Ole oma itsesi

1971 год. Весна 7 курса. Слизеринская гостиная последние недели всё чаще была заполненной студентами. Представители змеиного факультета стали предпочитать её другим местам в замке, в особенности избегая просторных общих зон по типу библиотеки, внутреннего двора или Большого зала. Слизеринцы старались держаться вместе и без надобности не высовываться. Они всё больше отдалялись от остальных трёх факультетов. А вызвано это было тем, что в школе чувствовалось определённое давление. Представителей Слизерина и так не особо жаловали и записывали в ряды «нехороших» волшебников, но теперь же настороженное и предвзятое отношение достигло своих пределов. Было всё равно, из какой семьи студент, на каком он курсе, с кем он общался, какая у него до этого была репутация в школе — со змейками никто не хотел иметь дела. Но нельзя было сказать, что их загнали в угол, вовсе нет. Слизеринцы, в свою очередь, так же не желали ни с кем знаться. Многих студентов их факультета не волновало, кто и что о них думает, почему и как с ними обращаются. Они делали своё дело. И текущие события сплотили их ещё больше. И в этом вопросе не существовало полумеры: можно было быть или решительно за, или категорически против. Андромеда была категорически против. Андромеда была тем самым исключением, что подтверждало правило. Хотела она того или нет. Блэк возвращалась с поздних классов по Травологии, задумчиво проходя по полутёмной гостиной в сторону женских спален. Несмотря на холодное время года, она не носила мантию в помещении, оставив эту привычку, ровно как и перестав надевать зелёно-серебристые галстуки, сохраняя в качестве эмблемы лишь значок Хедгёрл. Её любимый кипенно-белый свитер казался даже слишком светлым для подземелий, а мягкое выражение лица — непозволительным для Слизерина. — Добрый вечер, Староста! Сегодня твои любимые подопечные не нарушили никаких правил? — Может быть, снимешь очки с нашего родного факультета? — Ещё заявляешься в нашу гостиную? Не хочешь подобрать себе местечко рядом с более достойными студентами? Раздались женские голоса со стороны диванчиков. Говорившие девушки презрительно поморщились при виде Меды и одарили её колкими взглядами. Блэк узнала их — это были те самые пятикурсницы, что в начале года поздравляли её с назначением на такую престижную должность. Она усмехнулась про себя, подумав, что совсем недавно слизеринцы так гордились тем, что Главную старосту выбрали с их факультета. Другой голос, донёсшийся с противоположного угла, грозно прервал насмешки девушек. — Попридержите язык, — слова Рабастана громом разнеслись по подземелью, заставив учениц тут же замолчать. Слизеринки поднялись со своих мест и, недовольно фыркнув, предпочли покинуть гостиную. Поравнявшись со столом, за которым сидел Лестрейндж, Андромеда благодарно ему улыбнулась. Молодые люди сохраняли странные отношения. Блэк была уверена, что после произошедшего в Большом зале Рабастан ополчится против неё, но он никак пока не показывал своего неодобрения. Меда по-прежнему не могла понять его и его намерений. Но в тот момент она была рада тому, что у неё на факультете остался такой своего рода союзник. — Не обращай на них внимания. Они ведут себя как дети, — юноша сидел на кресле в самом углу комнаты так, что его практически не было видно. Зато он видел всё. — Спасибо, — неуверенно протянула Андромеда и приблизилась к столу. Она гадала, стоит ли ей присесть рядом с ним и хочет ли Лестрейндж продолжать разговор. — Никогда не могла представить, что стану объектом для насмешек. — Иногда людям просто необходимо что-то ненавидеть. Общие устремления объединяют, — Рабастан поднялся и отодвинул для девушки кресло, как требовал того этикет, приглашая её сесть рядом. — Ты же наверняка тоже ненавидишь меня, — Блэк опустилась на мягкие диванчики. — Ненавижу? Да все же обожают тебя! — его глаза ярко заблестели. — И я не исключение. Поверь мне, я точно не ненавижу тебя. Меда