добился того, чтобы его получить и не собирался всё просто так бросать. — Тебе это надо? — Уже более спокойно спросил Ларс, — каждый день кормить его, отводить в туалет, мыть… — Надо, — перебил Джеймс, — иначе бы я не стал это оформлять. А теперь извини, мне нужно поехать в больницу и забрать Дэйва. Омега закатил глаза и отдал документы блондину.

***

Джеймс знал, что так не стоило поступать, но всё равно выпил немного — две рюмки — виски перед поездкой, чтобы заглушить вновь подступившие к горлу страх и вину. Впрочем, альфа всё равно ужасно переживал, отчего и ни почувствовал ни намёка на опьянение — только тошноту и головную боль. В таком состоянии он зашёл в палату. — Здравствуй, Дэйв, — поздоровался он с рыжим. Как и раньше, Мастейн лишь поднял голову и посмотрел на своего гостя пустыми глазами, — ну что, поедем? Дэйв не ответил, но Джеймс все равно приподнял его, поставил на ноги и медленно повёл к выходу. Со стороны это выглядело так, будто рыжеволосый омега просто слегка перепил, отчего и брёл такой неуверенной, шатающейся походкой. «Хорошо, что он хотя бы может ходить,» — подумал альфа, открывая дверь. Удивительно, но он нашёл в себе силы радоваться даже этому — не утраченным Дэйвом базовым навыками. За неделю, проведённую вместе с омегой, Джеймс понял, что тот вполне способен передвигаться, — естественно, не самостоятельно куда-то ходить, а лишь следовать за ведущим, питаться — глотать жидкую пищу и даже справлять нужду самостоятельно — но всё же, это уже облегчало будущие страдания альфы, если, конечно, их можно назвать страданиями. Наверное, можно, но разве только моральными — блондину было больно смотреть на Дэйва в таком состоянии, а физические трудности его не волновали. Джеймс сел в такси — Дэйва он посадил на пассажирское сиденье, а сам уселся рядом с водителем — и назвал свой адрес. Обернувшись, альфа увидел, что рыжий прислонился к оконному стеклу и закрыл глаза. Наверное, таксист счёл его за пьяного, но блондин знал, что под градусом Мастейн ведёт себя иначе: пытается что-то объяснить, даже если едва способен шевелить языком, спрашивает, куда его везут или даже предпринимает попытки сбежать из салона, если вдруг заподозрит что-то неладное. Но сейчас Дэйв молча сидел, не подавая никаких признаков жизни. Джеймс не смог долго на него смотреть, поэтому посмотрел, а другую сторону — на таксиста. К его удивлению, водитель тщательно разглядывал, буквально таращился на него. Увидев вопросительный взгляд альфы, тот смутился. — Извините, пожалуйста, — вдруг произнёс мужчина, — а Вы случайно не Джеймс Хэтфилд? — Он самый, — кивнул блондин, наблюдая за реакцией таксиста. Иногда Джеймсу нравилось, что его все узнают, но только не сейчас. — А могу я попросить Вас… — Где расписываться? — перебил Хэтфилд. Он прекрасно знал, о чём его спросят. Водитель засуетился и собрался было остановить машину, но Джеймс быстро открыл дверцу бардачка, нашёл какую-то записную книжку вместе с ручкой и оставил автограф там. — Спасибо большое, — казалось бы, таксист, альфа примерно того же возраста, что и он сам, светился от счастья. Его улыбка немного померкла, когда блондин открыл окно и закурил. Однако никаких возражений тот не услышал; разве на них способен человек, только что получивший автограф от самого Джеймса Хэтфилда? «А вот Дэйва он не узнал, — слегка злорадно произнёс про себя альфа, а затем уже с грустью продолжил эту мысль, — и больше никто, наверное, не узнает.» Хоть блондин и понимал, что теперь у его группы на одного конкурента меньше, он все равно жалел Дэйва и по этой причине — Джеймс знал, с каким трудом рыжему удалось собрать Megadeth и добиться весьма приличных славы и успеха. Теперь все эти усилия уже ничего не значат. — Приехали, — сказал он вслух, увидев, что машина остановилась у знакомых домов, — пошли, Дэйв. Джеймс проводил взглядом уезжающий автомобиль и повёл домой свою, как выразился Ларс, «обузу на всё лето», — по мнению барабанщика, на больший срок у Хэтфилда не хватило бы терпения. К слову о Ларсе — тот, к счастью, снова понял намёк и уехал к себе, чтобы не мешать. Хоть на этом ему спасибо. Дэйв ничуть не сопротивлялся — а как же иначе, разве на такое способна лишь