Сила желания бесконечна

Август 1979 года, графство Сомерсет Гермиона не понимает, что именно ее разбудило, первое мгновение перед глазами стоит лишь знакомый женский силуэт. В темноте спальни ей кажется, что она до сих пор в воспоминаниях Джона. Стоит моргнуть, и женщина отступает от кровати, поворачиваясь к выходу. Когда раздается хлопок закрывшейся двери, Гермиона вздрагивает и рывком садится на постели. Сонная пелена наконец выпускает ее в реальность. Поспешно выпутываясь из одеяла, она выбегает в коридор, откидывая с лица растрепанные пряди. Кажется, она совсем помешалась, но в конце коридора мелькает чужой силуэт, скрываясь в другом крыле дома. Едва ли Мальсибер под оборотным зельем решил попугать ее, переодевшись в женское платье, а больше ни у кого нет доступа в поместье. Если это все-таки он, Гермиона точно не оставит это просто так. Она шумно выдыхает, взмахом руки призывая шар люмоса. Паркет холодит босые ноги, но возвращаться за тапками нет времени. В неосвещаемой части коридора едва слышно скрипит дверная ручка, и Гермиона на полушаге замирает. Какой бы храброй она ни была, после воспоминаний о чужой смерти ей точно не хочется идти за непонятными тенями. Дверь остается открытой, и Гермиона узнает ее — именно за ней она нашла гобелен и портреты. Стоит подойти ближе и взяться за металлическую ручку, люмос гаснет, оставляя ее. Темнота заставляет распахнуть дверь в тот же миг. Когда она переступает порог комнаты, разом вспыхивают канделябры на стенах. Неожиданный свет едва не заставляет Гермиону зажмуриться, но она пересиливает себя. Женщина, стоящая напротив гобелена, неторопливо поворачивается. — Здравствуй, Гермиона. — Это ты? — недоуменно спрашивает Гермиона, не решаясь подойти ближе. Увидеть ее наяву ощущается совсем иначе, какими бы правдоподобными ни были сны, они лишь воспоминания. Единственная девушка из Рода Вертайски, имеющая так много от крови вейл, что это заметно с первого взгляда на нее. Чужое очарование слишком пленяющее. Собранные в высокую прическу каштановые волосы, открывающие тонкую шею, подведенные карие глаза, алые губы, светлое платье в пол с дорогой вышивкой. Алиана выглядит не старше семнадцати, но манера держаться, приподнятый подбородок и пустота потухших глаз не оставляют сомнений, что все эти годы не прошли для нее даром. — Ты узнала меня? — Мягкая улыбка на ее губах не достигает глаз, но кажется до боли знакомой. Гермиона встряхивает головой, отбрасывая чужие чувства. — Что происходит? — спрашивает она, опираясь рукой о стену из-за внезапной слабости. Голова отзывается ноющей болью в висках, перед глазами мелькают воспоминания Джона. Она с трудом держится от желания зарыдать, пока в груди расплывается облегчение — сестра наконец-то вернулась. — Не слушай их, мертвые тебе не помощники. — Алиана подходит ближе, прикладывая к ее голове леденящую руку. Воспоминания не исчезают, но чужие чувства наконец отступают. Гермиона без сил сползает на деревянный пол, поддерживаемая ледяными руками за плечи. По коже бегут мурашки, пустой взгляд Алианы скользит по ее телу, хрупкие пальцы едва заметно гладят предплечья, прежде чем она отпускает ее. Так же холодно было Рафаэлю, когда его касался Белиал. Взгляд напротив кажется безразличным, но на теле все еще чувствуются слишком ласковые прикосновения. Касалась ли Алиана кого-то за эти годы вообще? Гермиона на мгновение отводит взгляд, сдерживая желание прикрыться — короткие шорты и топ едва ли что-то скрывают. — Что с тобой стало? — негромко произносит Гермиона, не решаясь в лоб спрашивать, демон ли она теперь. Алиана замирает, смотря на нее сверху вниз. — Разве ты не хочешь узнать, что стало с тобой? — У нее юный мелодичный голос, и кажется еще более странным, что за семьсот лет Алиана почти не изменилась внешне. — Это ты переместила меня сюда? — внезапно понимает Гермиона, и девушка тонко улыбается. Взгляд падает на гобелен за чужой спиной, который до сих пор упорно считает ее дочерью Алианы. — Что случилось