изумлённо смотрела на Рабастана. В полумраке гостиной его черты лица выглядели особенно грубыми: острый выдающийся подбородок, крупный нос, глубоко посаженные глаза. Но при этом его внешность едва ли можно было назвать отталкивающей, хотя привычная его маска безразличия точно не притягивала окружающих. Блэк поймала себя на мысли, что младшего Лестрейнджа обходят стороной скорее из-за его энергетики. Тяжёлая и гнетущая, она, дополняя его холодный внешний вид, делала Рабастана практически худшим из всех возможных собеседников. Однако, судя по годам его учёбы, можно было сделать вывод, что его это едва ли беспокоило. — Ты не веришь мне? Ладно, — юноша обвёл взглядом комнату. — Могу сказать, что поведение многих слизеринцев продиктовано их злостью. Они так относятся к тебе, потому что ты разочаровала их. Ты для многих была примером для подражания, той, на которую все засматривались и хотели равняться. А потом ты публично оскорбляешь их, то есть наш факультет и показываешь своё… отвращение? Наверное, можно так сказать. И вот, от любви до ненависти уже один шаг. — Я… не знаю… — она была удивлена тому, как легко Басти затронул тему событий в Большом зале. — Им кажется, что ты предала их, — продолжал Лестрейндж. — И предала общие идеалы. Поэтому ты можешь наблюдать такое поведение. — Я ничего другого не ожидала, — грустным тоном ответила Блэк. — Да уж, милосердия и сострадания от наших сокурсников ждать точно не стоит. — А от тебя? Рабастан усмехнулся в ответ на её вопрос. — От меня… — Почему ты так ко мне относишься? Так… по-другому? — Меда одернула рукава тёплого свитера, пряча под них пальцы. В гостиной в тот вечер было не так холодно, но девушку от этого разговора словно пробил озноб. — Ты добра ко мне. Ты добра ко мне просто так. Без всякой причины, — голос слизеринца еле заметно дрогнул. — И это удивляет тебя? — староста стрельнула глазами на своего однокурсника. — А почему должна быть какая-то причина, чтобы хорошо относиться к другому человеку? — Во всем должна быть своя выгода. А у тебя, кажется, её нет, — его чёрные глаза из-под густых чёрных бровей пристально наблюдали за каждым движением девушки. — Ну, не забывай, на каком я факультете, — они оба усмехнулись, сняв напряжение, свинцом висевшее в воздухе. — И да, это удивляет меня, — всё тем же ровным тоном говорил Лестрейндж. — Всегда удивляло. Я привык, что меня окружают люди, которые скорее насторожены и неприветливы к другим. Они были злы безо всякой причины. — Например, твой брат? От Андромеды не скрылось, как при упоминании Рудольфуса Рабастан заметно напрягся. Казалось, не только она недолюбливала старшего Лестрейнджа. Хотя для Блэк это открытие показалось странным, она была не уверена, что именно читалось на лице её однокурсника. Братья всегда выглядели довольно дружными, они держались вместе и вообще… А что вообще? Меда задумалась, было ли так на самом деле или так только казалось со стороны. Слизеринка всё чаще в последнее время испытывала необъяснимое чувство, что Басти можно доверять. Она была уверена, что он не был как его старший брат. Вот только эта идея ничем не подкреплялась. Разум твердил ей, что у неё нет оснований полагаться на Рабастана. Однако сейчас у неё не было вариантов. Надо было заткнуть свою рациональную сторону и положиться на удачу. — Руди всегда получал всё самое лучшее, — после небольшой паузы произнёс юноша. — Он привык, что все вокруг ему должны. В окружающих людях он видел лишь средства достижения своей цели. Возможно, и во мне тоже он видел это, хотя я в нём старался видеть в первую очередь своего брата. Слова Рабастана больно кольнули Андромеду. Она и не догадывалась, что на самом деле скрывалось за отношениями Лестрейнджей. — Это звучит… так грустно, — она не знала, что можно сказать в этой ситуации, ей хотелось поддержать Басти, но она не представляла каким образом. Хоть молодые люди и были знакомы давно, но они не могли называться ни друзьями, ни