телесная оболочка, оставшаяся от прежнего вечно всем недовольного, иногда гиперактивного и порой агрессивного омеги? — когда его усадили на кровать. С трудом оторвав взгляд от рыжего, альфа посмотрелся в зеркало. Ему уже давно было пора помыть свои волосы. Наверное, то же самое следует сделать и Дэйву. — Сейчас мы пойдём в душ, хорошо? — Спросил его Джеймс. Несмотря на полученное в ответ безраличное молчание, альфа посчитал, что Мастейн согласился — раньше тот очень часто мыл голову и почти никогда не допускал ни намёка на сальный блеск на своих волосах. Джеймс достал из рюкзака флягу и сел рядом с Дэйвом. Он печально смотрел на омегу и периодически глотал обжигающий горло виски — с каждой секундой альфе всё меньше хотелось оставаться трезвым. Раньше он считал, что самая трудная задача — получение документа об опеке — уже позади, но теперь его мнение стремительно менялось. Это ведь было совсем не сложно — особенно часть, связанная с подписанием родственниками Мастейна этого самого документа. Джеймс вспомнил, с каким безраличным взглядом, почти идентичным тому, что был сейчас у Дэйва, его мать, уже прикованная к кровати старушка, согласилась на все условия блондина и поставила дрожащей рукой подпись. Наверное, будь Хэтфилд омегой, всё сложилось бы немного по-другому: из рассказов рыжего Джеймс узнал, что по молодости тот был невероятно неразборчив в половых связях — и встречался с бетами, и даже глотал колёса для альф с проблемами с потенцией, чтобы так же, как и эти самые альфы, «тёлок и омежек заваливать». Эмили, так звали его мать, этих вещей, конечно же, не поощряла, поэтому и, можно сказать, выдохнула с облегчением, когда поговорила с блондином и поняла, что тот — вовсе не временное развлечение. После разговора с женщиной, Джеймс ещё твёрже убедился, что ни за что не оставит Дэйва. Именно поэтому он, осушив флягу, встал, подхватил омегу и, пошатываясь, отвёл его в душ. Раздевал его альфа с очень большой осторожностью, стараясь не смотреть наверх, чтобы не столкнуться с бессмысленным взглядом Мастейна. Тот ничуть не смутился, оставшись без одежды перед Джеймсом — впрочем, раньше Дэйва это тоже не напрягало. Если бы блондин ничего не пил, то обязательно постеснялся бы снимать свою одежду, но и сейчас ему тоже было, мягко говоря, не совсем комфортно. Несколько раз они с рыжим занимались сексом в душе, и всё происходящее ассоциировалось именно с этим процессом. Джеймс выдавил побольше шампуня и намылил Дэйву голову. Он пытался сделать так, чтобы ни капли не попало омеге в глаза, но один раз тот всё равно зажмурился и недовольно посмотрел на блондина. — Прости, — прошептал Джеймс, — потерпи немного, я уже почти закончил. Дэйв ничего не ответил. Хэтфилд отвернулся и выдавил шампунь — в гораздо меньшем количестве — для себя. С тех пор, как альфа отстриг почти всю свою шевелюру, её остатки стало намного проще мыть. Ларс, конечно же, постоянно критиковал его новую причёску, но Джеймсу было плевать — его же волосы, в конце концов. Блондин подозревал, что одним только шампунем Дэйв обычно не пользуется — наверняка наносит какие-то бальзамы и маски или что там ещё бывает — но, так как он сам ничего такого не покупал, то решил в этот раз не заморачиваться. — Я спрошу у Ларса или Кирка и куплю тебе что-то получше, чем это дерьмо, — пообещал Джеймс, откидывая в сторону шампунь, — и нормальный гель для душа куплю, это точно. «Хэтфилд, ты разговариваешь сам с собой, — неожиданно сказал ему внутренний голос, — прекращай.» «Нет, не сам с собой, — ответил ему альфа, — хотя… по сути, так и есть. Да, надо с этим заканчивать.» Джеймс потряс головой, чтобы избавиться от этих мыслей и поскорее забыть свой странный диалог. Такими вещами занимаются только всякие шизоиды — они отвечают своим внутренним голосам, дают им имена и прочее дерьмо. Нет, Хэтфилд не из их числа; он разговаривал с живым человеком, неважно, слышал ли его Дэйв или нет. Альфа решил побыстрее закончить с водными процедурами и пойти, наконец, спать. Он внезапно почувствовал себя до невозможности уставшим, сам не зная, почему. Ему было неприятно смотреть на такого Дэйва — не обращающего внимания на то, что вода стекает по его подтянутому