Глава 17.
27 февраля 2020 г., 23:42
Так пришло время исполнить собственные желания. Выпутавшись из одеяла, Осаму принимает сидячее положение, и как-то слишком медленно протягивает руку к прикроватной тумбочке. Достает книгу под названием «Религии и Мифологии Древней Греции», а там между страницами 57 и 58, есть одно, всего лишь одно неиспользованное лезвие.
В голове вмиг становится пусто: он даже не думает о том, что случится когда об этом узнает Агата. Он почему-то уверен, что в этот раз у него все получится. Осаму закатывает рукава пижамы, а после избавляется от бинтов. Холодный металл чудом греет душу, заставляя на миг, всего лишь на миг засомневаться в своем желание. Один вдох — и в голове снова пусто.
Первый порез ложится на внутреннюю кисть, и отдается легким жжением. Осаму недоволен результатом. Тупая привычка подействовала невовремя — рана получается не такой глубокой, как хотел бы Дазай.
— Дазай, ты проснулся? — вопрос Агаты вырывает Осаму из пучины собственного негатива. Агата стоит за дверью, и кажется, не собирается входить в комнату. Это немножко... удивляет.
— Да, — хрипит Осаму, и роняет холодный кусок металла на пол.
— Отлично, — облегченно выдыхает мать. — Мы с Фукудзавой будем завтракать с его друзьями в кафе. Завтрак я тебе не успела приготовить, но обязательно позавтракай, и не опаздывай на первую пару, — Дазай на это ничего не отвечает. Черт, ему лень поднять лезвие. Хотя лучше подождать пока они не уйдут, а после можно и продолжать.
Осаму, закрыв глаза, пытается превратиться весь во слух. Вот тихие шаги в прихожей, звук открываемой двери и... тишина.
— Здравствуйте, — кажется, Дазай окончательно сошел с ума, иначе он никак не мог себе объяснить голос Чуи.
— Привет, Чуя, — несмотря на то, что Агата удивлена, но она ещё и кажется рада увидеть его. Она даже успевает представить Накахару своему супругу, прежде чем спросить. — Ты же к Осаму? Заходи...
А дальше Осаму так и застывает, не в силах разобраться в чужих словах. Его собственное сердце так шумит, что он даже не слышит как закрывается дверь. Только чужие шаги, приближающиеся к его комнате, отрезвляют Дазая. Он как в бреду скрывает свою руку с порезом под одеялом и кривится от боли.
Осаму кожей чувствует чужое присутствие, и даже стена между ними не помеха. Слышит чужое дыхание: сбивчивое, неспокойное, ощущает его нерешительность. Стук.
— Привет, Дазая. Это я — Чуя. Твоя мать сказала, что ты уже проснулся...
— Заходи, — перебивает того Дазай. Он все еще не верит в реальность происходящего. Так трудно в это поверить, но глаза не обманывают его: дверь открывается слишком медленно, словно в замедленном действии, а после Осаму видит Накахару. Смущенного, не поднимающего взгляда, с рюкзаком перекинутым на одно плечо. Уязвимого и прекрасного во всем. И Осаму понял, что не сможет ненавидеть Накахару. Даже если тот отвергнет его ещё тысячу раз, Дазай всё равно будет продолжать его любить. И вчерашнее мало что изменило в его чувствах. Хотя оно же украло у него надежду.
— Выглядишь дерьмово, скумбрия. — Чуя бросает портфель на пол, приближается к нему, но все еще не смотрит на него. — Нам нужно поговорить. — глубокий выдох, а после Чуя сел на пол, облокотившись спиной на кровать.
— Звучит как приговор, — хрипит Осаму, а после незаметно поправляет одеяло, скрывая еле заметные розовые пятна на нем. Рана все еще кровоточит, но это уже не важно.
— Может было бы лучше если бы я сюда вообще не приходил, но, — усмехается Накахара, и продолжает. — но это было бы неправильно. Не хочу бросать тебя дважды... да и еще как трус, просто сбежав. — Голова кружится, то ли от его слов, то ли порез и вправду получился немножко глубоким. — Не знаю даже как начать... Блять.
— Напоминает сцены признания из розовых мелодрам, — замечает Дазай, и самому становится тошно от того, сколько отчаянной надежды было в этих словах. Чуя понял и улыбнулся. Краешками губ и с толикой грусти. Будто извинялся заранее за свои непроизнесенные слова.