приятелями. Пожалуй, слово «собеседники» описывало их лучше всего. Случайные собеседники. — Нет, это совсем не грустно. Это цинично. Но я уже привык, — при этих словах Рабастану полагалось бы улыбнуться, но он этого никогда не делал. — А вот твоя доброта и открытость были для меня непривычными. Они подкупают, поверь мне. Юноша замолчал, а Блэк не могла найти, что ответить. В воздухе повисла задумчивая тишина. К этому времени гостиная опустела — почти все студенты разошлись по своим спальням, устав от выполнения домашек, азартных игр, привычных споров, или чем ещё там обычно занимались слизеринцы в свободное время. Большая часть освещавших помещение огней погасла, и комната погрузилась в таинственный полумрак. Тёмно-зелёные кожаные диваны и кресла были хаотично расставлены по гостиной, лаковое покрытие вычурных столов слегка поблескивало от непотушенных источников света, а витиеватая лепнина на стенах выступала по-особенному пугающе. — Кстати, спасибо, что сказал тогда насчёт кольца, — спустя некоторое время произнесла Меда. — В нём действительно была заключена особая магия, но она была не тёмной. — Правда? — невозмутимым голос спросил Басти. — Да, в нём были охранные чары. Крауч не делал ничего плохого, он хотел меня защитить. — Ты ему веришь? — А кому мне верить? — девушка задержала взгляд на лице собеседника. — В любом случае, я всё равно сняла его. — Верь себе, — слишком серьёзно проговорил Рабастан. Андромеда смущённо улыбнулась. Весь этот разговор казался ей странным. Хотя каким ещё он должен был быть, если и сам Лестрейндж был странным по её меркам. Блэк смерила юношу взглядом в ожидании, скажет ли тот что-то ещё или нет. Но слизеринец продолжал сидеть с невозмутимым видом. — Басти… — тихо позвала его Меда. — А могу ли я доверить кое-что тебе? Лестрейндж лишь слегка наклонил голову, испытующе смотря на девушку, вынуждая её продолжить говорить дальше. — Точнее попросить кое о чём. — Андромеда Блэк никогда и ничего ещё у меня не просила, — его мягкий тон свидетельствовал о том, что он расположен благосклонно. — Продолжай. — Ты однажды упомянул о брачном договоре, что заключили наши семьи, — девушка заправила за ухо традиционно к концу дня выбившуюся из прически прядь волос. — И вот я думала о том контракте, который придётся мне подписать. Какую силу он имеет? Подписав, его можно только подтвердить или опровергнуть тоже? — Вряд ли кто-то будет его опровергать. Но, насколько я знаю, отказ, равно как и соглашение, необходим от двух сторон, тогда контракт будет иметь силу, — Лестрейндж слегка постукивал пальцами по столу. — А этот документ содержит только информацию о том, что и кому полагается? Никаких других обязательств там нет? — оливковые глаза Меды сверкали затаённым огнём. — Какие интересные вопросы ты задаёшь. Я сам не читал его, конечно, но обычно это именно документ, регулирующий материальный вопрос, — Рабастан осторожно подбирал слова. — К самой свадьбе он не имеет отношение, если это тебя интересует, но подписываться он будет после торжества, разумеется, просто так никто не согласится закреплять денежные обязательства. — Хм… Отлично… Блэк нервно закусила губу. — Басти, а если я попрошу тебя подписать этот брачный договор? Лестрейндж застыл, обескураженно глядя на девушку. Он ощутил некогда испытанные им досаду и недосказанность. Тогда он сидел на этом же диване и так же прожигал взглядом Андромеду. С тех пор прошла целая вечность, но только одна вещь оставалась неизменной. — Как же я могу подписать его? — юноша попытался спросить это как можно более безразличным голосом. — Там же необходимо указать имя… — Да, необходимо! — перебила его слизеринка. — Но, если подписаться как «Р.