Ole oma itsesi

1973 год. Лето. С тех событий прошло два года. И война не только не закончилась, как многие предполагали, а стала ещё более ожесточённой. Она вошла в затяжную фазу, где обе стороны как будто бы выжидали, совершая редкие ходы и всё больше привыкая к положению дел. Да, все вокруг как будто уже свыклись с тем, что идёт война. Временами было хуже, временами — лучше. Но чего не было точно, так это планов на будущее. Едва ли кто в магическом мире решался их строить. Проснуться утром живым было уже отличным началом дня. И пускай случится то, что должно. Одновременно со всем этим возросла ценность простых радостей. Волшебники жили, наслаждаясь теми самыми днями, что ещё у них были. Чтобы прийти в гости, теперь не нужен был повод. Чтобы устроить вечеринку, не надо было ждать праздника. Чтобы купить новый костюм, не стоило искать более выгодного предложения. — Но это всё неправильно, Бродяга! Мы не можем так, — Джеймс откинулся на спинку дивана и потёр лицо руками. — И это ты мне будешь говорить?! Почему неправильно? Надо брать и делать, — спорил с ним Сириус, расхаживая по комнате взад-вперёд. После окончания школы Блэк вступил в аврорат. Он не мог представить для себя другого пути. Юноша охотно хватался за каждую миссию. Пройдя обучение быстрее своих одногодок, он сразу же вызвался добровольцем на задания. Поттер решил же повременить с решением, так как профессор Дамблдор однажды обмолвился ему о возможном создании собственной организации, что под его руководством боролась бы с армией Волдеморта. Так оно и случилось, и спустя несколько месяцев после их выпуска из школы был основан Орден Феникса. Римус и Питер сразу же присоединились к лагерю директора так же, как и многие их знакомые с Гриффиндора, среди которых была Лили Эванс — невеста Джеймса. Сириус ещё какое-то время работал аврором, но спустя полгода стало понятно, что Министерство едва ли могло противостоять Пожирателям Смерти. Нападения с их стороны не прекращались, существенных потерь они не несли, напротив, обзаводились всё новыми приспешниками. Казалось, против Волдеморта не было никаких шансов на победу. Он медленно, но уверенно обрастал союзниками среди самых различных магических существ и слоёв общества. Орден Феникса сперва располагался в доме Поттеров. Годрикова впадина была лучшим вариантом, где волшебники могли бы собираться. Кто-то из членов Ордена даже остался жить там на постоянной основе — например, Римус, которому после школы некуда было пойти, или Сириус, который и так обитал там с шестнадцати лет — благо, места в имении было предостаточно. Сириус, Римус, Питер, Джеймс, а с ним и Лили были практически неразлучны последние месяцы. Они часто работали таким составом, став ещё ближе, чем были раньше. В Ордене в целом царила очень душевная атмосфера, но у этих пятерых между собой было выстроено такое доверие, которому можно было только позавидовать. Они стали друг для друга новой семьёй. Той семьёй, за которую они теперь боролись. — Джеймс прав, нельзя так просто заявиться в поместье Блэков. Даже при условии, что мы знаем его местоположение, — в разговор вступил Римус. — Мы опять будем отсиживаться? Нам стало известно время и место, где соберётся часть Пожирателей Смерти. Надо же пользоваться этим шансом! — не унимался Сириус. Он отбросил с лица прядь неизменно длинных волос и с горделивым видом продолжил. — Мы члены Ордена Феникса. И только мы можем что-либо сделать. — Я понимаю, как тебе ненавистен дом твоей родни… — подала голос Лили. — И они все тем более! — Но мы не можем бросаться на амбразуру. Ты передал информацию Грюму. Он решит, как сделать лучше, — Эванс подошла к Блэку и положила руку ему на плечо в попытках успокоить. — Да, сейчас это слишком опасно, Бродяга, — раздался неуверенный голос Питера. — Для тебя всё опасно, Хвост, — фыркнул Сириус и продолжил, решив применить другие доводы. — Последняя майская операция прошла успешно же. А там была почти точно такая же ситуация… — Прошлую операцию мы планировали целый месяц! — противостоял Поттер. — Я как никто другой это знаю! А ещё я знаю всё, что нужно знать, о Блэк-мэноре, о своей ненормальной кузине Беллатрикс, которая пару лет назад вздумала пытать меня круциатусом, о её повёрнутом муже Лестрейндже, о его младшем брате и обо всех этих подонках, что теперь стали одними из самых опасных преступников! — Бродяга почти что кричал. — И на следующей неделе я знаю, где и когда они будут! А вы говорите мне не лезть в это? — Мы обязательно разберёмся с ними, но не в этот раз… — Римус тоже встал со своего места и подошёл к другу. — Я устал ждать… — выдохнул Блэк. — В нашем положении это самое главное, к сожалению. Хотим мы того или нет, — ласково произнесла Лили. — Буду надеяться, что вы правы… Сириус устало развёл руками и вышел из комнаты. — Сириус…? Мы закончили же с этим разговором? Пообещай, что ты туда не сунешься один? — кричал ему вслед Джеймс. — Он не пойдёт один. Позлится немного и успокоится, — Эванс подошла к своему жениху и опустилась рядом на диван, приобняв его. — Ты же знаешь, для него это личное. Что поделать, если среди нас он яростней всех хочет сражаться?

