Лучший Друг

— Что? — Зашли и вышли, и всё это меньше, чем за пятнадцать минут, — повторил Мямля ещё раз. — А потом мы станем на целых два миллиона богаче. Ну, —плюс-минус, смотря сколько потеряем по дороге. — Да, конечно... — сказал Раз-Два себе под нос... — Нет, я про то, что ты сказал до этого. Мямля поднял на него глаза, и его бровь поползла вверх. На секунду могло показаться, что Раз-Два был какой-то сумасбродный, но нет, он был обычный. Просто вопросов в его голове было больше, чем ответов. А Раз-Два не любил чего-то не знать, чаще всего, по крайней мере. — Боб увлекает и отвлекает охранника-головореза?! — повторил Мямля тоном, которым разговаривают с пятилетними детьми, страдающими синдромом Дауна. — Да, точно. Это. Что это вообще за хрень такая? По-моему это как-то?.. — Раз-Два начал делать объясняющие движения руками. По крайней мере, ему казалось, что эти движения были объясняющими. Но Мямля упорно считал по-другому. И поэтому наклонил голову чуть в бок и ещё раз спросил: — Как-то как?.. — Как-то ни хрена не круто! — Да почему? Мы же знаем, что тот типок пидар. — И что?! Мы же не можем подсовывать Боба под каждого пидара для нашей выгоды только потому, что Боб голубой как небо над рекою. Это не круто, понятно?! Это не... — Раз-Два пытался найти подходящие слово, ничего не нашел и из всех зол выбрал: — не по-товарищески! Точно, так звучит хорошо. Брови Мямли поползли ещё чуточку наверх, хотя казалось, это уже невозможно. — Это с когда? — А как ты бы себя чувствовал, если бы ты... ну если бы ты должен был соблазнять всяких там девок? — О! Необыкновенно оскорблённым и униженным. Ведь мне надо было бы, как ты сказал, соблазнять всяких там девок! — тон Мямли просто не мог быть более саркастическим! — Ладно, ладно, всё понятно. Но ты же знаешь, про что я говорю. Мямля отклонился на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Представь себе, я не знаю, о чём ты говоришь. Не имею ни малейшего понятия. Раз-Два, у тебя какие-то проблемы? Давай уже, колись! А проблема была в том... в том, что Раз-Два и сам не знал, какие у него проблемы. Он только знал, что что-то его гложет. А гложет его то, что Боба хотели сосватать за какого-то левого мужика. Да ещё и для дела. Это было не ок... Это было не круто! Это тянулось ещё начиная с истории с Берти. Парни из Дикой Шайки как будто открыли золотой колодец. С тех пор, как Боб признался, что он гомосексуал, начала появляться такая нездоровая тема. Как только Шайке надо было кого-то «убедить» или «отвлечь», кому-нибудь тут же приходило в голову идея «А что, если Боб его отвлечёт? Тот тип выглядит не так уж и плохо». Боб обязательно отвечал «Идите на хуй! Вы что думаете? Я кто по-вашему вообще?!», при этом сопровождая всё это своей фирменной дурацкой улыбочкой и маханием своими чёрными ресницами. И это было уже почти согласие. Честно, да когда мы успели забыть старый добрый способ ломать арматурой кости тем, кто мешает?! — Может, этому типу Боб вообще не понравится, — подумал Раз-Два вслух. — Да не говори ерунды. Да все тащатся от Красавчика Боба! Ладно, признаться, это было и в правду так. Красавчик Боб не зря так звался. Он был, пожалуй... где-то красивым. Ну, конечно, если человек был неженка и ему вообще могло такое нравиться. Ну губы там или как-то так... И глаза. И пятидневная щетина. Наверное, что-то в этом роде. Раз-Два вообще не мог понять: на что бросаются все эти парни, да и знать он не очень всё это хотел. — Ладно, а что если... если Боб просто не захочет строить этому парню глазки? — спросил он. — Ты об этом хоть раз думал? Мямля посмотрел на него с посредственным интересом. — Ты что, реально думаешь, что Боба здесь хоть кто-нибудь к чему-нибудь принуждал бы? Если да, я спрашиваю себя, как хорошо ты его вообще знаешь? Его же вообще не возможно заставить что-то сделать! Это был аргумент. Это был очень хороший аргумент. И да, Раз-Два иногда спрашивал себя, да даже не иногда, а постоянно, с