Лестрейндж», можно будет обойти букву закона. Формально всё будет верно! Ваши инициалы совпадают! Испытующий взгляд Андромеды мог просверлить дыру в Рабастане, который с каждым её словом хмурился всё сильнее. В его голове ожесточённо щёлкали сотни шестерёнок, анализируя столько много вещей за раз. И как это он раньше не догадался, что можно вот так воспользоваться тем, что у него с братом имена начинаются на одну букву! Меда подбросила ему неплохую идею на будущее. А пока… — Ты хочешь подписать контракт на соглашение или расторжение? — серьёзным тоном спросил Лестрейндж. — Я… не знаю, как будет лучше, — Блэк замерла, ожидая его реакции. Обратиться к Рабастану с данным вопросом было очень и очень рискованно, но у неё не было других вариантов. И озвученная идея представлялась наиболее удачной. Оставалось только, чтобы юноша согласился. — Лучше заключить соглашение, конечно. Тогда каждый из нас останется в плюсе: мне — особняк, тебе — счёт в банке. Ну ты помнишь, — слизеринец сбросил с себя маску равнодушия, подаваясь всем корпусом вперёд и наклоняясь ближе к Андромеде. Его лицо выражало подобие взволнованности. — И да, я согласен помочь тебе. Девушка беззвучно выдохнула. Она не могла понять, радоваться ей, что всё так просто получилось, или ожидать какого-то подвоха. Её интуиция и разум вступили в ожесточённую борьбу, крича наперебой о том, кто же такой Рабастан Лестрейндж на самом деле. — И ты ничего не попросишь за свою услугу? — Меда чувствовала, как сердце застучало у неё в горле. — Нет. Ты добра ко мне, и мне хочется тоже быть добрым по отношению к кому-нибудь, — его словам едва ли можно было верить. Возможно, этот аргумент был не слишком убедителен для Андромеды. У Басти были свои причины поступать таким образом, которые ей оставались неизвестными. Но юноша точно получал от этого соглашения свою выгоду. Он впервые за вечер улыбнулся той самой кривой улыбкой, которая была присуща представителям змеиного факультета и которая выдавала то, что у них было так мало поводов улыбаться.

***

Подошло время пасхальных каникул, и многие студенты воспользовались возможностью съездить на неделю по домам и отдохнуть со своими семьями, набираясь сил перед концом учебного года. Андромеда, как и обещала себе, осталась в школе, сославшись на необходимость усердно готовиться к выпускным экзаменам. Её родители не были сильно против, ведь в эти праздники никогда не планировались пышные светские приёмы, и присутствие их средней дочери дома не было так необходимо. Друэлла же в принципе оставила попытки как-либо взаимодействовать с Медой и с нетерпением и предвкушением ждала её свадьбу с Рудольфусом. Лестрейндж последние недели всё чаще появлялся у Блэков, став у них желанным гостем наряду с Малфоем. Также всё чаще стали звучать разговоры о делах Тёмного Лорда. Теперь, когда их семьи определились со своей позицией в текущем противостоянии, можно было не скрываться, по крайней мере, в стенах дома. Поместье Блэков привычно выглядело безрадостным и удручающим. Несмотря на изысканные фасады, высокие окна, что пропускали много света, идеально ухоженные сады и вычищенные дорожки, особняк вызывал ассоциации с мертвецом. Дом был похож на куклу — красивую, но бездушную. И даже заполнявшие комнаты гости едва ли привносили оживления. В тот день у Блэков собралась привычная компания: братья Лестрейнджи, Малфой, Крауч. — Родители наконец пришли к соглашению по моей партии, — произнесла Беллатриса, гордо восседая на одном из диванов в гостиной. Сегодня она исполняла роль полноправной хозяйки дома, принимая всех своих «друзей». И вообще, в последние недели Белла пребывала в удивительно хорошем для неё расположении духа, возможно, это было связано с её успехами в рядах Пожирателей. — Винсент Делакур, аристократ и представитель древнейшего французского рода. Если верить источникам, его прапрадед даже был королем. — Поздравляю, Белла! — радостно воскликнула Нарцисса, сидящая по правую руку от сестры. Она не знала, насколько уместны будут какие-либо другие слова в данной ситуации, зная отношение Беллатрисы к браку, и поэтому решила повременить с вопросами. — Что ж, почти у всех здесь собравшихся теперь будет связь с