— Сначала... — Чуя устало выдыхает и опускает голову. — Я бы хотел извиниться за то, что вчера тебя бросил так и толком ничего не объяснив. С моей стороны было грубо сомневаться в твоих чувствах и назвать их... ошибкой. Прости меня, — на последних словах голос рыжика ломается, словно он вот-вот заплачет. Осаму даже не дышит, ему всё ещё больно, но черт, чужие слова лишь усиливают его страдания. Он не хотел, чтобы Чуя чувствовал себя виноватым за то, что Осаму влюбился в него. Он правда не хотел. — И прости меня за то, что ответил на твой поцелуй. Но по-другому я просто не мог... — Осаму вскидывает голову, и неверящим взглядом буравит профиль Накахары. Что это за щекотное чувство, которое заставляет верить в невозможное? — Прости меня — повторяет Накахара.
— Чуя, я хочу знать причины. Причины, по которым ты не мог не ответить. — причины, по которым ты сегодня находишься здесь. И этот разговор, к чему всё это, Накахара? Ведь ты же мог бы просто оттолкнуть и отвернуться от Осаму? Ведь мог же. Дазай хочет знать ответы.
— Всё не так просто, — чуть ли не задыхаясь от эмоций, прошептал Чуя. — Сейчас я люблю другого человека, — разве может всего лишь одно предложение разрушить целый мир одного человека? Осаму знал — да. Кажется, вмиг исчез весь кислород, и больше нечем дышать. Больше ничего не имеет значение.
— Это Кирако? — собственный голос режет уши своим равнодушием, но Осаму скрипит зубами и терпит.
— Нет, — с облегчением ответил Накахара, словно ждал другого вопроса. — Не думаю, что вы знакомы.
— Раз ты любишь другого, то зачем было отвечать на поцелуй? — усмехается Дазай. Он должен, нет, обязан скрыть свою боль. Ведь Чуя ни в чем не виноват.
— Хоть я и люблю, но это вряд ли будет взаимно. — Накахара поднимает голову, и встречает чужой взгляд своими затуманенными голубыми омутами. — А ты... — моргает несколько раз, чтобы скрыть слезы. — Всё-таки я это скажу. Осаму Дазай — моя первая любовь.
У Дазая нервно тикают веки, и он не знает, то ли плакать ему, то ли смеяться. Первая любовь... наверное, это должно что-то значить.
— Не помню, когда именно влюбился в тебя, — продолжает Чуя не своим голосом. — Кажется, ты всегда был рядом, и в один миг осознал - «Хочу, чтобы так было всегда». Но после, в средней школе, после того случая, у меня начали появляться странные желания. Может они были у меня всегда, но понял их я только после того как мы перестали дружить. Может наша с тобой дружба мешала мне понять истинные мои чувства. Кто знает... сейчас я даже сам не знаю ответа.
— Какие желания? — неловкость момента зашкаливала, но Дазай даже не собирается прерывать зрительный контакт. Накахара смущается, что само по себе уже является ответом на его вопрос.
— Ты был первым кого я хотел целовать. Ты был первым кто снился мне в мокрых снах. Ты был в моих гребанных фантазиях с жирной красной отметиной 18+. — звонкий и наигранный смех Накахары оглушает Дазая окончательно. Он хочет слышать эти слова и дальше, но только не в прошедшем времени. Словно опоздал на целых пять лет. — Я так долго мечтал о тебе. Я так долго любил тебя. Я не должен был отвечать в тот раз, но стоило тебе так решительно поцеловать меня, я сдался. У меня было ощущение, будто сбылась моя тринадцатилетняя мечта. Я был уверен, что моя влюбленность осталась в прошлом, да и сердце моё уже занято. Но я ошибся. Это я ошибся, Осаму. — то как Накахара произносит его имя, вызывает табун мурашек по телу. Дазай еле сдерживает себя от уточняющих вопросов типа :«Значит ли всё это, что ты любишь меня?». А ведь так хочется услышать положительный ответ. — Раз я не смог оттолкнуть тебя, то значит ли это что я всё ещё что-то чувствую к тебе? — Осаму судорожно выдыхает, и чуть ли не стонет от нетерпения. — Знаешь, я бы мог просто ответить положительно на этот вопрос, ведь уверен — ты всё ещё нравишься мне. Вот только я люблю другого, и это было бы несправедливо по отношению к тебе. Я знаю, с тем человеком у нас нет будущего, и даже если мои чувства будут взаимны, это вряд ли что-то изменит. Мы не подходим друг-другу совсем. И тут появляешься ты со своими признаниями. Ты даже не представляешь, как трудно мне было отказаться от соблазна дать нам шанс. Ведь если я это сделаю, то все будет выглядеть так, словно я использую тебя чтобы забыть... того человека. Я сказал выглядеть? Ха, скорее всего это и есть главная причина по которой я здесь.
— Я люблю тебя, — шепчет Осаму, и верит, в этот раз у него есть шанс.
— Знаю, — Чуя закрывает веки на короткий миг и добавляет. — И я хочу... хочу, чтобы ты любил меня.
