Love is like an orange ( любовь как апельсин)

Он никак не мог уснуть — провалиться в это чертово беспамятство. Осаму перевернулся на другой бок, закрывал веки и всё как прежде. Как будто мало было того что случилось, и еще нужно всё это вспоминать снова и снова. Тяжелый выдох нарушил уже привычную тишину, и Осаму бросил все свои попытки уснуть. Открыл глаза и уставился в потолок, который под его взором превращался во что-то другое: вот всё размылось, и появился калейдоскоп воспоминаний. Как он получил сообщение от Накахары, где он написал адрес и время встречи. Осаму как в тумане сорвался с места, стоило закончиться последней паре. До кафе он добрался пешком, слава богам, то находилось не очень-то далеко от очага знаний. Остановился напротив широких дверей, будто ждал чего-то или не был готов к этой встрече. Разве стоит встреча с ненавистным ему человеком того, чтобы просто ещё раз увидеть Накахару? И не только увидеть, но и разговаривать, шутить, злить, случайно коснуться и просто задыхаться рядом с ним от нехватки его же? Однозначно — да. *** — Привет. Что будем заказывать? — Тачихара ничуть не изменился. Все тот же короткий ёжик рыжих волос, цвет которых больше был похож на ржавый металл, с тем же пластырем на носике и на щеке. Значит, характер тоже не изменился — вся та же вспыльчивость и всё ещё предпочитает решать свои проблемы грубой силой. Всё это Дазай заметил краем сознания, когда все его мысли еще кружились вокруг одного рыжего коротышки, который теперь сидел рядом с ним на расстоянии вытянутой руки, но такое чувство, или скорее уверенность, будто между ними находится целая вселенная с тысячами галактик. Стоило официанту написать их заказ на дешёвом блокноте и отстраниться от их стола, как вновь воцарилась неловкая тишина. — Чуя, с тобой всё в порядке? — заметив вопросительный взгляд того, добавил Тачихара. — Ты обычно не такой тихий. — Устал, наверное, — ответ прозвучал неуверенно, но спорить дальше Мичизу не стал. — Рад, тебя видеть, Дазай, — на это Осаму лишь улыбнулся. Вот значит как, притворяемся хорошенькими перед Накахарой. — А, Рюноске не придет? — Осаму так и застыл на несколько секунд, а после понял — вопрос был не к нему. До этого Дазай даже не знал, что они знакомы. Хотя, это же Чуя, он то, наверное, устроил бы встречу этим двоим. — Нет. — грубо отозвался Накахара. Тачихара хотел еще что-то спросить, но разговору помешал официант, принесший заказ. — Неужто вы поссорились? — стоило официанту накрыть на стол принесённое и отойти от их стола, не верящим тоном спросил Тачихара. Дазай тоже хотел знать ответ. Но, черт, будет обидно если Чуя просто так и сейчас ответит ему. Ведь до этого Осаму сколько раз пытался узнать, что же случилось между ними, но Чуя всегда умело уходил от разговоров на эту тему. — Не знаю. — Знаете, не хотел бы вмешиваться, — поймав на себе удивленные взгляды собеседников, Дазай лишь улыбнулся краешками губ, а после продолжил. — Но, когда я пришел на день рождения Чуи на десять минут раньше, то застал там его с Акутагавой. И уверен, если бы не я, то они точно набили бы морду друг-другу. — Эй, Чуя, тебе не избежать разговора. — состроив устрашающее лицо, словно хотел этим напугать рыжика, вскрикнул Мичизу. — Я просто обязан знать. — Отстань, — сделав первый же глоток пива, перебил того рыжик. — Это не твое дело. — Чуя был таким грубым, что Осаму ждал чего угодно, начиная от взаимных оскорблений до мордобоя. С характером то Тачихары, он был почти уверен что случится второе, но Тачихара удивил его. Он просто бросил на Накахару недовольный взгляд, а после отвел глаза и застыл, осматривая Осаму. — Ты прав, Чуя, — так и не отрывая от Осаму свои глаза, будто и не разговаривает с Накахарой, почти нежно произнёс он. — Да и будет