Францией, — усмехнулся Люциус, намекая на французское происхождение семьи Малфоев и семьи Лестрейнджей. — Прими мои поздравления, — присоединился Рудольфус. — Семья Делакур очень известна и уважаема в магическом сообществе. — Будет важно заполучить их поддержку в войне. Если получится склонить всю их семейку на сторону Тёмного Лорда, то, считай, мой брак будет удачным, — Блэк махнула рукой. Ей совершенно не было никакого дела до этого Винсента, на кону стояло нечто большее, чем её замужество. — Кстати, Цисси, как там поживает Андромеда? Нам всем так грустно без твоей сестры сегодня, — старший Лестрейндж перевёл взгляд на пустующий рояль, а затем на стоявшего у окна Крауча. Барти почти никогда не садился вместе с ними, предпочитая наблюдать за всем со стороны. Правда была в том, что любые встречи за столами ассоциировались с собраниями у Волдеморта. В свой первый год юных волшебников не слишком-то жаловали в рядах Пожирателей, «новобранцам» приходилось каждый день проходить сквозь непростые испытания, включающие в себя многие «воспитательные» меры. — С Медой всё как всегда, — вежливо улыбнулась Нарцисса, краем глаза наблюдая за реакцией на лице Люциуса. — Да, всё как всегда. Лучшая ученица на курсе, староста, умница, да и вообще красавица. Тебе невероятно повезло с невестой, Руди, — заговорил Рабастан тем своим тоном, по которому никогда невозможно было что-либо понять. — Ещё больше мне повезло с братом, что любезно согласился не выпускать мою драгоценную из-под своего надзора, — с усмешкой произнёс Рудольфус. Его радовало, что Басти всегда был рядом и сообщал все важные новости из Хогвартса. С помощью него и их небольшого открытия им удастся провернуть одно из сложнейших дел. — О, она под надёжной защитой, поверь мне, — младший Лестрейндж неотрывно смотрел на своего брата. — Верю, верю… Жаль, что не удалось вытащить её из школы на этот раз, но зато никто не будет отвлекать своими глупыми выходками, — продолжал язвить Руфус. Крауч с безучастным выражением лица расхаживал у окон. Светило солнце, что он так редко видел в последнее время ввиду того, что он обычно бодрствовал по ночам, выполняя задания своего Лорда, или просиживал в тёмных залах собраний и подвалах домов Пожирателей. Юноша заметно похудел за последние недели, под глазами появились круги, а цвет лица сменился на неестественно бледный. От использования чёрной магии он медленно сходил с ума, чего, казалось, не происходило ни с кем других из его товарищей. Но он затрачивал куда больше сил, чем они, так как был вынужден ещё поддерживать здоровье своей матери известно какими заклинаниями. — А что насчёт Снейпа? — перевёл разговор Люциус. — Нарси, на него можно положиться? — Северус оказался не таким простым, — осторожно начала младшая Блэк. — Но он разделяет ваши… наши… идеи о превосходстве чистокровных волшебников, эта часть завлекла его больше всего. — Да, у меня тоже сложилось такое впечатление. Я успел повидаться с ним на вокзале. Его талант в зельеварении очень нам пригодится, говорю как человек, хорошо разбирающийся в этом деле, — продолжил Малфой. — Но надо держать его под неустанным контролем. — Нарцисса в следующем году останется одна в школе. Пока из других семей только Бёрки и Паркинсоны выразили желание присоединиться к нам. Арчи Паркинсон, правда, сейчас только на четвёртом курсе, но, думаю, его стоит иметь в виду, — рассуждал Рудольфус. — Цисси не останется одна. Не забывай о нашем кузене. О том, который смышлёный, а не предатель рода, конечно же, — Беллатриса поднялась со своего места и заходила по комнате. — Регулус сделает всё, что скажут ему мамочка и папочка, у него нет выбора. Он же надежда семьи Блэк. Стоило упомянуть младшего Блэка, как в зале появился дворецкий и известил о прибытии гостя. Регулус со всей своей аристократической грацией, на которую он только был способен в этой ситуации, зашёл в гостиную. Яркая синева его глаз не могла выражать какие-либо чувства, близкие