***

А приспешники Тёмного Лорда процветали как никогда. Наконец-то они стали обретать тот мир, который рисовался у них в мечтах. У них было несколько лет почти полной свободы действий. Все самые смелые желания чистокровных семей обращались в явь. И хотя такое положение дел продлится всего пару лет, тогда об этом никто не знал. Пожиратели Смерти были уверены в своей скорой победе, а Волдеморт готовился стать полноправным властителем магической Британии, а за ней и всего остального мира. Пожалуй, невозможно было представить времена темнее, чем тогда. Регулус уже больше года был в рядах Пожирателей, примкнув к ним — больше по принуждению — и став гордостью семьи, как и Белла. Он не послушал Крауча и вступил сразу после своего шестнадцатилетия, как будто если бы он оттягивал это дальше, он мог бы передумать. Сам же Барти за довольно непродолжительный срок превратился в настоящего безумца. Им было убито или доведено до сумасшествия не менее ста человек. Юноша стал одним из самых фанатичных и преданных последователей Волдеморта. При всём этом ему мастерски удавалось скрываться и продолжать вести обычную жизнь, находясь прямо под носом у своего отца, начальника Департамента по магическому законодательству. Младшему Краучу стало плевать на всё, что не касалось бы интересов его собственных или Тёмного Лорда. А особенная жестокость была в этом списке. В садизме с ним могла сравниться разве что Беллатриса. В жизни Беллы многое пошло не так, например её несостоявшийся брак с Делакуром. Их семья пошла на попятную, отказавшись вовлекаться в дела Волдеморта и занимать его сторону. Но выход из этого положения был найден, и очень даже неплохой — тем же летом, после побега Андромеды и Сириуса и после выжигания их имён с родового дерева Блэков, Беллатриса вышла замуж за Рудольфуса. Казалось, все звёзды сходились для того, чтобы эти двое заключили союз. Но новую миссис Лестрейндж едва ли волновал домашний очаг, она была одержима Тёмным Лордом. Слава Мерлину, её мужа этот факт нисколько не беспокоил, и они оба пребывали в идиллии, разделяя общие устремления и планы. Ожидаемо, Рабастан был прощён своим старшим братом. Произошедшее летом 1971 года осталось позади неясным следом на запотевшем окне. Басти также оставался рядом с Руди, ведя совместные дела и вместе отправляясь на миссии. Через пару лет ему предстояло жениться на подрастающей представительнице дома Селвин, члены семьи которой были такими же фанатиками идеи чистоты крови и величия аристократов. Но до брака Рабастану было такое же дело, как и Руфусу. И вся эта бесчувственная и безразличная карусель продолжения рода раскручивалась всё сильнее, грозя сокрушить саму идею семьи. Они стремились построить идеальный мир, но в нём как будто не осталось смысла. Пожалуй, менее всех изменился Люциус. Он был всё так же спокоен, скрытен и сдержан. Малфой оставался истинным аристократом. Занимаемая им позиция в рядах последователей Волдеморта его более чем устраивала. Юноша имел авторитет, признание своих талантов и занятие по душе. Люциус оставался таким же осторожным и проницательным: он никогда не участвовал в нападениях, всегда держался в тени, но знал большую часть информации. Всё это делало Малфоя не таким уж и монстром. В глазах Нарциссы он никогда им не был. Действительно ли девушка так считала или мастерски убеждала себя, было неважно. Важным был лишь тот факт, что Цисси верила Люциусу и любила его. Она дала ему обещание оставаться с ним до конца. Кажется, именно такие слова звучали в свадебной клятве. Они поженились сразу после того, как Нарцисса окончила Хогвартс. Малфой сразу же увёз жену в свой мэнор, владения которого, как он и говорил, она могла теперь изучать целыми днями. Что, в принципе, и оставалось делать девушке, так как сам Люциус большее время проводил не дома. Хоть Цисси и сама добровольно подписалась на это заточение, она не жаловалась. Блондинка не знала другой жизни и не могла бы её представить, поэтому