Сила желания бесконечна

Август 1979 года, Лондон По телу струится платье в пол из темно-синего шелка на тонких бретелях, в свете свечей на шее блестит серебряное колье с танзанитами, кудри спадают на голые плечи. Гермиона отводит взгляд от зеркала и меняет мягкие тапки на туфли. За окном уже красно-оранжевый закат, слишком долго она раздумывала над приглашением на дорогой бумаге. Вечеринка в честь дня рождения Регулуса уже в самом разгаре. Гермиона представляет, как они с Беллой начинают дуэль прямо в праздничном зале, и с трудом сдерживает усмешку. Честно говоря, она действительно предпочла бы дуэль вместо вечеринки с чистокровными. Изумрудное пламя в камине стихает, и Гермиону встречает небольшая комната перед входом в праздничный зал. С хлопком перед ней появляется Кикимер в белоснежной наволочке. — Благороднейший дом Блэков приветствует госпожу! — Эльф склоняется в почтительном поклоне и провожает Гермиону до входа. Расширенный магией праздничный зал наполнен волшебниками, играют зачарованные музыкальные инструменты, вдоль стен стоят столы с закусками, несколько эльфов разносят шампанское. Незнакомую никому девушку тут же облепляют пристальные взгляды на надменных лицах, Вертайски смотрит на них в ответ: светловолосые Малфои, многочисленные Блэки, остальных она узнает с трудом. Беллатриса в окружении братьев Лестрейнджей замечает ее почти сразу. Гермиона сталкивается с темным враждебным взглядом и ждет чужую реакцию, но девушка замирает на другом конце зала и к ней не рвется, только сильные пальцы едва не ломают тонкую ножку бокала. Мальсибера среди присутствующих нет, а Регулус подходит к Вертайски через несколько мгновений. Вальбурга в строгом черном платье останавливается рядом с сыном и проходится по Гермионе слишком спокойным, почти пустым взглядом светло-голубых глаз. От своего портрета в будущем она отличается разве что молчаливостью. Как-то подсознательно Гермионе казалось, что Вальбурга встретит ее если не «поганой грязнокровкой», то «предательницей крови». — Мама, позволь представить тебе Леди Гермиону Вертайски, — учтиво произносит Регулус, послав Гермионе несколько неуверенную улыбку. — Леди, это моя мама, Вальбурга Блэк. — Вертайски, — задумчиво отзывается Вальбурга, и взгляд ее немного проясняется, впиваясь в лицо девушки более осознанно и пристально. — Кажется, Блэки уже породнились с вашей семьей в прошлом. — В тысяча двести тридцать первом году, — уточняет Гермиона, вспоминая свадьбу Райсона и Цефеи. На губах Вальбурги мелькает тонкая одобрительная улыбка, а Регулус бросает на девушку удивленный взгляд. — Добро пожаловать, Леди Вертайски. — Мадам Блэк кивает девушке и, уже оставляя их с сыном, произносит: — Хорошо проведите время. Вальбурга неспешно уходит, и Регулус перехватывает взгляд Гермионы, посылая ей улыбку. На нем идеально скроенный брючный костюм с белоснежной рубашкой, черные кудри аккуратно уложены. На шее уже застегнута цепочка с простым кулоном, который она отправила в качестве подарка. — Вы ей понравились, — произносит он удивленно, будто и не рассчитывал на подобный исход. Гермиона сдерживает нервный смешок, на мгновение отведя взгляд. — Спасибо за ваш подарок. Что на нем за чары? Регулус накрывает ладонью кулон и с интересом ощупывает небольшой камень. Только сейчас Гермиона замечает, что стальная шпинель идеально подчеркивает глубину чужих глаз. — Отражающие. От Авады, конечно, не спасет, но пару проклятий выдержит, — рассказывает Гермиона, отведя взгляд в сторону. Нескрытая благодарность в серых глазах заставляет ее чувствовать себя странно. Зачарованные инструменты сменяют мелодию, и Блэк протягивает девушке руку. Он смотрит на нее с нескрытой надеждой, на губах мелькает смущенная улыбка. — Не хотите потанцевать? — В другой раз, Реджи, — раздается из-за его спины, и Мальсибер бесцеремонно отодвигает Регулуса за плечо. Зеленые глаза слишком серьезные, поэтому Гермиона не протестует, пока он подхватывает ее за руку и утягивает на танцевальную площадку. Взгляд Блэка мгновение провожает их спины, а потом он отворачивается и уходит. — Что случилось? — спрашивает она, пока они начинают кружиться в танце. Рэй ловит ее настороженный взгляд, напряженные