к безразличию, она всегда задорно блестела, указывая на наличие живого ума и жизнерадостности. Юноша присоединился к собравшимся, которые больше не обсуждали дела Пожирателей, ограничившись светскими беседами. В отличии от Сириуса, который действительно забыл о своих обязанностях с момента распределения на Гриффиндор — или скорее был отстранён своими родителями ото всех дел высшего общества — Регулус регулярно навещал своих ближайших родственников. Семейные чаепития и официальные приёмы были неотъемлемой частью его жизни. В тот день Блэк неустанно бросал взгляды в сторону Крауча, надеясь, что никто из собравшихся этого не заметит. Но, казалось, и Барти тоже это не замечал, поскольку никак не взаимодействовал в их разговоре, всё так же оставаясь в стороне большее время. Скоро, устав от бесконечных разговоров и немного от общества друг друга, собравшиеся решили немного развлечься и устроить танцы. Дав приказание домовым эльфам подготовить большую залу, Беллатриса пригласила всех проследовать навстречу музыке. Люциус и Нарцисса, довольные собой и выдавшейся возможности, тут же закружились в танце, плавно двигаясь под знакомые ритма вальса. Рабастан воздержался в этот раз, позволив Рудольфусу встать в пару с Беллой. Они оба никогда не были против общества друг друга и, можно было сказать, на удивление хорошо ладили, сойдясь на общих объектах ненависти и на единых моральных принципах. — Барти, можно тебя на минутку? — Регулусу наконец удалось заговорить с Краучем, когда все покинули гостиную. — Привет, — невесело откликнулся юноша. — Смотря что ты хочешь. — Возможно, ты посчитаешь меня сумасшедшим, но, пожалуйста, выслушай меня до конца. Это снова к тому разговору про анимагию. Бартемиус лишь усмехнулся. Он уже говорил Блэку, что тот излишне надумывает, с фантазией у младшего товарища проблем не было, равно как и с мнительностью. Подозрительность никогда не вредила слизеринцам, но Регулус уж слишком помешался на этой идее… или на своём старшем брате. — Я всё видел сам. Больше нет никаких сомнений. Сириус — анимаг! — Блэк перешёл на ожесточённый шёпот. — И я считаю, что он будет помогать Министерству. Он и его шайка гриффиндорцев общаются с Лонгботтомом. Да, тот, который выпустился два года назад и который сейчас работает на аврорат. Насколько я слышал, они намерены начать предпринимать серьёзные меры по отношению к поддерживающим войну и… — Стоп, стоп, стоп, — Барти развернулся к Регулусу и, будучи гораздо выше, грозно навис над ним. — Вижу, ты хорошо осведомлён о положении дел. Но мне кажется, твои домыслы уводят тебя в далёкие края. — Но я вижу больше! Я вижу, что мой брат будет представлять угрозу Тёмному Лорду! — запротестовал молодой Блэк, нервно тряхнув своими чёрными волосами. — И я хочу это предотвратить уже сейчас, а не ждать вступления в ряды Пожирателей… — Что? Ты уже собрался примкнуть к…? — Крауч неестественно дёрнул бровью. — Мерлин, конечно же! — воодушевлённо ответил Блэк. — Это такая честь и… это великое дело! Хотелось бы не ждать окончания школы, мне надо показать, на что я способен, и, может быть, тогда… — Это очень опасно, Рег, не мне тебе об этом говорить, — казалось, Барти был чем-то разозлён. — И ведь никто пока не занимается твоей подготовкой? Белла ничего про это не рассказывала. — Нет, но я тренируюсь сам. Я… стараюсь изо всех сил… — брюнет нервно поправил воротник рубашки. — И я никого из вас не подведу. Как только у меня будет возможность, я присоединюсь к вам, к тебе… — Ты что, пытаешься равняться на меня? — юный Пожиратель Смерти уже забыл, с каким обожанием всегда относится к нему младший Блэк. — Ты выбрал не лучший пример для подражания. — Барти, ты ведь самый выдающийся ученик, которого я только видел! Я… — Регулус так долго репетировал все эти слова в своей голове, но, слетев с его уст, они звучали удивительно глупо. — Учись тогда на моих ошибках, — в очередной раз перебил его Крауч. — Не вступай в ряды Пожирателей