Один неудачный обман

Вейриен Ришар       Вечерело. Я, с помощью тайных ходов, дошла до покоев генерала. Достала принесённый Вихо дурман и поставила на стол кадильницу, разожгла дурман. Такие кадильницы бывают в храмах, с ними ещё священники ходят, вот и я сейчас также по спальне генерала ходила. Потом остановилась, чтобы куда-нибудь повесить кадильницу. Оставила так и поспешила уйти, чтобы вся комната наполнилась дурманом.       Когда вернулась в свои покои, приняла лекарство, которое противодействует дурману. Будет печально, если я забуду свой первый раз.       Нынешняя ситуация вызвала мои давние воспоминания. Ведь Азархат не первая моя любовь. Имя моей первой любви — Клод.       Короткие вихры льняных волос, глаза цвета зеленых лугов. До сих пор помню его беззаботную улыбку. Он никогда не был беззаботным. Старше меня на два года, он, как единственный кормилец, каждое своё жалованье отправлял семье, матери и трем младшим братьям.       Мы с ним познакомились на службе. Я была адъютантом командора, а он офицером. Пересеклись раз, пересеклись два и стали друзьями. В какой-то момент, я ослабила оборону — он узнал, что я девушка. Начал помогать, оберегать, защищать. И я влюбилась. Он тоже. Мы с ним планировали будущие. Как он познакомит меня со своей семьей, как мы поженимся, а он построит дом и у нас обязательно будет три ребёнка. А потом он не вернулся. Мне отдали его нашивку. Я же смогла только найти его семью и передать им её. Поэтому кроме воспоминаний, меня с ним ничего не связывает.       Боль в сердце, что, кажется, вытянула из меня способность любить, утихла и, как мне показалось, исчезла, оставив после себя только пустоту. Я спокойно жила несколько лет, без сердечных привязанностей к кому-либо, а после пустоту в груди начали заполнят новые люди: Его Величество, портной Жак, Вихо, Озейн, Тери. Они стали для меня близкими людьми, благодаря которым я не так часто вспоминала о прошлом. О том, как я металась в штабе, не находя среди прибывших с поля боя знакомое любимое лицо, как вцепилась побелевшими пальцами в нашивку, о том, как рыдала всю ночь, как с волнением и болью смотрела в глаза матери потерявшей сына.       Именно благодаря этим людям, я не погрузилась в глубокую депрессию.       Я любила Клода. А сейчас, видимо, излечилась и, наконец, смогу отпустить его.       Я взглянула на часы. Половина двенадцатого. Пожалуй, пора.