в две тысячи четвертом? — спрашивает она через мгновение. Алиана оборачивается, бросая взгляд на гобелен. Она неторопливо подходит к нему, прикладывая к ткани руку. Буквы вспыхивают золотом, и из даты рядом с именем Гермионы остается лишь тысяча девятьсот пятьдесят четвертый. — Маховиков оказалось слишком много, — отвечает Алиана, не поворачиваясь к ней. — Их энергия уничтожила твое тело. В две тысячи четвертом ты умерла, и вернуться в твое время возможности нет, — произносит она, опережая вопросы. Гермиона замирает, уставившись на чужую спину. Бред, она жива. Она может мыслить и чувствовать. Словно услышав ее мысли, Алиана возвращается, останавливаясь напротив. — Я сохранила твою душу и уже здесь создала для тебя новое тело из своей плоти и крови, — сообщает Алиана так, словно в этом нет ничего удивительного. — Поэтому гобелен считает тебя моей дочерью, — добавляет она со смешком. — Все мои шрамы на месте, — перебивает ее Гермиона, бросая взгляд на левое предплечье. Она не может до конца поверить чужим словам, ведь в ее парадигме мира до воспоминаний Рафаэля вообще не было демонов, способных управлять душами людей. — Было бы странно, если бы после перемещения ты выглядела по-другому, — легко отвечает Алиана и, заметив неверие во взгляде, произносит: — Не принимай это близко к сердцу, Гермиона. Ты все тот же человек. Едва ли ее слова могут действительно успокоить, но сейчас нет смысла философствовать — та ли она Гермиона, которая была раньше. — Почему именно я? — спрашивает Гермиона, откладывая все размышления на потом. Она с трудом поднимается на ноги, игнорируя протянутую ледяную руку. Алиана бросает неоднозначный взгляд на собственную ладонь и неспешно ее опускает. — Джин совершила ошибку, храня от тебя тайну Рода Вертайски, а ты стерла ей память, и исправить ее она больше не могла, — произносит Алиана. — Почему ты не спасла ее здесь? — сдавленно перебивает ее Гермиона, и Алиана впервые отводит взгляд. — Мне жаль, — отвечает она мягко. — Мы не можем вмешиваться в судьбы людей просто так. К твоему перемещению я готовилась долго даже по меркам демонов. Алиана бросает взгляд на молчащие портреты и подходит к Джону. Тот следит за ней радостным взглядом, на нарисованных губах блуждает улыбка. — Мне не нужно от тебя ничего сверх того, что ты и так делаешь здесь, — продолжает Алиана, скользя пальцами по деревянной раме портрета. — Почему ты просто не вернула воспоминания Джин? — спрашивает Гермиона, наблюдая за девушкой. Едва ли она выглядит как настоящая демоница, хоть умом Гермиона и понимает, что человеком она остаться никак не могла. — Я не могу вмешиваться в воспоминания души, — отвечает Алиана, отходя от портрета Джона. Улыбка на губах ее брата несколько меркнет. — Ты и правда стала демоном? — Гермиона не может удержаться от вопроса, у нее не укладывается в голове, как это возможно. Желание прикоснуться к очередной тайне зудит где-то на кончиках пальцев. Алиана неожиданно усмехается, и даже в глубине ее глаз вспыхивает тусклый блеск. — Я предпочитаю зваться Хранительницей Рода. — Усмешка преображает ее миловидное лицо, делая его старше. Рафаэль продал ее Белиалу еще до ее рождения, и Гермиона не представляет, что ей пришлось пережить в аду. Маглы описывают его как Геену огненную, она не знает, насколько они правы, но едва ли там было хоть что-то приятное. — Ты думаешь, что ад — это реки огня и выжженная земля? — Алиана улыбается, в этот раз точно перехватывая ее мысли. Гермиона неуверенно жмет плечами. — Нет, в аду темно, одиноко и холодно. Только воют страдающие души. Блеск из ее глаз пропадает, скрываясь за тьмой прожитых лет. Они замирают в тишине комнаты, стоя на расстоянии вытянутой руки. Пусть чужие воспоминания не влияют на нее, Гермиона чувствует странное родство. Едва ли его можно объяснить этим недолгим разговором, это что-то более глубинное. — Ты останешься? — неожиданно даже для себя спрашивает Гермиона и отводит взгляд. Желание удержать ее рядом точно принадлежит