— И буду любить. — Осаму наклоняется к нему, утыкаясь носом в рыжие волосы. — Дай нам шанс. Ты можешь использовать меня, чтобы забыть того человека.
— Знаю, только ты сможешь такое, — улыбается Чуя и резко отстраняется. — Мне это нужно больше чем тебе. Но это неправильно, — Чуя неожиданно захватывает чужие пальцы, и одеяло спадает от этого движения. Накахара застывает на долгие секунды, рассматривая руку Осаму со свежим порезом.
— Чуя, — Дазай не знает, что ему сказать. Он впервые жалеет о том, что сделал. Ему впервые так неловко за свою вредную привычку. Он не хочет видеть эту мёртвую бледность Накахары, словно он увидел что-то страшное.
— Замолчи, Осаму — зло бросает Чуя, так и не поднимая на него свой взгляд. Отпускает его руку, а после, еле дотрагиваясь кончиками пальцев до чужой кожи, проводит ими по краям пореза, словно пытается вылечить его таким образом. Осаму судорожно выдыхает, чувствуя, как его тело реагирует на такие лёгкие прикосновения по-своему. — Как ты мог... — Накахара так и не дотрагивается пореза, задыхаясь от собственных эмоций.
— Это просто привычка, — оправдывает себя шатен. На его слова Накахара никак не реагирует, и это беспокоит Дазая. Он так привык к открытости Накахары, что его закрытость сейчас ранит Осаму хуже всех лезвий.
— Где у вас аптечка? — вопрос парня звучит почти равнодушно. Получив в ответ от Осаму еле слышимое: «В ванной», он так ничего больше и не сказав, встает и выходит из комнаты, чтобы вернуться через несколько минут с маленьким ящиком лекарств.
— Я сам, — слабо возражает Осаму, заметив как рыжик достает всё нужное, чтобы обработать его порез. Хочет ещё и пошутить, мол у него-то опыта в таких делах побольше, но в последний момент останавливает себя, чтобы ещё сильнее не ухудшить атмосферу.
— Просто замолчи, — и только после этих слов Дазай почувствовал всю злость Накахары. Вопреки его грубым словам, прикосновения были осторожными и нежными. Осаму даже закрыл глаза, впитывая глубоко в себя эти минуты близости. Он ничего больше не чувствовал, кроме его пальцев, его дыхания и присутствия. - Вот и всё, - Дазай неохотно открыл веки, и так застыл на долгие секунды. Просто все было закончено — порез был перебинтован так аккуратно, будто Накахара занимался этим всю свою жизнь.
— Спасибо, — бросил Осаму, с трудом удерживая своё любопытство, которое готово было сорваться с языка в виде неуместных вопросов. Ведь он уверен, этим он ничего не добьется.
— Теперь я уверен, что поступил правильно, — прошептал Чуя, прежде чем встать на ноги. — Знаешь, теперь, когда ты знаешь всё, ты должен понять меня. И принять моё решение. Со своими чувствами я разберусь сам без твоей помощи. А ещё... мы ведь всё еще друзья? — Осаму больше не способен что-либо чувствовать. Он давно уже превысил свой лимит и сгорел.
— Ты не дашь нам шанс? — это единственный вопрос, ответ на который Осаму все еще хочет знать.
— Я люблю другого, — оправдывает себя Накахара. — И не могу дать нам шанс.
— Тогда зачем ты пришел? — Накахара не ожидал такого. Удивился, нахмурил брови, задумался, открыл рот и ничего не сказал. — Ты же вчера уже отверг меня. Зачем было приходить сегодня, чтобы повторно отказать мне?
— Не знаю, — смутившись, парень взял рюкзак и вышел. Через несколько секунд до Дазая донесся звук закрывающейся двери. Чуя покинул его. Снова.
— А вот я знаю... — с грустью улыбнулся Осаму, осматривая чужие усилия — забинтованную рану. — Ты не равнодушен ко мне. Раз так, то в этот раз я сам помогу тебе сделать правильный выбор.
В тот день он пропустил все занятия. Агата на это ничего не сказала. Стоило ей заметить аптечку в его комнате и новые бинты, она просто ушла, слишком устало покачав головой. Но вот стены не могли задушить её истинные эмоции, и чужие всхлипы и рыдания давили на плечи так сильно, что становилось трудно дышать.
Осаму переоделся за считанные секунды, взял рюкзак и вышел из комнаты. Остановился напротив двери чужой комнаты, но так и не нашел в себе силы, чтобы... изменить что-то. Уже в прихожей, надевая куртку, напечатал короткое сообщение Рюноске с уверенностью, что тот обязательно исполнит его просьбу.
«Отправь мне расписание Накахары.»
