Будем жить

      На ужине было особенно шумно: все обсуждали предстоящую операцию. Молодые фантазировали и мечтали: кто первым собьёт немецкого аса, а кто будет лучше всех в разведке и свободной охоте. Старики вспоминали предыдущие вылеты, планировали будущие, и, конечно же, все обсуждали новость о моём возвращении, которая с каждым разом обрастала всё большими подробностями. Никто не торопился расходиться, но вот прозвучала команда отбой, и все направились к местам расположения. Лично мне туда не хотелось.       — Ну что, на озеро? — Как чует. — Или опять к своим «лешим», в лес?       — Знаешь, Алексей, не смешно между прочим. — Вот ведь… даже и слова то такого нет, чтобы описать кто.       — Ладно. — Командир похлопал по плечу в знак применения. — Пошли, по дороге расскажешь, что там с тобой приключилось. А то я столько версий за сегодняшний вечер слышал, что не знаю чему верить.       По пути пришлось по десятому, наверное, разу рассказать о своих похождениях. Только теперь это давалось как-то легче.       — Всё ещё избегаешь боя?       — Нет. Не боюсь ни боя, ни смерти. А жить всё-таки надо. Если меня не станет, кто ж тогда немцев сбивать будет? За ребят кто ответит? А за желторотиками кто присматривать будет, пока ты геройствуешь и генералов на белых лошадях пугаешь?       — Серёга! Вот дошутишься у меня! — Рассмеялись.       Молча дошли до озера. Нашли поваленное дерево. Титаренко остался стоять.       — Вылет завтра. — Напомнил я. — Ну и куда ты с такой рукой       собрался? — Завёлся Маэстро. — Пока врач добро не даст, молодёжь по матчасти и картам гонять. — Кома…       — И никаких возражений! Или уже забыл, что пять минут назад говорил? — Мндаа уж… — Ну что волком смотришь? Нам ещё до Берлина топать и топать. И на твою долю вылетов хватит, за неделю ничего не изменится. Успеешь навоеваться, а за предыдущие неудачи ты уже ответил.       На душе от воспоминания о собственной трусости всё равно стало как-то тошно.       — Вот ведь зараза! — Выругался Титаренко и сел рядом.       — Не боюсь я боя, Лёш. — Действительно, страха за себя не было. — За вас страшно, что из ребят кто-нибудь не вернётся или ты сам. Уж лучше самому, наверное. Маэстро ничего не ответил, только за плечи крепко обнял.       — Не смей. Не из-за этого.       — Сам знаю. Это ведь тоже трусость своего рода. — Прислонился своей головой к чужой. — Только в крайнем случае на это шаг решусь. А пока что будем жить.