Джону. Настолько сильной была его любовь к сестре, что даже сейчас чужие чувства едва ли сдерживает магия. — Я приду, если ты позовешь, — лучисто улыбается Алиана. Глаза наполняются признательностью, а в следующий миг ее силуэт тает в свете свечей. Комната наполняется гомоном портретов, в поместье будто возвращается поставленная на паузу жизнь. Гермиона зарывается пальцами в волосы и неспешно возвращается в спальню. Всю дорогу до комнаты она не может перестать думать о том, что это тело не принадлежит ей. Внутри поселяется странное ощущение, что она чужая не только этому времени, но и самой себе. Приглушенные голоса заставляют ее замереть перед приоткрытой дверью спальни. Она останавливается, с трудом прислушиваясь к мужским голосам. — …приказал привести… не показывает присутствие… — …зря ломали защиту… Пожиратели разговаривают совсем не громко, удается расслышать лишь обрывки фраз, но Гермиона понимает, что они пришли за ней. Она бесшумно отступает босыми ногами от двери и прикладывает руку к стене коридора. За разговором с Алианой она не смогла почувствовать, что в защитных чарах пробили брешь, а они не смогли найти ее, скрытую чужой магией. Неужели Мальсибер привел их? Тогда зачем нужно было ломать заклинания? Гермиона отбрасывает лишние мысли о хрупком доверии. Нужно что-то делать, пока Пожиратели не успели ее заметить. Она только успевает отправить вызов аврорам, когда за дверью спальни раздаются приближающиеся шаги. Первый Пожиратель валится на пол коридора от оглушающего, второй же успевает выставить щит, от которого заклинание рикошетит в стену. Гермиона приседает, уходя от неизвестного проклятия, и бомбардой разносит паркет под чужими ногами. Мужчина прикрывается от щепок щитом, от неожиданности отступая на шаг. Лежащее поперек коридора тело напарника едва не заставляет его оступиться, и Гермиона усиливает натиск заклинаний. Коридор слишком узок для настоящей дуэли, поэтому она не собирается затягивать битву. Главное задержать Пожирателей до прибытия авроров. Она пропускает одно режущее — щека вспыхивает болью, и по лицу течет горячая кровь, но наконец пробивает чужую защиту. Пожирателя связывает инкарцеро, заставляя упасть на пол, и пока он не успел применить контрзаклятие, Гермиона оглушает его. Устало привалившись к пострадавшей от заклинаний стене, она сползает на пол, стирая с лица кровь. В вернувшейся ночной тишине почти сразу раздается шум камина и приглушенный голос Грюма с первого этажа. Как всегда вовремя. — Я здесь, — произносит она погромче, и по лестнице раздаются поспешные шаги. Аластор влетает на второй этаж первым, цепким взглядом окидывая разрушения и оглушенных Пожирателей. Из-за его плеча выглядывают Сириус и еще один незнакомый ей аврор. — Ты их не убила? — спрашивает Грюм как-то обыденно, подходя ближе и переворачивая одного из Пожирателей на спину. — А надо было? — Гермиона недоуменно вскидывает бровь, наблюдая, как Аластор снимает с оглушенных маски. Не то чтобы она не хотела убить каждого из них, но едва ли это было правильным решением. Как минимум живыми они способны говорить. — Аврорам, конечно, разрешили применение непростительных, но ты невыразимец, — объясняет Грюм и, поняв, что они оба живы, выпрямляется, бросая на девушку взгляд. — Долохов и Эйвери, — сообщает он незнакомому аврору и, когда тот исчезает с Пожирателями в портале, добавляет: — Неплохо. Гермиона сдерживает улыбку, понимая, что из чужих уст это высшая похвала. Сириус подходит к ней и, присев рядом, рукавом мантии стирает с лица кровь. Гермиона слегка морщится, когда он задевает порез. — Ты как? — спрашивает Блэк. — Тебе есть куда пойти? — Это мой дом, — отвечает Гермиона. Никуда она не собирается. Сейчас заживит царапину, восстановит коридор и защиту и все будет в порядке. — Он прав, — вмешивается Грюм. — Раз они смогли пробить брешь, обычное восстановление не поможет, нужно усилить барьер. — Можешь остаться у меня, я сегодня на дежурстве, — предлагает Сириус и помогает ей