Погода

Моя будняя жизнь в университете могла бы проходить спокойно, своим чередом. Пусть я не обзавелся бы друзьями, но хорошие приятели точно появились. Но не тут-то было. Вот уже три года я являюсь негласным изгоем этого университета. Не, у меня не уродливое лицо, чтобы люди шарахались от меня. И нет, я не прокаженный, и на шее у меня не висит колокольчик. Я гей. Всего лишь. Понятия не имею, что общество имеет против таких, как я. Стоит узнать ему, обществу, что-то вроде этого, и оно как будто меняется, становится жестоким, инстинктивно сбивается в стадо и начинает свою расправу. Меня не избили - меня начали игнорировать, свистеть мне вслед и провожать насмешливыми издевками. А бить меня и не нужно. Достаточно толкнуть меня кому-то нехилой комплекции, и я лечу головой вперед, сбивая локти и колени. Мелочи, да? Гораздо серьезным испытанием являлось для меня наличие в стенах универа моего личного врага. Ну как врага - недоброжелателя. В отличие от остального негативно настроенного народа, он меня недолюбливал как-то даже по особенному. Ненавидел по особенному. Мои "взаимоотношения" с этим человеком всегда были для меня непонятны. Я видел неприязнь на его лице, я был в курсе, что меня презирают, но бывали случаи, когда он вел себя так странно и произносил в мой адрес слова, которые не должен говорить человеку, ему неприятному, что я терялся. В этих случаях игнор не проходил. Я был бы рад не обращать внимания, держать лицо, закрыться, но именно с ним ничего у меня не получалось. Однажды я решил пересидеть два часа в библиотеке. Накануне я рассорился с братом, поэтому после пар я не захотел идти домой. Но эта идея оказалось не лучшей. Только открыв дверь в помещение, я заметил у дальнего стола, обложенного книгами и двумя ноутбуками, Стаса Абрамова. Отличник, блин. Часто я стал встречать его в библиотеке. Конечно, меня не волновал лично он сам, какое мне дело, но его присутствие здесь увеличивало вероятность столкнуться с неприятным мне человеком. Так и произошло. Я по старинке стоял у полки с книгами, выбирая нужную энциклопедию и слыша за спиной тихое хихиканье Стаса, когда громко хлопнула дверь, и в помещение кто-то зашел. Полина Карловна, библиотеркарша, с укором выговаривала, что в библиотеке запрещено шуметь, громко шагать, а я застыл на месте. Стас не переставал хихикать, когда вошедший подал голос: - Переучился, кретин? Хуже того, прилип задницей к стулу? - Бля, Кирюх, я же сказал, меня не искать ближайшие два часа. А сам продолжает тихо смеяться. Я стоял ни жив ни мертв. Я ведь всегда боялся Кирилла. Боялся прямо смотреть ему в глаза, чувствуя его ненависть всем телом. Когда он кривил губы и ласково шипел "педик", я вздрагивал и мечтал провалиться сквозь землю. И сейчас. Он не замечал меня, недоумевая, с чего его приятель неадекватно себя ведет. А потом Полина Карловна потребовала его выйти, раз у него на уме только мешать занимающимся студентам. Вот тут я похолодел. Стас вдруг замолчал. Стало тихо-тихо. Я не слышал, а чувствовал, что Кирилл шагнул в мою сторону. - Кирюх, не забывай, где мы, - тихо сказал Стас. - Заебал, - отозвался тот. Что в голове у этого человека, я, наверное, никогда не пойму. В интонации его, когда он произнес: "Смотри-ка, наш педик завис у полки с книгами, и какую именно ты так сосредоточенно пытаешься продырявить?", - было всегдашнее презрение. Он говорил шепотом, практически навалившись на меня сзади, уперев руки по обе стороны от моей головы. Он нарочно, чтобы от того места, где сидела Полина Карловна, не видно было его манипуляций. Нужно ли говорить, как панически сильно и быстро забилось мое сердце? Я не мог двинуться, я невидяще смотрел на корочки книг перед своим носом и мысленно просил, не знаю о чем. Мне бы обернуться. Но я еще никогда не стоял так близко от него. Это значит увидеть зрачки его глаз. Плавающую в них ленивую отрешенную ненависть. Это значит услышать его запах еще четче... Что он говорит? Ему не жарко прижиматься ко мне так плотно? - Ты охуительно пахнешь, детка, - слышу его шепот. А потом чувствую его пальцы на своей шее. Касание легкое, но я все же зажмуриваюсь. Все мое тело натянуто как струна, мелко подрагивает от каждого движения его пальцев по моей коже. Я так сильно боюсь? Боюсь, что легкий нажим превратиться в сильную хватку? Да, я боюсь. Хочется крикнуть, оттолкнуть, но ни черта мое собственное тело меня не слушается. Я не хочу так. Чтобы он так издевался надо мной, чтобы так играл, истончая мне нервы. Ему сейчас ничего не стоит сжать пальцы, ведь он хочет это сделать, он тоже дрожит - от предвкушения, от ощущения полной власти надо мной. Он сожмет пальцы, я начну задыхаться, хрипеть, умолять его. Только тогда он отпустит меня, насладившись опять моим унижением... Нет, не хочу! Я судорожно вдыхаю, когда ощущаю его теплое дыхание в щеку, и буквально кричу: - Отпусти! Отпусти! - мой голос жалко хрипит, я больше не ощущаю спиной жар - Кирилл отошел от меня, как ни в чем не бывало что-то говоря Полине Карловне и извиняясь за шум.