той самой ночи, когда Боб решил сказать ему, что он не хочет стриптизёрш, ну спасибо, а хочет его собственной персоной. Получите, распишитесь! И почему вообще все уже давно всё знали, да только забыли ему сказать. Всё это были очень хорошие вопросы. Вот только ответов на них до сих пор не было. Но над этим Раз-Два работает. Иногда. Если он не занят подобной мутью. — Это всё-таки тупая идея. — Можно подумать, ты ревнуешь, — заметил Мямля себе под нос. — Да пошел ты! Я НЕ РЕВНУЮ! Мямля просто на него смотрел. Он очень хорошо умел просто смотреть. Так просто смотреть, что начинаешь чувствовать себя идиотом и полным кретином. Да так смотреть, что кажется, как будто он где-то внутри просто загибается от смеха над тобой. — Ну короче... я просто хотел это сказать, — произнёс Раз-Два, заранее зная, что выглядит сейчас, как пятилетний мальчишка. — Я занесу твой протест в протокол, — произнёс Мямля совершенно скучающим голосом. — Мы можем уже перейти к части "Б", где ты должен будешь достать нам код доступа? Ну, для того, чтобы Боб не совсем напрасно свой член из штанов доставал. Раз-Два взвыл: — Ебицкая сила... заткнись, чувак! Я не хочу это слушать! Я не хочу это представлять! — Что ты не хочешь себе представлять? — спросил голос за его спиной. — Привет, Боб, — абсолютно спокойно произнёс Мямля. — Мямля, Раз-Два, — Боб кивнул им головой. Затем наклонился ближе к Раз-Два и, стоя за его спиной, почти обнял его руками, потянувшись к нагрудному карману, где лежали сигареты. На пару секунд торс Боба был прижат к спине Раз-Два, и он почувствовал запах одеколона, которым пользовался Боб. А так же мятной жвачки. — Боб, — прорычал Раз-Два сквозь стиснутые зубы и старался не подавать виду, когда пальцы Боба полезли в карман на его груди. — Да Господи, Боб! Да заведи ты себе уже свои сигареты! — Ага, — засиял Боб, пока вставлял себе сигарету в рот. — Как только, так сразу. Прям завтра. Да. Конечно. Боб тащил всё, всё было так просто. Он тащил сигареты Раз-Два, картошку фри с его тарелки, его пиво, его ключи от машины, как-то спёр даже его вязанный свитер (ладно, на свитер можно было бы и забить, но его вязала мама Раз-Два, это было дело принципа), Боб просто тащил всё, что не было прибито или приварено намертво. Но больше всего он любил тащить вещи, которые принадлежали Раз-Два. Это было не круто. — Есть прикурить? — спросил Боб у всех сразу и как бы ни у кого, пока похлопывал себя по карманам. — Эй, Боб, — позвал его Мямля. — Мне кажется, Раз-Два хочет с тобой о чём-то поговорить. А почему бы вам не выйти на улицу и не обговорить всё спокойненько. Как и всё, что произносил Мямля, это не звучало как предложение. Мямля не делал предложений, только по факту! Раз-Два окинул его взглядом, от которого вполне могло бы скиснуть молоко, и направился к двери с командой в сторону Боба, который выглядел наполовину расслабленным, наполовину удивлённым: — Ну давай! Что сидишь?! — Ага, — Боб дёрнул плечами и посеменил за ним. Он немного поджимал голову и говорил «Да, Арчи, без проблем, Арчи», натягивал свою улыбочку на одну сторону лица и проводил рукой по голове, против роста волос. Как маленький школьник. Иногда Раз-Два стоило большого труда вспомнить, что Боб вообще-то являлся отчаянным парнем. Как и все из их Шайки. С судимостями и без страха надавать кому-то по роже, кто покажется ему странным. Может, это и было проблемой. Может, это и было проблемой Раз-Два. — Да серьёзно, у тебя есть прикурить? — спросил Боб, когда они стояли перед входом в подвал. — Куки выиграл у меня мою зажигалку в покер. Я не хотел ставить, но у меня была пруха и... — Боб… — Х? — Чёрт, Боб! — взорвался сам не свой Раз-Два. Удивлённый Боб поднял глаза и окинул Раз-Два взглядом с головы до ног. — Ну и хрен с ним. Я потом спрошу у Фреда, есть ли у него... — Да забудь ты про эту долбанную зажигалку! — Ладно-ладно, — Боб поднял обе руки в примиряющем жесте. — Всё понятно. Нет зажигалки, — он