плечи под женскими руками немного расслабляются. — Темный Лорд скоро будет здесь. Новость заставляет ее вдохнуть поглубже. Низкий голос Мальсибера отзывается в груди обжигающей волной. Эта встреча рано или поздно должна была состояться, но Гермиона точно представляла ее не так. Вместо праздничного зала вокруг должно быть поле битвы, а вместо вечеринки — дуэль. Впрочем, не факт, что день рождения не закончится чьей-то смертью. Танец подходит к концу, и почти сразу стихают разговоры волшебников. Мальсибер незаметно оставляет девушку у стола с закусками и пропадает из зала. Гермиона оглядывается и замирает — Вальбурга с Регулусом уже встречают высокого мужчину на входе. Бледная кожа, черные волосы уложены на одну сторону мягкой волной, на плечах небрежно распахнутый пиджак. Почти сразу Гермиона сталкивается со взглядом голубых глаз, Волан-де-Морт что-то произносит Блэкам и уверенно шагает к девушке. С демонической красотой Белиала ему не сравниться, но он все равно оказывается слишком привлекательным для человека, столько лет занимающегося темной магией. — Мисс Вертайски, — приветствует ее Волан-де-Морт. У него вкрадчивый приятный голос, идеально вписывающийся во внешность. — Леди, — поправляет его Гермиона почти бездумно и только после случившегося понимает, что это можно считать открытой провокацией. На дне его зрачков вспыхивает красный отблеск, и в этот момент она в полной мере осознает, что перед ней действительно Темный Лорд во плоти. Эта мысль на удивление вызывает не страх и опасение, а предвкушение. Если бы не крестражи, Гермиона точно бы сразилась с ним прямо посреди праздничного зала, наплевав на поддерживающих в большинстве своем Волан-де-Морта волшебников вокруг. — Леди, — со слишком приятной улыбкой на губах повторяет Реддл. Музыка сменяется на вальс, на танцевальную площадку выходят несколько пар. Мужчина оборачивается на них и приглашающе протягивает Гермионе руку. Прямой, тяжелый взгляд не предполагает отказа, и девушка вынужденно шагает вслед за ним. Рука Тома прохладная, хватка его цепкая, но не причиняющая боли. Он кладет ладонь ей на талию и бескомпромиссно притягивает к себе, сквозь слишком тонкую ткань платья это ощущается особенно откровенно. В нос бьет свежий хвойный аромат, за мужским плечом Гермиона ловит обеспокоенный взгляд Регулуса, замершего у стены. — Вы не представились, — вернув себе смелость, произносит Гермиона, поднимая глаза на лицо Волан-де-Морта, пока он уверенно кружит ее в танце. — Марволо Гонт, — отвечает он без раздумий. Глаза его больше не отливают красным, но взгляд остается все таким же пристальным. Интересно, пытается ли он залезть к ней в голову и знает ли о клятве? Наверняка знает. — Разве не Том Реддл? — спрашивает Гермиона и чувствует, как хватка на талии становится крепче, почти болезненной. Его желание спрятаться за фамилией матери, отринув все, что связывает с отцом-маглом, до невозможного очевидно всем, кто хоть немного знаком с его историей. Она не понимает, зачем продолжает провоцировать Тома, но опасное чувство вседозволенности не покидает ее. Волан-де-Морт неожиданно усмехается, глаза его наливаются краснотой ярче прежнего. Вблизи смотрится это до мурашек жутко. — Я уже давно не встречал таких смелых людей, — произносит он негромко, заставляя девушку напрячь слух. — Вам бы подошел Гриффиндор. Они так же безрассудны в своей глупости. — В Шармбатоне нет такого разделения на факультеты, как в Хогвартсе, — возражает Гермиона. На губах Тома появляется довольная усмешка, хватка на ее талии ослабевает. — Знаете, за последние сто лет в Шармбатоне ни в списках учениц, ни в преподавательском составе нет ни одной Гермионы, — признается Реддл будто по секрету, и сердце Гермионы впервые за этот вечер пропускает удар. Она не могла до конца поверить, что у него действительно получится узнать подобную информацию. — Присоединяйтесь ко мне, Леди Вертайски, и ваша тайна останется с вами. Мне не так интересно прошлое, как будущее и возможности, которые оно несет, — продолжает он, не дожидаясь ее реакции. Гермиона мгновение осознает сказанное и понимает, что, если Волан-де-Морт узнает, что она из будущего, жизни ей не будет. Он либо убьет ее сразу, либо