неправильно если мы всё это обсудим без Рюноске. Все будет выглядеть так, как будто мы сплетничаем за спиной своего друга, — поглощённый едой, Накахара на это лишь что-то замычал. — Тогда, давай поговорим о нас. О тех, кто сидит за этим столом, тогда это не будет выглядеть так, как будто мы перемываем кому-то кости. — под изучающим взглядом Тачихары, Дазаю стало не по себе. Будто от него ждали чего-то... но сам Дазай не понимал чего именно. — Как же хорошо, что мы встретились втроём, я аж соскучился по школьным временам. Думаю, неплохо было бы устроить встречу одноклассников — добавив в свой голос толику задумчивости, тот наконец-то опустил взгляд на свой нетронутый бокал. Осаму уже знал — Тачихара что-то придумал. И это вряд ли закончится чем-то хорошим. — Помнишь, как ты, я и Аято, после уроков гуляли вместе по парку? Наш кодекс? — Да уж, забудешь такое. — ухмыляется Накахара. Осаму чувствует себя лишним, хочется уйти, но от одной мысли что они останутся вдвоём становится вмиг хуже. — Знаешь, Чуя, и я, и Аято считали тебя нашим лидером, — с безбашенной улыбкой говорит Тачихара. — И лучшим другом. Но иногда у нас появлялся вопрос, ответить на который мы не могли, сколько бы не пытались... — и вот снова он бросил на Дазая задумчивый взгляд. — За все проведённое вместе время удалось ли нам стать тебе лучшим другом? — Накахара наконец-то обращает внимание на чужую речь, оставляя на столе так и недопитый бокал пива. Его вопрос — это словно первая капля ливня. — Удалось ли нам заменить Дазая? Заполнить его место в твоей жизни? Вот и первая гроза. Слова, вырванные из чужих уст, так и застывают в воздухе. И Чуя так смотрит на этот воздух, на эту пустоту, будто там звуки превратились в буквы, и он сможет прочесть то, что услышал, чтобы убедиться в вопросе. Осаму впервые чувствует такую неловкость — будто он виноват во всем. И всё-таки жалеет что не ушел, или нет. Жалеет, что пришел. Ведь может быть Накахара и не был в курсе, но сам шатен знал — Тачихара его ненавидит. Как и сам Дазай его. У этой ненависти есть свои корни, есть своя история. Всё началось еще с начальной школы и с издевок, но тогда рядом с ним всегда был его Чуя, который его защищал, и которого боялся Тачихара. Всё ухудшилось уже в средней школе, после того как они отдалились друг от друга. Но даже тогда Дазай еще не ненавидел его, ведь несмотря на то, что Накахара больше не общался с Осаму, но он всегда был рядом с Тачихарой и Аято, и общество рыжика удерживало их. И защищало Осаму. Ненавидеть Тачихару Осаму начал только в старшей школе. Когда Чуя перевелся в другой город, школа превратилась в его личный ад. — Несёшь чушь, хотя и трезв, — зло замечает Чуя и опускает свой взгляд, словно чувствует себя виноватым. Это тревожит Дазая и... немного радует. — Чушь? Я несу чушь? — чуть ли не выкрикивает Мичизу, а после резко замолкает и улыбается. — Может ты и прав. — и залпом опустошает свой бокал, а после зовет официанта для добавки. — Я всегда прав, — хмыкнул Накахара. Дазай не смог сдержать улыбку, а вот Тачихара даже не услышал чужие слова. — Но сейчас вы опять вместе. И я боюсь, что он опять станет твоим лучшим другом, и ты забудешь нас. — ревность Тачихары слишком наигранная, и не замечать этого просто невозможно. — Ведь в школе вы были так близки. А потом бам ба бах — и больше не друзья. — для убедительности он даже руками показывает что-то похожее на взрыв. Взгляд опять останавливается на Дазая. — Знаешь, Дазай, мне всегда было это интересно, и сколько бы раз я не спрашивал об этом Накахару, он никогда мне не отвечал. — Чуя, сидевший рядом с Осаму, злится. Дазай кожей чувствует, как Накахаре сложно сдержать себя. А ведь тот, наверное, просто хотел встретиться с другом, повеселиться, расслабиться, а не