провёл рукой по лбу. — Кто тебе на ногу написал? — Что? — На ногу кто написал, что ты злой такой? — ТЫ! Боб наклонил голову набок в немом вопросе. Его пухлые губы скрутились вокруг сигареты идеальной трубочкой, и Раз-Два очень захотелось... вырвать у него из губ эту сигарету, бросить её на пол, и топтать её, и прыгать на ней, как маленький капризный ребёнок. И нет, он этого не сделал. А как хотел. Он глубоко вздохнул, провёл рукой по волосам и начал говорить. — Что это за фигня с тобой и этим придурком охранником? После этого вопроса Боб выглядел окончательно потерявшимся. — Что за охранник? Ты имеешь в виду эту заморочку с картиной? Или что? — Нет, эту заморочку с твоей бабушкой! Да, чувак! Ну конечно с картиной, ты о чём вообще думаешь?! Боб дёрнул плечами: — А что там такого? — Что там? Действительно, что там такого?! Неужели ты обязательно должен теперь у всех сосать?! Так что ли? Тебе это по кайфу что ли? — только сказав это, Раз-Два уже дико пожалел об этом. Это было не... Это было не то, что надо было говорить. И не так. Боб вынул сигарету изо рта и аккуратно убрал её в карман. Его глаза сощурились, а губы стали практически тонкой полоской на лице. — Это что за нах? — спросил он убийственно спокойным, но полным злобы голосом. — Ты же сказал, что у тебя нет проблем с этим, — Боб говорил зло. Зло и обиженно, хотя скорее нет. Не обиженно, а разочарованно. Но Раз-Два, сам того не понимая, добил его ещё одной фразой. — Их и нет. У меня нет проблем с тем, что ты пидр, — осознав это, Раз-Два быстро добавил. — Извини, гомосексуальный. Голубой. Ну ты понял. Блин! Извини. Извини, у меня правда нет с этим проблем. Боб скрестил руки на груди и продолжал смотреть как бы сквозь него. — Мне кажется... мне просто кажется, это не должно быть твоей задачей, что ты при каждом деле... — Раз-Два опять делал целую кучу движений руками, надеясь, что так станет хоть как-то понятнее. Но лицо Боба не поменялось. И взгляд, взгляд тоже не поменялся. — Это же дерьмово! Это не круто! Для этого тебя слишком жалко. Я твой лучший друг и это моя работа — следить за тем, чтобы ты не... ну хотя бы не постоянно... против твоей воли. На каждого идиота, который хоть как-то связан с тем, что нас интересует. Или который мешает. Ну я против, понимаешь?! Глаза Боба расширились с космической скоростью, и он спросил на свой манер, который был только у него: — Что, прости? — Мне это всё не нравится. Мне кажется, тебе не следует этого делать. Мне кажется.... ты не должен это делать. Мне просто хочется, чтобы ты это знал. Мы найдём другой путь, арматура и всё такое... Как раньше. Ну ты знаешь! У Раз-Два было дурацкое чувство того, что во время всего разговора его язык заплетался и он не мог сказать то, что хотел. Ещё ему казалось, что слова, которые он произносил, не имели ни малейшего смысла. Боб всё ещё просто смотрел на него. — Ну ты как бы можешь что-то ответить, — предложил Раз-Два и протёр свои вспотевшие ладони о заднюю часть джинс. — Ну сейчас. Сейчас было бы круто! Медленно и не отводя глаз от Раз-Два, Боб осторожно достал сигарету из своего кармана и сунул её в зубы. Затем он протянул руку к карману Раз-Два и достал оттуда зажигалку. Раз-Два дёрнулся от неожиданности. После этого Боб прикурил сигарету и без какого-либо смущения или зазрения совести сунул зажигалку к себе в джинсы. То, что Раз-Два больше никогда не увидит эту зажигалку, было понятно. Вещи, которые попадали к Бобу в руки, он уже не возвращал. — Со стороны может показаться, как будто ты рев... — НЕТ! НЕТ! НЕТ! — Ладно, — хмыкнул Боб. — Я не... – повторил Раз-Два как бы сам для себя. Ну и конечно, на всякий случай и для Боба. Это вообще было не то, что он хотел обсуждать. — Ладно, — сказал Боб абсолютно безразличным тоном и выпустил облако серого дыма. — Это хорошо, потому что у тебя и права-то никакого нет хоть каплю ревновать. — Да знаю я, я и не ревную. Вообще! Абсолютно нет. Это просто... Ну это... ну я