до конца будет держать рядом, вытягивая информацию из ее головы. — Ваше предложение довольно интригующее, — произносит она осторожно. — Я не отличаюсь терпением, Леди, — заканчивая танец, бросает Реддл на прощание и оставляет девушку прямо на танцполе. Гермиона замирает, провожая его спину до выхода из зала. Вальбурга пытается его остановить, но он лишь кивает ей. Вертайски отходит к столу и прислоняется спиной к стене. От прохлады по голым плечам бегут мурашки, почти сразу рядом замирает Регулус. Слишком частое внимание именника к ее персоне притягивает к ним многочисленные взгляды и заставляет волшебников шептаться активнее. — Все в порядке? — спрашивает Блэк с беспокойством, серыми глазами бегая по ее лицу. — Если не учитывать то, что мне предложили стать Пожирательницей, то все прекрасно, — отзывается Гермиона устало. Она не представляет, как выкручиваться из этой ситуации и сколько именно будет длиться терпение Волан-де-Морта. Остается лишь поскорее уничтожить оставшиеся крестражи. — Хотите выйти в сад? — предлагает Регулус, оглянувшись вокруг, и приглашающе протягивает ей руку. Потанцевать им так и не удалось, поэтому Гермиона безмолвно принимает теплую ладонь. Они выходят из довольно светлой залы в темный коридор Гриммо 12, знакомый ей из будущего. Выглядит тот почти так же мрачно, разве что гораздо чище и ухоженнее. Дорога до сада проходит в молчании. На территорию наведены мощные маглоотталкивающие чары, Гермиона чувствует их кожей. Учитывая местонахождение дома, становится понятно, как именно сад сохранился почти неизменным за столько лет. Они проходят по каменной дорожке и останавливаются среди кустов белых роз. — Что вы будете делать? — спрашивает Блэк. — Темный Лорд не будет ждать долго. Гермиона вздыхает, поднимая взгляд на темное, усыпанное звездами небо. От небольшого ветерка шелестят цветочные кусты и ветви деревьев, где-то в траве совсем негромко скрипит кузнечик. — Я уже привыкла к борьбе, — отвечает Вертайски через минуту размышлений. — В целом все не так плохо. Скоро суд Руквуда, Долохова с Эйвери с их Темными метками уже едва ли отпустят. Кольцо, кстати, уничтожено, — рассказывает Гермиона, вспомнив, что не сообщала о случившемся Регулусу. — И вскоре будет уничтожена Диадема. — Когда мы займемся оставшимися? — спрашивает Регулус. В глазах у него загорается нетерпение, наверняка он хочет самостоятельно уничтожить хотя бы один крестраж. — Малфои каждый год устраивают вечеринки на Хэллоуин, вы могли бы пойти туда со мной. — Встретимся втроем и все обсудим, — обещает Гермиона. Если дневник действительно хранится у Люциуса Малфоя, это станет отличной возможностью для его поисков. Попасть в хранилище Лестрейнджей будет гораздо сложнее. Несколько минут они проводят в тишине. Регулус размышляет о чем-то своем, а Гермиона рассматривает звезды. На похороны Джин ее никто так и не позвал, только Аластор сообщил, что ее тело передали мужу. Джон, как и обещал, уехал во Францию, закрыв стоматологическую клинику. Гермиона даже не знает, где именно находится могила мамы, но сегодняшняя ночь кажется ей удачной, чтобы найти ее. Другой может и не быть. — Вы больше не плакали? — неожиданно спрашивает Блэк, заставляя Гермиону посмотреть на него. Прошлая откровенность не кажется ей ошибкой, но сейчас все равно становится немного неловко. — Нет, — отвечает Гермиона легко, но ей хочется хоть немного смутить Регулуса в ответ. — Почему ты продолжаешь врать о помолвке? Вопрос заставляет его усмехнуться и на мгновение отвести взгляд в сторону. Щеки его покрываются румянцем, едва заметным в сумерках сада. — Сначала мне просто хотелось позлить Сириуса, — признается он, не смотря на Гермиону. — Он не мог поверить, что моя жизнь продолжается в его отсутствие и не только в Пожирателях Смерти. — А сейчас? — спрашивает Гермиона, когда Регулус замолкает. Наблюдать за его реакцией оказывается до странного интересно. — Не знаю, — продолжает Блэк с прежней неловкостью. — Просто встретить девушку, подобную вам, среди чистокровных большая редкость. — Ты уверен, что я чистокровная? — не может не поддеть его Вертайски. Регулус вскидывает на нее обескураженный взгляд и не может ничего сказать. Хоть он и