подняться на ноги. — Ладно, я сейчас, — под ожидающим взглядом Аластора соглашается Гермиона и заходит в спальню. — Донка, — зовет она, надевая первые попавшиеся вещи. Эльфийка появляется вместе с Пеплом на руках. — Уже все закончилось, госпожа? — неуверенно интересуется Донка, прижимая к груди притихшего котенка. — Да, но эту ночь мы проведем не в поместье, — объясняет Гермиона, поливая царапину на щеке зельем. При взгляде в зеркало та оказывается глубже, чем она думала сначала. Порез стягивается, обрастая корочкой, но не исчезает совсем. Так же было с ожогами, вспоминает она. Мысль, что новое тело совсем иначе реагирует на исцеление именно из-за крови Алианы, добавляет новых проблем в будущем. Если она элементарно не сможет залечить рану сразу, так недолго и до смерти. Гермиона вздыхает и наконец выходит из комнаты, Донка семенит вслед за ней. Авроры прерывают негромкую беседу, и Грюм произносит: — Я останусь для отчета, зайди ко мне завтра. Они прощаются, и Гермиона с Сириусом спускаются на первый этаж. После перемещения по каминной сети перед ней открывается вид на небольшую квартиру. За окном гостиной находится Косой переулок, на стенах развешены плакаты музыкальных групп и мотоциклов. Донка успевает прошмыгнуть на кухню, пока Сириус объясняет девушке, что где лежит, но она не слишком вслушивается. Они с Роном купили такую же типовую квартиру, почти с идентичным видом за окном. Возможно, это соседний дом? — Спасибо, Сириус. — Ее голос заставляет Блэка умолкнуть, и он коротко улыбается, скрывая неожиданную неловкость. — Все в порядке, ты можешь идти. — Да, конечно. — Он бросает на нее последний взгляд и исчезает в пламени камина. Наверное, он заметил, что ее настроение изменилось. Гермиона прикусывает нижнюю губу, подходя к окну и обхватывая себя за плечи руками. По щекам бегут слезы, и она впервые позволяет себе оплакать потерю любимого человека. Все это время она запрещала себе вспоминать о Роне, а теперь не может выбросить его образ из головы. Рыжие растрепанные волосы, веснушки на щеках, улыбка, всегда отражавшаяся в голубых глазах. Рыдание перехватывает горло, и Гермиона закрывает рукой рот, заглушая слишком громкие в пустой квартире всхлипы. Ее ласковый, заботливый Рон остался далеко, в уже несуществующем будущем. Раньше она пыталась отдалить это глубокое чувство потери мыслями о Гарри. О нем было легче думать и легче делать все для его благополучия. Для Рона она не может сделать ничего. За спиной вновь шумит камин, и Гермиона поспешно стирает со щек слезы. — Ты что-то забыл? — спрашивает она, уверенная, что вернулся Сириус. Повернуться к нему и объяснять свое состояние у нее совершенно нет сил. — Прошу прощения, — негромко отзывается Регулус. — Сириус сказал, на вас напали Пожиратели. Гермиона удивленно оборачивается, смотря, как младший Блэк подходит ближе и останавливается рядом. На нем мягкая светлая рубашка и спальные штаны, волнистые волосы растрепаны. Сириус наверняка вытащил его прямо из постели. — Все в порядке, — отвечает она и чувствует, как улыбка, обозначающая три проклятых слова, приклеивается к губам. Регулус отводит взгляд от ее лица, но Гермиона успевает заметить, как серые глаза наполняются жалостью и недоумением. — Почему вы плакали? — спрашивает Блэк. — Явно не из-за тех, кто даже не смог меня победить, — бросает она с раздражением, но Регулус мягко улыбается. Желание защищаться исчезает так же внезапно, как и появилось. Он не пытается ее жалеть, только стоит рядом, больше ни о чем не спрашивая. Гермиона отводит взгляд, смотря на ночной Косой переулок. Чужая готовность поддержать становится для нее неожиданностью. Казалось, за это время она научилась справляться со всем одна, поэтому странное чувство неодиночества приятней вдвойне. — Я просто вспомнила своего любимого человека, — произносит Гермиона, почти чувствуя вернувшийся на ее лицо взгляд Блэка кожей. — Мы жили в похожей квартире. — Что с ним сейчас? — спрашивает он через мгновение, понимая, что