просто волнуюсь, как брат. Ну в смысле... друг. Я волнуюсь как друг. Боб затянулся сигаретой и кажется что-то обдумывал. — Первое. Я вообще не имел планов сосать чей-то член в ближайшее время, — потом подумал и добавил: - Ну, то есть Чей-то может и собирался, но точно не у того парня из охраны. — Ок, — промямлил Раз-Два и окончательно почувствовал себя, как полный идиот. — Второе. Это тебя вообще никак не касается! Да обсоси я хоть весь город, это тебя не касается! Раз-Два кивнул, вжал голову в шею и искренне захотел, чтобы слово на «со...» больше не было произнесено. Это было не круто. Не круто, когда два парня столько говорят об этом. — Да, конечно. Совершенно не касается. Это понятно. Мне всё равно. — И третье, — Боб взял сигарету в пальцы и медленно выдохнул. – Это всё, конечно, полный трэш. То, что ты сейчас творишь. Но это как-то… как-то... как-то немного, совсем чуть-чуть мило. Что ты переживаешь о моём... хм... приличии. — Эм... Э... Что? Кто тут про чьё приличие беспокоится? Это совсем не то... — В виду сложившейся ситуации бесполезно, — перебил его Боб, — но всё равно как-то мило. — Да я вообще не... и что это вообще значит? И почему в виду сложившихся обстоятельств? Каких обстоятельств? Боб потянул уголок губ и засветил своей улыбкой на одну сторону. — Типы вроде меня не имеют особо много уважения и приличия со стороны других. Сам знаешь. Так что уже не так важно, что и как мы куда берём. Это, конечно, могло быть и так. Но всё равно было как-то глупо. Боб был тем парнем, который смотрел за мамой Раз-Два, пока тот сидел. Боб был тем парнем, который успокаивал и отвозил домой сестру Мямли, когда та ругалась со своим очередным хахалем, который ударил её, в который раз. Боб вообще был намного лучше, чем все они вместе взятые. Уже поэтому всё это было не круто. И ещё он был лучшим другом Раз-Два, а это делало ситуацию ещё менее крутой. — Это всё такая хрень, что ты сейчас несёшь! — твёрдо произнёс Раз-Два. Боб всё ещё смотрел с улыбочкой: — Да ладно?! — Раз-Два глубоко вздохнул. — Я хочу, чтобы ты распушил свои уши и очень хорошо меня послушал. Я скажу это всего один раз. Ты, возможно, и гомосексуалист, и да, возможно, я всё ещё не до конца свыкся с этой мыслью, и ты, возможно, парень криминальный. И это всё не делает тебя святым. Но ты ещё и мой лучший друг. И если ты не хочешь, то просто скажи нам. Никто из нас не посмеет тебя заставить. Раньше как-то без этого всего обходились. И хватит лыбиться так. Только попробуй заржать. Боб, я серьёзно, если ты сейчас заржешь. Когда я с тобой серьёзно разговариваю, я тебе отвечаю, ты огребёшь! Боб подавил почти случившийся приступ смеха. И просто молчал. Молчал и смотрел на Раз-Два. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — Раз-Два чувствовал себя паршиво и очень хотел кого-то ударить. Не Боба. Точно не Боба. Но всех тех людей, которые за всю жизнь внесли свою лепту в то, что Боб сам чувствовал себя хуже других. Хуже, чем он был на самом деле. Раз-Два ненавидел всех тех, кто рассматривал Боба только как секс-игрушку и не уважал его, как человека. Прошли всего минуты, но они длились, как часы, пока Боб не ответил: — ОК. Раз-Два кивнул. Он не знал, что ещё мог сказать. И он не знал, совсем ли этот разговор упал в пропасть или всё-таки был просто чистый ужас. И как вообще это отличать? По количеству пауз в разговоре? Или по моментам, когда хочется провалиться под землю? — Мы можем уже зайти внутрь? А то у меня сейчас яйца отмёрзнут. — Да иди ты уже! С глаз долой! И не вздумай заговорить сегодня ещё хоть раз про яйца или посо... ай, да ладно! Иди ты уже! — Хы! — Боб усмехнулся и уже почти наполовину открыл дверь, но потом резко повернулся и окликнул Раз-Два. — Что? — Спасибо, — и с этим скрылся в двери. И это маленькое слово стало причиной странных ощущений внизу живота у Раз-Два. Только он не мог их идентифицировать. То ли это было отравление, то ли... Точно. Отравление. Или что-то типа.