Один неудачный обман

Сейриэн Ришар       Как только валларец скрылся в глубине парка, я набросилась на Зейна:       — Какого чёрта?!       — Успокойся, Эн! Тебе же нечего бояться? — Он с насмешкой в глазах посмотрел на меня.       Я хотела ответить резко, так чтобы у него отбило всякое желание вмешиваться, но… Я устало опустилась и присела. Глаза закрылись сами собой. Этот его взгляд…       Валларец что-то подозревает… Этот демон что-то знает… Но что? У него был такой тяжелый взгляд… Окаменелый… Словно на меня смотрел неживой… Мертвец…       Что с ним стало за эти четыре года?.. Хотя уже можно говорить пять…       Что бы не произошло — у него своя жизнь, а у нас с Тагиром своя. Я с ним никак не связана. Совершенно никак.       Сердце предательски сжалось.       Я поднялась, позвала сына и развернулась, чтобы уйти.       — Хотя бы себя не обманывай, Эн! Азархат рода Черных Демонов       На рассвете я уже стоял рядом с Киххаром, а он переминался с ноги на ногу, желая пуститься в путь. Перед входом во Дворец гарцевал конь, а рядом с ним ещё молодая лошадка. Они кружили и играли около лестницы, пока из дворца не вышли герцогиня и маленький принц.       — Синбад, — Воскликнула женщина.       Она… Одетая в костюм для верховой езды, была обворожительна: длинные волосы в высоком хвосте, а на губах ухмылка, в глазах смешинки… Такое знакомое лицо. Да… Риэн…       — Синбад?.. — Прошептал я, — Прошу прощения, герцогиня, но разве это не конь герцога Ришара?       Она бросила на меня неприязненный раздраженный взгляд:       — Да. А сейчас он мой. Вас что-то смущает, генерал? — Коротко. Ясно. С презрением.       — Нет, ничего, — Я непроизвольно усмехнулся.       — Госпожа Сей, — К герцогине подошел немолодой мужчина, волосы которого были уже наполовину седыми, но в глазах горел так и не угасший огонь сражений, — Мы готовы.       — Доброго утра, Седрик, — Она благосклонно ему улыбнулась, — Тогда выдвигаемся.       Почему-то мне показалось, что, если бы я опоздал всего на мгновение, ждать меня никто бы не стал. Хотя она так и говорила.       — Генерал, — Ко мне подъехал на своей лошадке Тагир, — Мама, не всегда такая… Это ведь ничего?..       Я ухмыльнулся… Ну надо же… Этот ребенок думает о моих чувствах… Как надо воспитывать ребенка, чтобы к пяти годам он уверенно сидел в седле и успокаивал генерала Валлара?..       — Ничего, Тагир… — Я улыбнулся и взъерошил волосы ребенка.       Так и начался наш путь.       Герцогиня держалась холодно и разговаривала с кем угодно, но не со мной. Она довольно часто заводила беседы с кем-нибудь из стражников, отправленных как эскорт принца и герцогини; когда к ней подъезжал Тагир, она словно расцветала и направляла всё своё внимание на него.       Можно было бы подумать, что она была похожа на всех тех мамочек, которые всячески балуют своих аристократических отпрысков, но герцогиня была другой: она поворачивалась к сыну и внимательно слушала его, кивала, отвечала с расстановкой, с каким-то особым значением, и каждое её движение несло какую-то мысль, так что маленький принц мог понять в правильном направлении он движется или нет.       За ней было приятно наблюдать это её снисхождение, её плавные движения, мимика — всё являлось чем-то невероятно прекрасным, гармоничным и изящным. Но меня не покидало ощущение, что эта красота является результатом того, что где-то внутри неё что-то треснуло, а может и вовсе сломалось.       Тагир больше времени проводил со мной, подъезжал ко мне и всегда появлялась какая-нибудь тема для разговора. А герцогиня бесилась. Нет, она не устраивала истерик или что-то в этом роде. Ни в коем случае… Она поворачивалась к нам то случайно, будто что-то заметив, то из тревоги за сына, а иногда, уловив какую-то фразу из нашего с Тагиром разговора, поворачивалась одним резким яростным движением и испепеляла меня взглядом.       