плакать Вертайски больше не собирается. — Он… — Гермиона с силой прикусывает губу. Она не может сказать, что Рон умер. Где-то далеко он точно жив, а здесь еще даже не родился. — Его больше нет, — отвечает она и понимает, что так и есть. Ее Рона больше не существует, остались только воспоминания. Регулус не спрашивает, что именно с ним случилось. Несколько минут они стоят в тишине, пока из кухни не выходит Пепел. Изучив гостиную, котенок устраивается на диване. — Тебе, наверное, лучше вернуться, еще успеешь поспать, — произносит Гермиона, когда небо за окном становится на несколько тонов светлее. До полноценного рассвета еще около часа точно, ей самой не помешает поспать, но едва ли мысли позволят ей отключиться. — Я останусь, — отвечает Блэк твердо и первым шагает к дивану. Гермиона садится рядом, если не сон, то хотя бы отдых ей точно нужен. Она лениво размышляет, смог ли Грюм чего-нибудь добиться от задержанных Пожирателей. Слишком поспешной и какой-то неподготовленной была их попытка захватить Вертайски. Она победила Беллу, и Волан-де-Морт наверняка должен был это учитывать. Почему тогда послал лишь двоих? Долохов, конечно, силен, и в этот раз победила она больше из-за удачи и фактора неожиданности, но Реддл должен был понимать, что даже вдвоем они не смогли бы взять ее живой. К Джин он послал четверых, чтобы лишь добыть информацию, тогда чего Лорд хотел от нее? Гермиона распахивает глаза от рева камина, перед ней чужой потолок вместо синего балдахина. Она не помнит, в какой момент уснула. Под здоровой щекой от глубокого дыхания вздымается грудь Регулуса и слышится его спокойное сердцебиение. Убрав его руку со своих плеч, Гермиона садится на диване. Вернувшийся с дежурства Сириус останавливается напротив, бросив на спящего брата взгляд. — Все нормально? — спрашивает он негромко. — Да, — отвечает Вертайски, посмотрев на часы на стене. Уже пора собираться в Министерство. — Завтрак готов, госпожа, — сообщает Донка, выглянув из кухни. — Мы же не дома, — неловко произносит Гермиона, пока Сириус негромко смеется. — Хорошо питаться важно даже в гостях, — непринужденно бросает эльфийка и вновь исчезает на кухне. Пока Вертайски приводит себя в порядок в ванной, просыпается Регулус. Втроем они устраиваются за столом на небольшой кухне. Из-за пристальных взглядов Сириуса комната наполняется неловкостью. Гермиона чувствует это особенно сильно, но братьям совершенно все равно. — Так как вы познакомились? — не выдерживает Сириус через несколько минут с начала завтрака. Гермиона бросает косой взгляд на Регулуса, замечая, как тот степенно откладывает столовые приборы. Самое время сказать, что все это было неудачной шуткой, но у младшего Блэка слишком расслабленное и уверенное лицо. — Я встретил Леди Вертайски у Фортескью, мы разговорились о зельях, — спокойно отвечает Регулус. Сириус подозрительно прищуривается. — И чем же она тебе нравится? — спрашивает он, наверняка догадываясь, что все это фарс и постановка. — Она сильная, — уверенно произносит Регулус, поймав ее взгляд. Гермиона неуверенно приподнимает уголок губ, благодарность за спасение в серых глазах слишком искренняя. — Умная, справедливая к слабым и, конечно, красивая. Маме она понравится, — добавляет Регулус совсем другим, более насмешливым тоном, и Сириус мимолетно морщится, теряя желание продолжать расспросы. С последним утверждением Гермиона бы поспорила. Единственное, что в ней может понравиться Вальбурге, — чистота ее крови. Они заканчивают завтракать в тишине, и Вертайски первая выходит из-за стола. В Аврорате шумная суета, многие обсуждают поимку Долохова. Аластор встречает Гермиону в своем кабинете с уже готовым отчетом. Она просматривает бумаги, но ничего интересного там нет. Долохов и Эйвери на допросе ничего не рассказали. Отделив воспоминания о случившемся для суда, Гермиона спускается в Отдел Тайн. Сол отрывается от записей, приветствуя ее. — Мадам Нова отправилась в Египет за артефактом. Если хотите войти в научную