пошел против Волан-де-Морта, но едва ли отказался от идеи превосходства магов над маглами. — Ладно, я действительно чистокровная, — произносит Гермиона и мимолетно морщится. — Вам не нравятся чистокровные семьи? — понимает Регулус. Голос его полон недоумения, глаза бегают по лицу девушки. — У меня более сложные чувства по отношению к ним, — отвечает Вертайски. Обсуждать чистокровных ей совершенно не хочется, едва ли можно уместить в пару фраз все, что они сотворили во Вторую магическую войну не только с ней, но и со всеми маглорожденными. Регулус не продолжает расспросы, вместо этого пытается спровоцировать девушку: — А вы почему не сказали, что никакой помолвки нет? — На губах его мелькает довольная усмешка, взгляд впивается в ее лицо с нетерпеливым интересом. Гермиона негромко смеется, откидывая кудри с плеч на спину. — В любом случае пожениться мы вряд ли сможем, — отвечает она больше в шутку. Несмотря на все обстоятельства, ей кажется странным выходить замуж за человека, который не является Роном Уизли. В будущем пожениться они не успели, в отличие от тех же Гарри и Джинни, которые не раздумывали долго. Они с Роном планировали свадьбу, но постоянно откладывали из-за одного или другого обстоятельства: сначала окончание Хогвартса, потом Министерство, Отдел Тайн и Аврорат. — Почему? — Голос Блэка наполнен недоумением и едва слышным недовольством. Он не может поверить, что, в отличие от других девушек, ей может быть неинтересен брак с древнейшей семьей чистокровных. — Я уже Леди Вертайски. Вход в любую магическую семью для меня невозможен, — произносит очевидное Гермиона. К подобному выводу она пришла после изучения хранящихся в Гринготтсе документов и семейного древа. Титул главы Рода всегда наследовал старший ребенок, независимо от его пола. Что самое удивительное, Леди Вертайски уже были, для тех времен это кажется слишком провокационным. Говорить о самом Регулусе едва ли нужно, Вальбурга не позволит единственному наследнику Блэков войти в чужую семью, какой бы чистокровной она ни была. Лицо его мрачнеет, и он отворачивается, убирая руки в карманы брюк. Его реакция искренне непонятна Гермионе. Да, она спасла ему жизнь, но они все равно знакомы слишком мало, чтобы она просто успела ему понравиться. Она отводит взгляд в сторону и дает Блэку несколько мгновений на раздумья. — И вам неинтересно, что вы можете получить от нашего брака? — спрашивает он через время, так и не посмотрев на Гермиону. — Регулус, — зовет она его, и он все же поворачивается к ней. Лицо его наполнено сосредоточенностью и нежеланием мириться с отказом. — Пойми, что я воспитывалась по-другому. Мне неинтересен брак с практической точки зрения, — произносит Гермиона и вынужденно добавляет: — Вертайски не бедствуют и не нуждаются в связях. Ей казалось, последняя фраза его оскорбит, но Блэк неожиданно усмехается. Глаза его загораются заинтересованным блеском, и он шагает ближе к девушке, остановившись напротив. — Значит, я должен вас заинтересовать чем-то другим, я понял, — произносит он уверенно. Музыки в саду нет, но Регулус все равно протягивает ей руку и даже склоняется в поклоне. В груди у нее будто взрываются хлопушки, и Гермиона заливается смехом от восторга. Слишком яркая эмоция перекрывает даже волнение от встречи с Темным Лордом, и она бездумно кладет ладонь в руку Блэка, лишь бы продлить это чувство. — Ты слишком самоуверен, — с широкой улыбкой произносит Гермиона, когда Регулус уже притягивает ее к себе. — Я все же Блэк, — отвечает он с довольной усмешкой, не отводя от нее глаз. Несколько мгновений они кружатся по узкой каменной дорожке. Регулус не прижимает ее слишком близко к себе, ладонь его лежит строго на талии. Даже без музыки он двигается плавно и не сбивается с шага, ведя девушку за собой. Шелк платья иногда цепляется за ветки кустов, но Гермионе не хочется обращать на подобное внимание. Они танцуют несколько минут, прежде чем на них из кустов выпрыгивает черный пес. Регулус успевает закрыть Гермиону собой, отталкивая собаку в сторону. — Фу, Бродяга, не смей нас пачкать! Сириус в анимагическом облике заливается звонким лаем, оставляя на костюме младшего Блэка пыльные отпечатки лап. Гермиона замирает, с