всего этого. — Дазай, почему вы перестали дружить? — Осаму чувствует как немеют пальцы, пробирается холод от чужих слов прямо к куску мяса, который так сильно бьется об ребра, что больно даже лёгким. И не знает что отвечать. - Что же случилось между вами? — Показываем зубки, Тачихара? — чуть ли не издеваясь произносит Чуя, и встает со своего места. — Вот только зря ты так, — на его слова Тачихара виновато улыбается, но и ни слова не произносит чтобы остановить его. — Дазай, уходим — Осаму больше ничего и не нужно, чтобы собрать себя по кусочкам и последовать за Накахарой. Холодный воздух сжигает лёгкие, но освежает голову. И то, что Чуя шагает рядом чуть ли не окрыляет. Вот только у Дазая нет крыльев. Они были сломлены пять лет назад, на берегу озера... — Остановись, Чуя, — чудом оказавшись в пустом переулке, просит Дазай. Накахара его слушается, но даже не скрывает недовольства. —Знаешь, Дазай, а ты не изменился, — первым отворачивается Накахара, выдавив из себя эту непонятную фразу. Осаму чувствует, как сердце сжимается от потери зрительного контакта, как во рту появляется вкус горечи. — Жаль, но ты сильно изменился, — Накахара вопросительно выгибает брови, но вслух так ничего и не произносит. — Ты просто превратился в другого человека. — Наверное, это нормально. Ведь мы не видели друг друга несколько лет. — Годы тут ни при чём. — Осаму и вправду не хотел об этом, черт, но и молчать тоже не хотел. Несмотря на то, что он простил, да и вообще никогда не держал обиду на Накахару, Осаму просто хотел узнать настоящую причину. — Ты изменился после того, что случилось в тот день на том берегу. — Я ни черта не изменился с того дня, — голос рыжика звучит равнодушно, вот только глаза — в них творится что-то странное. Словно... он зол. — Просто мы отдалились друг от друга — и это все. — Но почему, Чуя? — хотел ли Дазай знать правду? Несомненно, да. Был ли готов услышать её? Наверное, да. — Я уже извинился перед тобой, и думал, ты меня уже простил — Накахара резко остановился. Поймав его взгляд, Осаму понял — Чуя расстроен. И это он расстроил его. — Я никогда и не был обижен на тебя. За все эти годы, я тихо наблюдал как ты сблизился с Аято и той же Тачихарой, и мог думать только об одном — что я сделал не так? — в последних словах голос шатена дрожит и ломается. — Я думал — в чем же была моя ошибка? — Ошибка была во мне, — Чуя опускает голову и нервно теребит пальцами рукава рубашки. Осаму чувствует почти непреодолимое желание обнять его. — Это я был виноват во всем. В то лето мои родители решили развестись. Принять это я не мог. От одной мысли, что теперь они будут жить не только в разных домах, но и в разных городах мне становилось плохо. И ещё я должен был выбрать кого-то одного из них. Представляешь, Осаму, выбрать, — нет, он даже не имел представление, как мог себя чувствовать в тот момент Чуя. В отличие от него, Дазай не жил в полноценной семье. С самого детства у него была лишь мать, которая меняла любовников как перчатки, и иногда баловала себя наркотиками. У него была лишь мать, и она не любила его. И Дазай не любил ее, и даже теперь не любит. А после, когда он учился в старшей школе, в их жизни появился Фукудзава. «Очередной любовник» — подумал тогда Осаму, и ошибся. И его Дазай тоже не любил, и не мог принять. — Как я мог выбрать одного из них? Я же любил их и желал, чтобы всё стало как прежде. В тот день на том берегу я понял, что лучше умереть чем так жить. На самом деле, я думал об этом ещё до этого, но мне всегда было страшно, — судорожный выдох рыжика разрывает сердце Дазая на мелкие кусочки, что при каждом выдохе и вдохе причиняли ему боль, прокалывая грудную клетку. — В тот день ты был рядом, и это все решило. Я был уверен, что ты прыгнешь вслед за