группу под моим руководством, нужно составить заявку до ее возвращения, — рассказывает он, отложив пергаменты, и протягивает девушке образец заявления. — Это аналог Маховика Времени, думаю, вам будет интересно. — Когда она вернется? — спрашивает Гермиона, заполняя заявку без лишних раздумий. — Через пару недель, — отвечает Сол. — Дежурный аврор будет обращаться непосредственно к вам, пока ее нет. Они обсуждают еще несколько моментов касательно исследований, и, взяв новую часть книги для редактуры, Гермиона возвращается в поместье. Аластор обещал прислать к ней специалиста по барьерам. — Добрый день, Леди Вертайски. До боли знакомый голос едва не заставляет ее споткнуться на выходе из камина. За стеклами очков-половинок блестят небесно-голубые глаза, темно-синяя мантия сияет серебряными узорами, седая борода несколько короче, чем она запомнила. — Добрый день, профессор Дамблдор, — с трудом отзывается Гермиона, бросая мимолетный взгляд на чужие руки. Кожа на кистях выглядит абсолютно здоровой, а на один палец надето кольцо с Воскрешающим камнем. — Вы меня знаете? — Дамблдор улыбается, но глаза его слегка прищуриваются. Он старается не отпускать ее взгляда, но Гермиона не ощущает никакого ментального вмешательства. — Конечно, — произносит она и берет себя в руки. — Вас попросил прийти Аластор? — Да, он сказал, с вами приключилась беда. — Альбус наконец отводит от нее взгляд и открывает входную дверь, пропуская Гермиону первой на улицу. — Если это можно так назвать, — Вертайски коротко улыбается. — В основных барьерах пробита брешь, я могу их восстановить и сама, но Аластор посоветовал установить дополнительную защиту. Дамблдор неторопливо сходит с крыльца, окидывая взглядом территорию поместья. В руке незаметно появляется Бузинная палочка, и Гермиона внезапно осознает, что если Мантия-невидимка уже у него, то сейчас Альбус обладает тремя Дарами Смерти. Интересно, влияет ли на артефакты Мантия, которая появилась с ней из будущего? И настоящая ли она вообще или пустышка от Алианы? — Вы не состоите в родстве с Мальсиберами? — внезапно произносит Дамблдор, вновь поймав ее взгляд. Он смотрит на нее поверх очков-половинок слишком цепко. — Почему вы спрашиваете? — Гермиона не может вспомнить ни одного брака с Мальсиберами на гобелене, поэтому вопрос озадачивает ее по-настоящему. Едва ли Альбус знает о кровной клятве. — У вас удивительно похожий окклюменционный щит. — Улыбка на тонких губах знакомая и мягкая. Гермиона вскидывает брови, замирая. Он так прямо признался, что пытался залезть к ней в голову? — Простите старику любопытство, — добавляет он, заметив ее реакцию. Альбус всегда был неоднозначным и эксцентричным, поэтому Гермиона лишь кивает. На самом деле он сам создает идеальный момент, чтобы направить его на очередной крестраж, раз он так легко справился с кольцом. — Вы любите сказки, профессор? — спрашивает Гермиона, пока Дамблдор неспешно восстанавливает бреши в барьерах. Бузинная палочка двигается в его руках почти завораживающе. — Конечно, Леди, — отзывается Альбус легко. Так странно, что он больше не называет ее «мисс Грейнджер». — Сказка о трех братьях ваша любимая, не так ли? — Гермиона успевает заметить, как палочка на мгновение замирает в его руке, но Дамблдор неторопливо заканчивает магическое плетение и лишь затем поднимает на девушку взгляд. — Теперь я могу обращаться к вам «доброжелательница»? — Понимающая улыбка на его губах слишком хитрая. — Я лишь хотела узнать, как вы справились с крестражем. Мне не удалось найти способ сохранить оболочку целостной, — признается Гермиона. Во время войны о подобном она не задумывалась — было гораздо важнее остаться в живых, чем пытаться не повредить артефакты Основателей. — Было непросто, — отвечает Альбус. — Ритуал длительный и включающий в себя много редких ингредиентов. — Что вы думаете о Диадеме Когтевран? Кажется, будто Гермиона меняет тему, но Дамблдор понимает. Он опускает взгляд на свою палочку и долгую минуту о чем-то