слишком рано. Это может сломать тебя. Перемолоть в чёртов порошок и оставить без единого смысла на существование. Цена слишком высока. А у тебя есть, что терять. Так что подумай, пока ещё есть время. — Бартемиус не верил, что слизеринец прислушается к его словам, но это было единственное, что он мог сделать сейчас. Единственное, как он мог постараться защитить своего школьного друга. — А насчет Сириуса… я что-нибудь придумаю. Спасибо, что сообщил. Удушающий комок застрял у Регулуса в горле. Впервые кто-то из «взрослых» говорил с ним о делах Тёмного Лорда вот так. Блэк не знал, что ему и думать, ведь ему всё равно придётся примкнуть к Пожирателям. Ведь он хотел примкнуть к ним. Но почему Барти, тот самый Барти, который был его неизменным примером для подражания и который в школьные годы почти что заменял ему старшего брата, сейчас отталкивает его. Юноша остановился на мысли, что, скорее всего, его пока не воспринимают всерьёз. Но он им ещё покажет, он обязательно покажет, на что он способен. Послышался жутковатый, безумный смех Беллатрисы, которая закончила кружиться в танце с Рудольфусом и теперь что-то активно объясняла Нарциссе. Громкая музыка лилась по коридорам Блэк-мэнора, заполняя ритмичными звуками весь этаж. Но она всё ещё была не способна придать этому места жизни.

***

— Так какие планы на каникулы? Тед и Андромеда неспешным шагом шли по мосту, ведущему от школы. Был первый день пасхальных каникул, и стояла такая непривычная и такая приятная тишина. В замке осталось не так много студентов: больше, чем на рождественских, но всё равно недостаточно, чтобы создавать шум или пересекаться на огромной территории школы. Впереди была долгожданная неделя отдыха и спокойствия. Впереди было целых семь дней, что Андромеда и Тед могли провести вместе. Их не будут отвлекать учебные дела, досаждать преподаватели или преследовать страх быть кем-то замеченными. — В мои планы входит отлично провести время с одним прекрасным человеком, — Блэк заигрывающе улыбнулась. — Вот это совпадение, в мои планы входит то же самое! — Тонкс притянул девушку к себе, приобняв за талию, но предварительно быстрым отточенным движением обернулся назад, проверяя, не видит ли их кто-нибудь. С их первого поцелуя в библиотеке прошло уже больше месяца, и всё это время молодые люди пребывали в сладостном наслаждении обществом друг друга с долгими разговорами и не менее долгими поцелуями. Но они были вынуждены встречаться уже после отбоя или оставаться в Башне старост. Хотя гораздо приятнее и азартнее было случайно прикоснуться друг к другу во время занятий, пока остальные ученики уткнулись в конспекты, или поймать полминуты на поцелуй в опустевшем коридоре, или вложить милую записочку в журнал для старост и надеяться, что первым её найдёт не кто-то из посторонних. Но и Теду, и Андромеде так хотелось перестать скрываться. Блэк неизбежно бросало в воспоминания об их отношениях с Краучем: они ведь так же были вынуждены всё делать тайно. Воспоминания о Барти неизбежно порождали сомнения. Но ей не нравилось приравнивать парней. С Тонксом она чувствовала себя по-другому. Меда не боялась выражать свои чувства так же, как и не стеснялась говорить обо всём на свете. Блэк всё больше посвящала Теда во все перипетии их семьи, в красках обрисовывая текущее положение дел и рассказывая известные ей подробности о делах Волдеморта. Юноша мог успокоить любые её смятения и подобрать необходимые ключики даже к самым замысловатым замкам. Он желал найти к ней подход, а не переделать её. Блэк чувствовала, что впервые за всё время никто и ничто не стремится ограничивать её. Тед помогал ей советами, оказывал поддержку и набрасывал идеи, как можно будет поступить в том или ином случае. Также они продолжали свои практические занятия. Старый Дуэльный зал никогда не казался таким привлекательным, как тогда. И после событий в Большом зале молодые люди словно перешли на новый уровень и в плане