трудом сдерживая смех, пока Регулус теряет последнюю надежду отбиться и остаться в чистом костюме. Братья замирают на земле, Регулус сжимает в объятиях пса, пока тот проходится по его щеке слюнявым языком. — Спасибо, что пришел. — Шепот младшего Блэка едва слышен, но Гермиона отводит взгляд и отворачивается в сторону, стараясь дать им немного уединения. Сириус мало что рассказывал о своей семье даже Гарри, но все равно приятно осознавать, что с братом они были близки, несмотря на его уход из дома. — Смотрю, я прервал ваше свидание, — раздается из-за спины вызывающий голос Сириуса. Гермиона оборачивается, замечая растерянный взгляд Регулуса. Видимо, Бродяга действительно поверил, что она и так знает о его анимагическом облике от брата. — Нужно было спросить твоего благословения? — в тон ему парирует Гермиона, и Блэк заливается лающим смехом, закидывая руку на плечо брата. Регулус с трудом сдерживает усмешку, щеки его наливаются румянцем. — Так и быть, я его даю, — нагло бросает Сириус. Гермиона закатывает глаза, а Регулус толкает брата острым локтем в бок. Едва ли это заставляет его смутиться, но больше он не пытается их поддеть. Блэк достает из кармана небольшую коробочку и протягивает брату. — С днем рождения, Реджи. Голос Сириуса приобретает удивительно ласковые нотки, и Гермиона даже чувствует себя лишней в этот момент. Она отводит взгляд и понимает, что пора прощаться. — Ладно, веселитесь, мне пора к Поттерам, пока Вальбурга не пронюхала, что я здесь, — произносит Сириус, выпуская брата из объятий. Он не называет ее матерью, и Вертайски впервые задумывается о том, что об этом думает сама мадам Блэк. — В Годрикову Впадину? — спрашивает Гермиона, заставляя Сириуса замереть на полушаге. Регулус останавливается рядом с ней, поднимая на нее задумчивый взгляд. Ей чертовски хочется хотя бы раз посмотреть на целый дом Поттеров. — Откуда ты знаешь, где они живут? — Сириус бросает на нее подозрительный взгляд. — Я работаю в Министерстве. — Гермиона пожимает плечами. Ей не хочется сейчас придумывать оправданий, даже если он не поверит ей. — Допустим. — Блэк усмехается, но из его взгляда недоверие не исчезает до конца. — Мне тоже нужно в Годрикову Впадину, — произносит Гермиона. Напроситься с ним кажется наглостью, но другого шанса может и не быть. — Ладно. — Сириус пожимает плечами слишком легко, на лице его мелькает усмешка. Гермиона поворачивается к Регулусу и мягко улыбается. Прощаться на такой ноте немного неловко, но их танец поднял ей настроение после всего случившегося. — Вы уже уходите? — спрашивает Регулус негромко. Краем глаза она замечает, как Сириус отворачивается в сторону. — От своих слов я не отказываюсь, — добавляет он с улыбкой. — До встречи, Регулус, — произносит Гермиона, посылая ему мягкую улыбку в ответ. С Сириусом они проходят через весь сад и оказываются в переулке между домами. Гермиона замирает напротив двухколесного мотоцикла и бросает озадаченный взгляд на собственное платье. — Не думала же ты, что мы будем трансгрессировать? — с довольным смешком спрашивает Сириус, устраиваясь на мотоцикле и заводя мотор. — Надеялась, — отзывается Гермиона. Пока Блэк не видит, она задирает платье, собирая ткань на бедрах, и устраивается за чужой спиной, не давая себе времени на раздумья. Если этот мотоцикл тоже летает, как другой, который Хагрид получил от Сириуса в восемьдесят первом, она точно не захочет ехать на нем. Руки вцепляются в ткань чужой кожанки на боках, пальцы сводит судорогой, когда мотор отзывается громким рокотом. Шлем едва ли ей чем-то поможет, но его отсутствие все равно заставляет заволноваться. — Не держись так крепко, я хорошо вожу, — бросает Сириус с довольными, дразнящими нотками в голосе. Ответить Гермиона не успевает, мотоцикл срывается с места. Выход из переулка стремительно приближается, а Сириус даже не думает сбавлять скорость. В горле у нее застревает крик, Вертайски зажмуривается, ожидая, что они на полной скорости влетят в какую-нибудь машину, но ничего не происходит. Она распахивает глаза и замирает от восторга. Прямо под ними раскинулся Лондон с его заполненными машинами дорогами и яркими фонарями. От скорости в ушах свистит ветер, за спиной