думает. — Что вы посоветуете в этот раз? — Альбус вскидывает на нее взгляд с азартными искрами в глазах. — Прогуляться на восьмом этаже напротив гобелена с танцующим Варнавой, — произносит Гермиона, чувствуя, как пронзительный взгляд почти впивается в ее лицо. Наверняка Дамблдор удивлен таким точным знанием Хогвартса от человека, который там никогда не бывал. — Откуда вы пришли, Леди Вертайски? — спрашивает Альбус совсем негромко, и этот вопрос пробирает Гермиону почти до мурашек. Он не спрашивает, откуда она знает о крестражах или Томе Реддле. Вместо лишнего Дамблдор, как и всегда, видит самую суть. — Того места больше не существует, — отвечает Гермиона, и грусть, наполнившая ее голос, заставляет Альбуса молча вернуться к восстановлению барьеров. Она наблюдает за безмолвной вязью чар, которая в чужих руках напоминает тончайшее кружево, и не может отвести взгляда от блестящих нитей. Все-таки Альбус Дамблдор действительно величайший волшебник. Он заканчивает с восстановлением удивительно быстро и так же устанавливает несколько незнакомых барьеров и чар, за которыми Гермиона следит с особым любопытством. Возможно, получится найти их по магическому рисунку. Лишних знаний не бывает. Они возвращаются в поместье и останавливаются возле камина. — Скажите, все ли у вас получилось там? — спрашивает Дамблдор, уже войдя в камин. Он бросает странный взгляд на приоткрытую дверь гостиной и возвращает его к глазам Гермионы. — Все получилось, — отзывается она с искренней улыбкой. Глаза за стеклами очков-половинок напоследок вспыхивают блеском, и Альбуса скрывает изумрудное пламя. Гермиона стирает с лица улыбку и уверенно проходит к гостиной, распахивая дверь. Мальсибер вскидывает на нее взгляд из кресла, даже не пытаясь убрать с журнального столика ноги в узких туфлях. — Почему я не удивлена, — произносит Гермиона без вопросительной интонации и устало опускается на диван. — Я тоже рад тебя видеть, ведьмочка. — Рэй коротко усмехается. — Избавь меня от своего лицемерия. — Гермиона морщится, сдерживая желание расчесать заживающий порез на щеке. Приклеившийся к ее лицу взгляд она чувствует кожей. — Я не знал, что Темный лорд послал за тобой Долохова с Эйвери, — через мгновение произносит Мальсибер удивительно искренним тоном. Нотка сожаления даже заставляет Вертайски поднять на него глаза. — Он же доверял тебе больше других, — вспоминает Гермиона без обвинений. Рэй пожимает плечами, негромко вздыхая. — Прости, залезть к нему в голову я не могу. — Привычная усмешка в его голосе даже заставляет Гермиону расслабиться. Несколько минут они проводят в тишине. — Зачем ты пришел? — спрашивает Гермиона, садясь прямо. У нее чертовски много работы, не считая даже исследования Темной Метки. Зеленые глаза проходятся по ее уставшему лицу, и она внезапно понимает, что сегодня даже толком не уделила времени волосам, не говоря уже об уходе за кожей. Забытое после окончания Хогвартса чувство стыда за собственный вид она душит в самом зародыше, мысленно удерживая руки от желания пригладить спутанные кудри. Это всего лишь Мальсибер. Перед кем она собралась прихорашиваться? — Мне доставили Яд Василиска, — отвечает Рэй без лишних церемоний. — Хорошо, я подумаю, что можно сделать для начала. — Гермиона кивает и поднимается. — Мне нужно работать. Пристальный взгляд провожает ее до самого выхода из комнаты. — Диадема в ближайшее время будет уничтожена, — сообщает она, замерев в дверях. Рэй поспешно поднимается с кресла, остановившись за ее спиной почти вплотную. Возбужденное дыхание замирает в ее волосах, а довольную усмешку она ощущает затылком. — Значит, ты все же работаешь с Дамблдором? — понимает он, и Вертайски оборачивается, находя его взгляд своим. Дать ему хоть какую-то информацию не кажется ей неправильным. С этим фактом он едва ли сможет ей навредить. — Это он работает со мной, — желая поддразнить Мальсибера, отвечает Гермиона и неторопливо поднимается на второй этаж. — Ведьма, — летит ей в спину почти с восхищением.