имеющийся сценарий ей был по душе. Она решила перестроить левое крыло особняка, занялась садом, много времени проводила в огромной библиотеке, так же вышивала, играла на рояле и иногда раскладывала карты. Но только иногда, потому что ей совсем не хотелось знать, какой ответ они ей дадут. Пару раз она порывалась писать Андромеде. Но так ни разу и не решилась отправить письмо. Цисси останавливала себя, говоря, что всё кончено. Ещё она слышала некоторые новости о Сириусе, которые долетали до неё из обрывков разговора её мужа. Кузен был жив, и, пожалуй, это всё, что важно было знать Нарциссе. Так пролетали их дни, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Отвратительное, томительное ожидание чьей-либо победы в этой войне. Но все её участники уже проиграли, потеряв в ней самое ценное — себя.

***

Лето клонилось к закату, последние дни выдались на редкость тёплыми и сухими. Воздух был наполнен ароматами цветочной пряности и свежести леса, нескончаемой радости грядущих дней и меланхоличной тоски дней прошедших. Такой запах можно почувствовать только в поздний август. Андромеда сидела на открытой веранде, наслаждаясь вечерней свежестью. За лесом солнце расплёскивало ярко-розовые краски заката. Мерно отсчитывали секунды часы. Девушка неспеша складывала ромашки в венок. Днём они ходили с Тедом собирать растения: Тонкс по-прежнему занимался изготовлением целебных зелий — только сейчас он поставлял их Ордену — и ему регулярно нужны были новые травы, а Меда любила ходить на прогулки вместе с ним и, чтобы занять себя чем-то, набирала ягоды или цветы. Тед и Андромеда, как и планировали, сразу же уехали в Финляндию. Череда запутанных аппараций — и они оказались в безопасности в небольшом домике на севере страны. Место было прекрасным, как его и описывал юноша. Меда ничуть не смутилась отсутствию десятиметровых потолков и серебряных столовых приборов, всё это отошло на второй план. И хотя поначалу у них были определённые трудности, они быстро с ними справились. С каждым днём девушка находила подтверждения правильности своего выбора. Тонкс делал всё, чтобы она даже не думала сомневаться в принятом решении. Они обвенчались в местной церквушке, придя туда как простые магглы. По дороге они уговорили каких-то мужчину и женщину побыть их свидетелями на свадьбе. За кольцами Теду пришлось отправляться в Хельсинки, там же он прикупил новые альбомы Led Zeppelin и The Beatles — в их доме стоял проигрыватель, и молодые люди вечерами любили включать музыку и танцевать под неё. На Рождество они даже повторили свой танец на балу под песню My Way. Полученное напоследок состояние Андромеды существенно упрощало положение их дел. По дороге в Финляндию молодые люди заглянули в Гринготтс и забрали достаточную на первое время сумму денег. Их хватало на то, чтобы вполне себе жить спокойно, особенно учитывая не такие уж большие расходы в скандинавской глубинке и имеющиеся накопления у пуффендуйца. Но для отвода глаз и ввиду собственного интереса Тонкс сперва устроился плотником в местную мастерскую, а затем занялся самостоятельным изготовлением игрушек из дерева, которые потом отвозил продавать на ярмарки или просто оставлял дома. Ему нравилось мастерить фигурки и работать с деревом. Меда же любила наблюдать за размеренной работой юноши. В остальное время она читала — она дорвалась до маггловской литературы — хлопотала по дому — особенно ругала Теда за беспорядок — гуляла или собирала пазлы. Последнее занятие приносило ей особенное удовольствие. И свою главную картинку она уже сложила. Их жизнь проходила так, как только об этом можно было мечтать. Они были в безопасности, и они были влюблены. Андромеде это казалось самым большим благом. Вдруг рядом с сидевшей на веранде девушкой бесшумно приземлилась маленький чёрный ворон. В клюве у птицы был небольшой конверт с сургучной печатью. Меда резко привстала и с опаской покосилась на ворона: за последние годы она устала от неожиданных