развеваются волосы. В тонком платье чертовски холодно, но у Сириуса широкие плечи, закрывающие ее. — Круто же? — перекрикивая шум, спрашивает Блэк. В голосе его слышится безудержная восторженная улыбка. — Да! — не может не прокричать Гермиона. Она вспоминает, как они с Гарри спасали Сириуса на Клювокрыле, и не может перестать улыбаться. Дом Поттеров стоит на окраине деревни. Тишину аккуратного палисадника с яркими цветами и невысоким забором нарушает рев мотоцикла, когда Сириус останавливает тот на обочине дороги. В окнах первого этажа горит теплый свет, мелькают силуэты людей. Мародеры решили устроить вечеринку? Пока Блэк заглушает мотор, Гермиона слезает с мотоцикла, отдергивая платье. От холода и успокаивающегося адреналина по коже бегут мурашки. — Хочешь зайти? — предлагает Сириус, поймав ее взгляд. — Лили с Джеймсом не будут против. — Спасибо, — с искренней улыбкой отвечает Гермиона. — Но у меня действительно есть дела. — Ладно, удачи. — Блэк на прощание усмехается и уже на ходу коротко ей салютует. Сириус скрывается в дверях дома Поттеров, и Гермиона отводит взгляд от светлых стен. Летняя ночная улица наполнена тишиной, горят фонари. Каблуки стучат по брусчатке, пока она идет к кладбищу. Странно осознавать, что в этот раз ее там встретят могилы не родителей Гарри, а ее собственной матери. Вскоре ее встречают знакомые надгробия, и Гермиона на мгновение останавливается на краю кладбища. Чтобы найти Джин, понадобится время, поэтому она начинает поиск с самых свежих рядов могил. Мелькают незнакомые фамилии и имена, но девушка не останавливается. Когда она все же замечает имя мамы, уже начинает заниматься рассвет. От туфлей устают ноги, и Гермиона без сил опускается коленями прямо на землю. Та холодит кожу и сразу пачкает платье. «Джин Грейнджер 17 марта 1954 — 10 августа 1979». — Мама, — негромко произносит Гермиона, сверля взглядом сухую дату на сером камне, которая не может передать всю трагедию случившегося. Под рукой вспыхивает заклинание, и на землю опускается несколько белых роз. В горле встает ком, глаза наполняются слезами. Она не представляет, как отпустить вину перед этой молодой девушкой, которая еще могла бы жить и даже не страдать от ужасов войны. — Прости меня, — шепчет Вертайски, сглатывая слезы. Слова прорываются потоком, и даже если ее кто-то сейчас услышит, ей будет плевать. — Это все моя вина! Меня злило, что вы с папой скрывали от меня правду, но лучше бы я никогда и не узнавала ее. Поганая грязнокровка или предательница крови, плевать! Ты не заслуживала смерти из-за меня! Прос-сти… — Громкий всхлип заставляет ее сбиться и замолчать, давясь рыданиями. По лицу бегут слезы, имя мамы расплывается перед глазами. По кладбищу проносится неожиданный ветер, и на плечо Гермионе опускается ледяная рука, заставляя кожу покрыться мурашками. Она вскидывает голову и замирает. Алиана приглаживает спутанные кудри и аккуратно стирает с ее щек слезы. И пусть руки у нее все такие же холодные, карие глаза светлеют, наполняясь теплотой. — Джин сейчас в хорошем месте, — произносит она негромко, но ее слова немного ослабляют боль, которая уверенной рукой сжимает сердце Гермионы. — Ты веришь в бога? — спрашивает она, пока Алиана помогает ей подняться с земли и взмахом руки очищает платье. — Да, — отвечает Хранительница слишком уверенно, и Гермиона задумчиво отводит взгляд в сторону. Перед глазами появляется надгробие мамы, и она мысленно обещает, что ее смерть будет отомщена. — Ярость лучше чувства вины, — одобрительно замечает Алиана. Улыбка на ярких губах наполнена удовлетворением, но его причины остаются для Гермионы загадкой. — Александр часто говорил, что сила желания в магии может быть бесконечной, — продолжает Алиана. — Он верил, что только яркие эмоции могут наполнить эту силу достаточно для преодоления собственных пределов. Сам он так и не смог хоть что-то изменить, — хмыкает она негромко. Почти незаметная нотка сожаления в ее голосе заставляет перед глазами Гермионы пронестись воспоминания. Обессиленный старик рассказывает девочке о своих несбывшихся мечтах. Едва ли он мог предположить, что она будет помнить о нем спустя столетия. — Так собери свою ярость и сделай то, что велит тебе