При этом стоило хоть чему-то связанному со мной попасть в поле зрения Её Светлости, как она морщилась, словно съела кислый лимон, а её милое личико кривилось. Герцогиня всячески демонстрировала своё пренебрежение ко мне, но, когда рядом со мной был Тагир её волнение повышалось в несколько раз.       Она была словно волчица, которая рычит на чужака, играющего с её волчонком. И я буквально ощущал, что стоит мне сделать хоть что-то не так, как она кинется на меня и растерзает в клочья.       Но это мелочи… Куда больше меня заботил факт того, что мне это нравилось. Нравилось наблюдать за ней, нравилось провоцировать её, дразнить… Безумно нравилось…       На обед мы не останавливались: все, в том числе и Тагир, перекусили в седле. А я и не заметил, что наступил вечер.       — Госпожа Сей, — К герцогине подъехал молодой стражник, — Мы не успеваем до гостевого дома.       — Я поняла, — Она кивнула, — Остановимся в лесу. Езжай вперед и найди что-нибудь подходящее.       Он коротко кивнул и пустил коня в галоп.       Я не мог перестать удивляться: стражники беспрекословно ей подчинялись.       Через некоторое время мы нагнали того молодого стражника. Он стоял на обочине дороги и держал поводья лошади.       — Госпожа, — Он склонил голову.       Она кивнула и крикнула:       — Спешиться.       Все сразу спрыгнули с лошадей, а Тагир слегка замешкался, поэтому я его подхватил на руки, а после спустил на землю.       — А можно ещё? — С восторгом спросил шкет после головокружительного спуска.       — Как только разобьём лагерь, — Я усмехнулся.       Мы спустились с дороги в лес и последовали за стражником. Странно, что герцогиня относилась к этим стражникам с таким доверием.       — Госпожа Сей, там дальше ручей, — Сказал стражник.       — Молодец, Дин, — Похвалила она молодого стражника, а он склонил голову, пряча улыбку.       На довольно большой поляне мы разбили лагерь: с местом в центре для общего костра, а по бокам три палатки. Две палатки, которые принадлежали стражникам, были шире третьей, принадлежавшей герцогине и принцу.       — Генерал, вы не поставите палатку? — Спросил меня Тагир.       — Нет, я и так привык, — Я пожал плечами и раскинул на земле, поближе к огню, одеяло.       Когда лагерь был поставлен, стражников отправили за хворостом и водой для ужина, некоторые пошли умыться у ручья. Герцогиня дождалась, когда разведут огонь и принесут котелок с водой, начала готовить ужин на всех. Я наблюдал за её действиями: она кинула в воду кусочки вяленого мяса, какие-то крупы, соль и сушеную траву. Через какое-то время по поляне развеялся ароматный запах. У костра начали скапливаться люди.       — Готово, — довольно произнесла герцогиня.       Ей на лицо упала прядка русых волос.       Как у Риэн.       Черт возьми…       — Генерал, возьмите, — Она, нахмурившись, протянула мне миску с похлебкой.       А я и не заметил, что проголодался:       — Благодарю.       Она промолчала и откинула прядку со лба назад.       — Ваша Светлость, великолепно! — Воскликнул один из стражников.       — Госпожа Сей, очень вкусно, — Сказал тот старый стражник, которого, вроде, зовут Седрик.       Со стороны кустов послышались шорохи и на поляну вышел молодой стражник, Дин:       — Госпожа, я привязал лошадей… — Его взгляд уткнулся в котелок, на дне которого осталось довольно мало похлебки для взрослого человека.       Он сглотнул и погрустнел.       — Возьми, Дин, — Герцогиня, чуть ли не смеясь, протянула погрустневшему мужчине миску с похлебкой.       Он расцвел. Нет, правда, у него будто за спиной крылья развернулись.       — Благодарю, госпожа, — Он склонился.       Она рассмеялась. Весело, нежно и искренне.       — Приятного аппетита, господа! — Воскликнула она и положила себе в миску остатки, что были в котелке.       Именно у неё в миске было меньше, чем у каждого из присутствующих. Она наестся?..       — Тагир, — Я тихо позвал мальчишку, — А герцогиня всегда так мало ест?..       — Нет, — Она обеспокоенно посмотрел на маму, — У неё в последнее время нет аппетита.       Я кивнул.       И почему я о ней переживаю?..       Глупый вопрос. Н-да…       После ужина мы с Тагиром немного поигрались, а, когда шкет начал явно клевать носом, отправил его к матери. Всё это время герцогиня пристально смотрела за нами, но не вмешивалась, что мне казалось странным, если учесть её неприязнь ко мне.       Она ушла с сыном к ручью, а, вернувшись, они зашли в свою палатку. Стражники почему-то притихли и, чем бы они не занимались — стали прислушиваться.       Неожиданно раздался тихий смех и женский голос запел…       — Обернусь я белой кошкой,       Да залезу в колыбель.       Я к тебе, мой милый крошка,       Буду я твой менестрель…       Я замер. Меня пробрала дрожь. Я глубоко втянул воздух грудью. Никогда я не чувствовал такого. Никогда…       — …Буду я сидеть в твоей колыбели,       Да петь колыбельныя,       Чтобы колокольчики звенели,       Цвели цветы хмельныя…       Обернусь я белой птицей,       Да в окошко улечу,       Чтобы в ясно небо взвиться       К солнца яркому лучу…       Всё внутри меня сжалось, вся моя душа потянулась к источнику этого голоса, я ощущал, как она играет на моих нервах словно на струнах. Никакой музыки… Только голос…       — …Будут с неба литься звонкие трели,       Трели все весенния,       Чтобы колокольчики звенели,       Цвели цветы хмельныя.       Обернусь я человеком,       Да вернусь к себе домой,       Да возьму тебя на ручки,       Мой хороший, мой родной.       Обернусь я белой кошкой,       Да залезу в колыбель       Я к тебе, мой милый крошка,       Буду я твой менестрель.       Буду я сидеть в твоей колыбели,       Да петь колыбельныя,       Чтобы колокольчики звенели,       Цвели цветы хмельныя…       Все стражники замерли и слушали, никто не смел и звука произнести. Я в том числе. Голова стала одновременно тяжелой и легкой. Как будто я сейчас умру и в тоже мгновение смогу возродиться. Как будто я вот-вот обрету то, что потерял. Как будто вспомню то, что забыл… Голову пронзила боль.       Безумно знакомый голос… Безумно родной…       Песня закончилась. Над поляной стояла тишина, а потом все тихо вернулись к своим делам: кто-то подкладывал в огонь дров, кто-то отправился в палатку, кто-то продолжил беседу. Я же уставился в огонь, в голове шумела тишина, а в глубине души замерла буря, чтобы через мгновение разорвать меня в клочья…       Неожиданно мне на плечи опустилось что-то плотное и мягкое, я дернулся и заметил, что поляна опустела и все голоса стихи — стражники ушли в палатки, кроме одного, что привалился к дереву и прикрыл глаза.       Я обернулся. Это была герцогиня.       — Холодно, — Спокойно произнесла женщина.       Я скосил глаза на плед, который она на меня накинула. Теплый.       — Благодарю. Могу узнать с чего такая благотворительность? — Тихо спросил я, не имея возможности оторвать от неё взгляд и не имея желания прекращать короткий разговор.       Она задумчиво посмотрела на меня, перевела задумчивый взгляд на костер, в её длинных волосах, сейчас растрепанных и распущенных, гулял ветер, а на лице мигали блики от огня.       — Генерал, — С тихой насмешкой, — Не спрашивайте меня о том, чего я не знаю.       Она посмотрела мне в глаза. Улыбнулась. И ушла.       А я смотрел ей вслед, и что-то для меня поменялась. Но я пока не осознавал что.