посланий, которые никогда не были приятными. Магическая почта приходила ей только от Сириуса. А связь с Орденом каким-то другим, ещё более тайным способом поддерживал Тед. Немного поразмыслив, она всё-таки решилась забрать письмо. После этого птичка молниеносно развернулась и улетела прочь, не дав возможности на последующий ответ. Девушка осторожно развернула пергамент и принялась читать. «Андромеде. Не знаю, когда и где тебя найдут эти строчки, да и найдут ли вообще, но однажды я обещал, что ты будешь первой, кому я сообщу о своих «великих свершениях». Я собираюсь сделать то, что, возможно, хоть немного поможет в борьбе с Тёмный Лордом. Даже если об этом никто не узнает. Но я должен что-то сделать. Не говори брату. Р.А.Б. P.S. Прости за всё. Ты была права.» — Милая, ты идёшь? Ужин готов! — из дома донёсся мужской голос. — Уже иду, Тед! — Меда уничтожила письмо, применив испаряющую магию, и направилась к двери. — Не знаю, что получилось, но на этот раз хотя бы не подгорело, — сверкнул своими озорными серыми глазами Тонкс, встречая свою жену и отодвигая ей стул. — Я удивляюсь, как ты преуспевал в Зельеварении! — засмеялась Андромеда, присаживаясь за стол. — Готовка — это совсем другое. Но с каждым разом у меня получается всё лучше и лучше. Не зря же я вызвался учиться. — Надо оставлять тебе больше дней на практику, как считаешь? — Ох, Мерлин, я слишком люблю твою еду, чтобы отказываться он неё. Нет, никаких больше дней на практику мне, так можно с ума сойти, — Тед поставил перед ними две тарелки с запечённым картофелем и мясом и присел на соседний стул. — Ты опять решил, что я съем всю эту гору? — закатила глаза девушка при виде переполненной посуды с полагающимся ей ужином. — Тебе нужно больше кушать, и никаких возражений! Что скажет Тонкс-младший или младшая? Он многозначно покосился на немного округлившийся животик своей жены. Меда лишь наигранно надула губы в ответ. В начале лета они узнали, что станут родителями, и с тех пор Тед сдувал с неё пылинки больше обычного. Тонкс протянул руку и с любовью погладил Андромеду по животу. На ней была надета та самая футболка с пёстрой надписью «Ole oma itsesi», заведомо большой размер которой теперь приходился так кстати. Андромеда наклонилась ближе к своему мужу и замерла в сантиметре от его губ. Она так любила эти игры: всегда иметь возможность к нему прикоснуться, но никогда не спешить это делать. Она до сих пор наслаждалась каждой секундой, что могла чувствовать его рядом. Девушка почувствовала, как Тонкс начал улыбаться. Он всегда позволял ей такие забавы, и ему нравилось играть в них не меньше неё. — Я обожаю тебя, Тед Тонкс. — И я люблю тебя, Андромеда Тонкс. Меда, тоже улыбнувшись, наконец, преодолела последние миллиметры, что разделяли их, и нежно поцеловала Теда. Из комнаты доносилась песня Фрэнка Синатры. И они жили. Просто жили, как всегда того хотели. I've loved, I've laughed and cried, I've had my fill — my share of losing. But now, as tears subside, I find it all so amusing. To think I did all that, And may I say, not in a shy way — Oh no. Oh no, not me. I did it my way. For what is a man? What has he got? If not himself — Then he has naught. To say the things he truly feels And not the words of one who kneels. The record shows I took the blows And did it my way. Yes, it was my way.* ____________________________ *Отрывок из песни Frank Sinatra — My Way Я любил, я смеялся и плакал, И на мою долю выпали потери. Теперь, когда слёзы высохли, Всё кажется таким забавным. Подумать только! Я сделал всё это! Можно я скажу без излишней скромности? — Нет. Нет, это не я. Я сделал это по-своему. Что есть человек? Что ещё у него есть, Если не он сам? Иначе — он нищий. Человек должен говорить то, что он чувствует и во что верит, А не повторять слова тех, кто пресмыкается перед другими. Моя жизнь — доказательство тому, что я Достойно принимал удары судьбы, И делал это по-своему. Да, я всё делал по-своему.