сердце. — Алиана ловит ее взгляд своим, и на мгновение Гермионе кажется, что она проваливается в темную бездну ее зрачков, но ощущение пропадает так же быстро, как и появилось. Вокруг них до сих пор лишь тишина кладбища. — Спасибо, — произносит Гермиона, опуская взгляд на собственные руки. У нее действительно хватит сил со всем справиться? Да, понимает она, иначе и быть не может. Душа ее наконец успокаивается, а разум цепляется за возможность разговора с Алианой. Пока девушка здесь, нужно разобраться хоть с чем-то. — Те воспоминания, — произносит Гермиона, привлекая внимание Хранительницы. Алиана отводит взгляд от цветов на могиле Джин и сосредотачивается на девушке. — Почему я их вижу? Глаза Алианы наполняются едва заметной горечью, алые губы досадливо поджимаются. — Мне жаль, — произносит она вместо ответа. Гермиона хмурится, чужая реакция кажется слишком искренней и от того пугает куда сильнее. — Это проклятие, — продолжает Алиана. Два слова повисают в воздухе, заполняя собой пространство. Несколько минут назад Гермиона была убеждена, что у нее все получится, но сейчас от той уверенности не остается даже следа. — Цена, которую мне пришлось заплатить, чтобы вмешаться в твою жизнь, — поясняет Алиана. — А сон, который снился мне до перемещения? Джин тоже говорила о нем, — перебивает ее Гермиона. Она не может принять это так легко. — Просто сон, чтобы заинтересовать потомков восстановлением Рода. Алиана качает головой, и Гермиона отворачивается, зарываясь дрожащими пальцами в волосы. Джин помешалась от одного лишь сна, а что будет с ней, если это так и продолжится? Как долго будет помогать отделение воспоминаний? На что вообще может быть завязано ментальное проклятие и какие триггеры его вызывают? — Люди, которых ты видишь, неслучайны, — привлекая ее внимание, произносит Алиана. Магия вокруг ее тела неожиданно начинает потрескивать, яркими искрами бегая по белоснежному платью. Девушка проводит ладонью по ткани, но те лишь перекидываются на ее руку, покрывая кожу черными трещинами. Несколько мгновений она безмолвно наблюдает за происходящим, а потом вскидывает острый взгляд на Гермиону. — Найди что-то общее между вами! — успевает сказать Алиана прежде, чем тени за ее спиной приходят в движение и утаскивают девушку во тьму. Гермиона замирает не в силах отвести взгляд от места, где только что стояла Хранительница. В прошлый раз она исчезла совершенно иначе, в этот же что-то точно пошло не так. Ей нельзя вмешиваться в судьбы людей, помощь тоже попадает в эту запретную категорию? Все ли будет с ней в порядке? Трансгрессия до поместья Вертайски отнимает последние силы, и в дом Гермиона входит, скидывая туфли сразу за порогом. Пока она устало опускается на софу у стены, из гостиной выходит Мальсибер. — Почему мне кажется, что ты появляешься здесь чаще, чем я сама? — без особого интереса спрашивает Гермиона, лишь бы заполнить тишину дома. Светлый потолок коридора расплывается перед глазами, и ей кажется, что она может заплакать в любую секунду. Осознание, что из-за гребаного проклятия могут нарушиться все ее планы и будущее изменить не получится, бьет в самое больное место. Рэй замирает напротив и первую скатившуюся слезу поспешно стирает большим пальцем, теплой рукой накрыв женскую щеку. Взгляды — отчаянный и изумленный — сталкиваются и больше не отпускают друг друга. Мальсибер смотрит на нее так, будто никогда до этого не видел по-настоящему. Неужели его так удивили ее слезы? Гермиона открывает рот, чтобы спросить, так ли это, и чтобы чужой ответ о том, что она слишком стойкая и твердая для подобного, уничтожил ее окончательно. Мягкие губы накрывают ее, не успевает она вымолвить ни слова, и прикосновение заставляет девушку вздрогнуть. Взгляд напротив темнеет, наполняясь слишком непонятной для нее эмоцией. Ей кажется, если она ответит сейчас, то предаст все свое существо и то немногое, что должно было принадлежать лишь Рону. Но рука на ее щеке слишком ласковая, а губы напротив теплые и ничего не требующие. С закрытыми глазами принять решение оказывается проще. Поцелуй наполнен соленым привкусом ее слез и чем-то горько-сладким, принадлежащим лишь Рэю. У него умелые неторопливые губы, и целовать