телу, на то, что намокшие волосы скрывают весь обзор, на то, что рядом стоит Джеймс… И ещё было очень страшно — от осознания, что омега, возможно, навсегда останется в таком состоянии. Блондин выключил воду, вывел Дэйва из душевой кабины и вытер ему волосы большим махровым полотенцем. — Посиди пока что тут, — попросил Джеймс, указав на бортик ванной. Однако через секунду он передумал — а вдруг Дэйв свалится? — и посадил его на пол, — я пока схожу за шмотками и феном. Хэтфилд открыл чемодан омеги и нашёл там его футболку и домашние шорты, отметив, что большинство вещей Дэйва, в которых тот ходил по улице, были на несколько размеров меньше, чем следовало. Конечно, Джеймсу нравилось, как сидели на рыжем эти невероятно обтягивающие джинсы, но ведь теперь их придётся натягивать на него самому… Впрочем, сейчас это не особо важно, не будет же он спать в своих узкачах. Альфа закрыл чемодан, достал из своего шкафа свою одежду — вернее, перед этим порылся в царившем внутри беспорядке её поисках — быстро надел её и отправился на поиски фена. Тот оказался закопанным рядом с участком полиции на кухне. Да уж, в доме давно пора устроить уборку. Попросить помочь Ларса, что ли? Или не стоит?.. Джеймс отбросил эту мысль подальше и направился в ванную. Дэйв всё так же сидел на коврике, склонив голову. — Ты не спишь? — Спросил альфа. Мастейн поднял на него свои ничего не выражающие глаза. «Он, наверное, хотел сказать: «нет» таким образом, — подумал Джеймс, — вернее, это я так думаю. На самом деле он просто отреагировал на звук, как всегда.» — Я принёс тебе твои вещи, — продолжил блондин. Он одел Дэйва — тот так же не обращал внимания на всё, что с ним делали, — посадил его на бортик ванной, сам сел рядом и приобнял омегу, чтобы подхватить того, если он начнёт падать. Джеймс потратил не меньше, чем пятнадцать минут на то, чтобы расчесать спутанные после душа рыжие волосы Мастейна. Ещё дольше он их сушил феном, стараясь сделать хотя бы слабое подобие укладки. Альфе было плевать, что никто не способен оценить его труды, ему просто хотелось, чтобы Дэйв хотя бы внешне выглядел как раньше. Хэтфилд так увлёкся этим процессом, что даже ненадолго забыл про свои переживания. Лишь когда он отложил фен в сторону и увидел беспристрастное и неестественно спокойное лицо омеги, то воспоминания вернулись, и Хэтфилду захотелось выпить ещё виски. Так он и поступил, благо в минибаре было полным-полно спиртного. Открывая новую бутылку, Джеймс подумал, что поступает неправильно — нельзя вечно заливать алкоголем свои страхи, нужно когда-нибудь научиться проделывать всё то же, что и сегодня, но в трезвом состоянии, игнорируя все чувства с помощью одной лишь силы воли. «Когда-нибудь… Вот он, ключевое слово, — сказал себе альфа, задумчиво смотря на бутылку. Взять её, что ли, к себе в кровать? Ладно, всё равно часть её содержимого уже внутри его организма. — Детка, иди сюда, — Джеймс положил руку на талию Дэйва и повёл его в спальню. Альфа не хотел, чтобы его подопечный спал в другой комнате — кто знает, вдруг с ним что-то случится? Уложив рыжего рядом, Хэтфилд крепко его обнял и поцеловал в висок. Прошлый Дэйв обязательно бы указал блондину на то, что он него несёт алкоголем, попытался бы вырваться или, по крайней мере, презрительно отвернулся, но теперешний лишь послушно прикрыл глаза. Джеймс решил этого не замечать. Он пытался уснуть, но его организм отказывался отключаться, и мозг лихорадочно прокручивал все воспоминания текущего дня. Альфа вдруг вспомнил, что забыл почистить зубы — себе и Дэйву — и собрался было встать, но в последний момент приказал себе лежать и вместо этого снова хлебнул немного виски. — Помнишь, ты просил никогда не оставлять тебя? — Немного хриплым голосом он обратился к омеге, возможно, уже спящему, отчего и не слышащему его. — Я опоздал, чертовски сильно опоздал, но я все равно попытаюсь сделать так, как ты просил. Джеймс в последний раз приложился губами к бутылке — после этого раза он твёрдо сказал себе, что на сегодня хватит — и ещё сильнее обнял рыжего. — Обещаю, — прошептал альфа ему на ухо, — спи спокойно, Дэйв. Только после этого блондин, наконец, забылся таким долгожданным и вымученным сном.