использования боевых заклинаний. Их тренировки стали гораздо продуктивнее и серьёзнее. Можно было сказать, что каждый из них делал отличные успехи, во многом улучшив свои навыки дуэли. Ещё Меда многое узнала из уст Теда о Сириусе. Каким же скрытным оказался её кузен! И насколько же больше на самом деле он знал, но никогда ей не рассказывал. Хотя последние месяцы девушка даже допускала мысли о том, что брату нет никакого дела до её проблем. Оказывается, она ошибалась. Ей не стоило сомневаться в Сириусе. Но многое Тонкс утаивал, Блэк это чувствовала. Неуловимое загадочное чувство витало в воздухе, электризуя пылинки вокруг привычно взъерошенных волос Теда и искажая восприятие, заставляя всех окружающих верить в то, что пуффендуец прост как азбука. Только снова Андромеде казалось, что она читает его с последней буквы. Хотя она частенько останавливала себя и отмахивалась от этих мыслей, напоминая себе, что у Крауча было куда больше секретов, но никакого подвоха в нём она не замечала. С каждым днём образ Барти всё стремительней стирался из её головы, а одни воспоминания заменялись другими. Блэк не хотелось думать о прошлом, хотя и мысли о будущем были не самыми приятными. А вот настоящее было самым притягательным и прекрасным временем. Существовали только стены Хогвартса, робко выбивающееся из-под туч солнце и ощущение ладони Тонкса на её талии. И на этом слегка прохладном, свежем весеннем воздухе так легко дышалось. В стороне шумели приодевшиеся в листья деревья, да доносилось нарастающее с каждым днём пение птиц. Жизнь была удивительно спокойной и размеренной в тот момент. — Вообще, у меня была одна идея, чем мы можем заняться, — Тед неуверенно растягивал слова. Он остановился, с хитрым прищуром бросая взгляды на девушку. — Да? — в её глазах читалось лёгкое смущение. Блэк пыталась понять, что такое мог задумать Тонкс. Взгляд Андромеды бегал по лицу юноши, а между бровей у неё залегла небольшая складка — привычка хмуриться, которую она переняла от Теда. — О, нет, прости, я не имел в виду ничего такого, — пуффендуец быстро начал извиняться, сообразив, как двусмысленно прозвучала его фраза. — Всё нормально, — попыталась остановиться его Меда. — Я ничего не подумала! — Я… не хотел… — Тед посмеивался сам над собой, стыдливо прикрывая лицо руками. Он бы и подумать не мог сказать что-то подобное по отношению к такой девушке, как Андромеда. По крайней мере, не сейчас и не так. Но, кажется, его слова и вправду не задели её. Тонкс впервые за долгое время ощутил некогда знакомые ему волнение и страх перед слизеринкой. Он вспомнил, как чувствовал себя несколько лет назад, в минуты редких их разговоров на занятиях или случайных встреч в коридорах школы: Тед боялся сказать что-то не то, потому что он не знал, что же именно нужно говорить. Их различия в статусе, происхождении и манерах были слишком разительными, чтобы их не замечать. Юноша спрашивал себя, перестал ли он обращать внимание на них сейчас или это Блэк изменилась? Но тогда они были детьми, поэтому не могли не измениться за прошедшее время. Тонкс смотрел на улыбку девушки и думал, что так она точно не улыбалась раньше. И именно эта улыбка была самой важной для него. — Продолжай, пожалуйста, — ласково произнесла Меда, взяв ладонь Теда в свою. — Да, у меня есть для тебя сюрприз, — переведя дух, ответил юноша. — Встречаемся здесь же завтра после завтрака. Одевайся теплее и удобнее. Он стоял, еле сдерживая довольную ухмылку, на его щеках, как и всегда, играли маленькие милые ямочки. По-апрельски тусклый солнечный свет терялся в его мягких волосах и бликами сверкал в светло-серых глазах. Андромеда гадала, как это она могла сказать, что Тонкс «не красавчик, но достаточно приятный». Тед был воплощением мягкости, теплоты и простоты. И он казался ей самым прекрасным человеком на свете. Блэк в одобрительном жесте кивнула головой, и молодые люди продолжили свою прогулку по залитым солнцем окрестностям Хогвартса.