его оказывается до болезненного приятно. Одна рука продолжает согревать ее щеку, другая зарывается в кудри, сжимая те в кулаке. Гермиона неуверенно кладет ладони на чужой торс и чувствует, как по телу Рэя прокатывается дрожь. Он негромко выдыхает в ее губы и прислоняется своим лбом к женскому. Когда он отстраняется, внутри проскальзывает нотка сожаления, и Гермиона лишь чудом не тянется вслед за его губами. — Ты в порядке? — спрашивает Рэй негромко. Гермиона распахивает глаза и сталкивается с пронзительным взглядом. Едва ли ее состояние можно назвать «в порядке», но ей не хочется больше жалеть себя. — Я проклята, — отвечает Вертайски. Впервые отвечает ему так прямо и без попыток увильнуть. Рэй слегка отстраняется, окидывая ее тело быстрым взглядом. — Если не справлюсь, однажды сойду с ума, и вам самим придется справляться с Волан-де-Мортом, — продолжает она негромко. — Я оставлю всю информацию, если постараетесь с Регулусом, то проблем возникнуть не должно. Думаю, тогда ты точно сможешь узнать все обо мне. — Хватит, — перебивает ее Рэй, и Гермиона послушно замолкает. — Что за проклятие? — Ментальное, подробностей я пока и сама не знаю, — объясняет она. Мальсибер выпрямляется, отступая от нее на шаг и нервным движением зарываясь пальцами в черные волосы. — Если оно разрушило бы окклюменционный барьер, я бы это почувствовал, — произносит он будто для себя, напряженно о чем-то размышляя. Гермиона цепляется за сказанное и вспоминает Дамблдора. Кровная клятва действительно каким-то образом дает ей окклюменционный барьер Мальсиберов, а Рэю — возможность пользоваться беспалочковой магией. Харольд тоже колдовал без палочки, но о большем они с Александром не разговаривали. Это немного взбодряет ее, приводя в чувства. — Я справлюсь. — Ее твердый голос заставляет Рэя вскинуть на девушку прищуренный взгляд. Через мгновение на его губах мелькает одобрительная усмешка. — Ну наконец-то, — бросает он довольно и вновь шагает к ней. — Спасибо, что не оставил меня, — продолжает Гермиона. Исчезнувшие из ее лица эмоции и заледеневший голос заставляют Мальсибера замереть на полушаге. — Но не думай, что поцелуй что-то изменил между нами. Она произносит это и понимает, что врет не только Рэю, но и себе. Поцелуй с ним действительно изменил если не все, то какую-то слишком хрупкую часть ее прошлой жизни он смел как налетевший ураган. Посмотреть ему в глаза не получается, поэтому Гермиона поспешно поднимается. Сильная рука ловит ее за запястье уже на лестнице. Мальсибер рывком разворачивает девушку к себе, тут же сжимая в другой руке растрепанные кудри и прижимая ее к себе. Он останавливается в миге от ее губ, даже не пытаясь поцеловать ее вновь. Гермиона не может отвести ошеломленного взгляда от зеленых глаз, наполненных искрами ярости. — Не смей сбегать от меня, Гермиона. — Вкрадчивый голос и произнесенное слишком ласково ее собственное имя заставляют по спине пробежать мурашки. Сейчас он до ужаса напоминает ей Волан-де-Морта, и если бы на дне его зрачков вспыхнул красный отблеск, она не удивилась бы. Испуг в ее глазах заставляет Мальсибера смягчиться: рука в волосах больше не сжимается так сильно, а запястье гладят теплые пальцы. От того, как он схватил ее, наверняка останется синяк. — Если один поцелуй тебя не убедил, поверь мне, я буду целовать тебя столько, чтобы ты наконец поняла, что все изменилось еще в тот день, когда мы встретились впервые, — произносит Рэй гораздо более ласково, но иступленный взгляд не дает обмануться. Он верит в то, что говорит, и готов претворить в жизнь свое обещание. — Убери руки, — приказывает Гермиона, не собираясь терпеть выходки его больного разума. На губах Рэя мелькает возбужденная усмешка, в глазах вспыхивает тот самый восторг, который раньше казался ей безобидным и даже приятным. — Не смей думать, что я не смогу дать тебе отпор, пока нас связывает клятва. Он наконец отпускает ее и отступает от лестницы, не сводя с нее зеленых глаз. — Да, — протягивает Рэй негромко, — такой ты нравишься мне гораздо больше. Усмешка на его губах растягивается только шире, а в следующий миг он трансгрессирует прочь. Гермиона прикрывает глаза и устало опускается на лестницу. Что она натворила?