мной. Нет, я не хотел, чтобы ты спас меня. Я хотел... я хотел, чтобы ты умер вместе со мной. — первая слеза, и Осаму срывает крышу. Он как в тумане протягивает руку к чужому лицу, чтобы стереть пальцами эту влагу с чужой кожи, чтобы поднять его голову, чтобы просто обнять. Сильно, сильно руками сжимая плечи, носом зарываясь в волосы. Единственное, что имело хоть какую-то важность — это Накахара, чьи плечи еле заметно подрагивали, и руки цеплялись за его плечи. — Прости меня, Дазай. Я так сильно хотел, чтобы ты прыгнул в воду, и сильно разозлился, когда ты этого не сделал. Я был таким эгоистом, и даже умереть хотел с тобой. — Успокойся, Чуя. — погладив в последний раз того по волосам, Дазай нехотя отпустил его от своего захвата, чтобы заглянуть ему в глаза. — Это ты меня прости, что в упор не замечал того, что творилось у тебя в душе. — Ты не злишься на меня? — Чуя сам делает шаг к нему, и шепчет чуть ли не в губы. — Конечно же нет, — соприкасаясь носом к носу Накахары отвечает Дазай, и переплетает их пальцы. Чуя не отталкивает его и это окрыляет Дазая. — Двойное самоубийство.... это звучит даже романтично. — и целует его. Нет, его губы еще не знают как дарить удовольствие и нежность, они лишь грубо сжимают чужие губы. Но этого мало — свободная рука обнимает рыжика за талию и прижимает к нему. И Чуя отвечает. Спустя долгие секунды он наконец-то отвечает на его поцелуй. В этот раз не было нежности, лишь грубость и страсть — языки, что уже не хотели оторваться друг от друга, зубы, что кусали до крови и руки, которые сжимали волосы так сильно, что Осаму уже задыхался то ли от боли, то ли от страсти. Осаму первым почувствовал вибрацию чужого телефона, слишком сильно прижимался к Накахаре, но всё равно не мог оторваться от него. Цеплялся все сильнее, знал, что всё скоро закончится, и не хотел отпускать. Как и в прошлый раз - первым отстранился Накахара. Осаму лишь разочарованно выдохнул, но Чуя не оттолкнул и не торопился освободить себя от его объятий. Он даже одну руку оставил в его волосах, все еще сжимая их, в то время как другая рука вытаскивала телефон из кармана джинс. Опустил голову на его плечи, а после, как слепой котенок в поисках своей мамы, так и он тыкался носом в шею парня, и только получив доступ к чужой коже, удовлетворенно застыл. — Привет, — голос рыжика, прозвучавший прямо в ухо, напоминал ему, что он так и не насытился поцелуем. Ведь сколько же это длилось? Несколько секунд, или же минуту. Как бы утешая себя, Осаму оставил легкий поцелуй на чужой коже. — Да, буду дома. — Чуя бросает звонок, хотя его голос сорвался в последних словах, и он простонал прямо в трубку. Как одержимый, Дазай начал осыпать шею Накахары поцелуями, чувствуя, как от его действия тело парня пробивает дрожь. И эти хриплые стоны, которые Накахара даже не пытался сдержать. — Что ты делаешь, Осаму? — Ты мне нравишься — нет, я люблю тебя. Это больше чем симпатия. — Дазай даже не сразу осознаёт то, что сказал. А когда до него доходит, он слишком резко отстраняется от Чуи. Чуя выглядит удивленным. Осаму ругает свою тупость, ведь выбрал самый неподходящий момент, и самые неподходящие слова. Но всё это становится неважным, когда Накахара отворачивается от него со словами: «Ты ошибаешься», и уходит. Трель будильника заставляет Осаму вернуться в реальность и осознать, что он жалеет. Жалеет, что не догнал Накахару. Не заставил... отвечать? Любить? Или еще что-то? Как будто можно Накахару заставить... Единственный человек в мире, которого Дазай заставляет — это он сам. И теперь он понимает, что с самого начала было плохой идей насильно, вопреки себе, дышать, улыбаться, жить и делать вид будто у него всё в порядке, когда душа мечтала лишь об одном — о свободе, а тело - о смерти. 👇👇👇👇👇👇👇👇👇👇👇👇👇👇