Глава 27
29 января 2021 г., 18:38
Стоило ему войти в дом как голоса из гостиной привлекли его внимание. Не решаясь сделать даже шаг, Дазай так и застыл в прихожей, прислушиваясь к чужим словам.
— Агата, как ты могла так издеваться над собственным ребенком? — чуть ли не кричал Фукудзава, от ощутимой ярости в его голосе Осаму почувствовал дрожь во всем теле. За столько лет совместной жизни тот ни разу не повысил голос на других, а тут такое. — Если бы не фотографии, я бы никогда... я бы никогда не смог поверить в это.
— Я могу все объяснить... — подала голос Агата, будто сама не верила в свои слова.
— И как же? Будешь описывать все это с подробностями? Я бы послушал, вот только не уверен.... — дальше был неразборчивый шепот мужчины.
— Прости меня, — кажется, Кристи уже вовсе плакала.
— Я не тот кто должен прощать тебя. Это чудо, что тебя после всего этого не лишили родительских прав. И я очень рад, что у нас за все эти годы так и не родился ребенок. — даже стоя в прихожей Осаму мог ощутить горечь в последних словах.
Быстро сняв обувь, Дазай, пытаясь быть незамеченным, направился в собственную комнату. Он бы не хотел стать свидетелем именно этого разговора, хотя ему уже не забыть услышанное. Поэтому оставалось только сделать вид будто ничего не было и он каким-то образом телепортировался туда.
Закрывшись в комнате, Дазай глубоко вздохнул и, не включая свет, приблизился к кровати. Упав на постель спиной, парень уставился на потолок, что в этой темноте завораживал его. Там ему мерещилось что-то ужасное и одновременно такое же великолепное. Он бы не смог сказать почему никак не мог отвести взгляда от тьмы, что кружилась над его головой, иногда превращаясь в чудные узоры и образы.
То, что видел он, каким-то необъяснимым образом напоминал ему его жизнь, или то, во что она превратилась. Во что он сам её превратил. И какой же он неумеха, раз смог так за один раз испортить все, и даже второй раз попытаться уже будет не нужно. Всего лишь нужно было порыться в шкафу Накахары и прийти домой чуточку раньше — и вот перед ним уже уродливая правда, а не замаскированное счастье.
Счастье, которое одурманило его и... он забыл. Просто забыл, что Чуя его не любит. Он же с самого начала говорил о своих чувствах правду, это Дазай виноват что сходил с ума и делал вид словно можно изменить чужие чувства лишь по щелчку пальцев. Он нелюбим — он это принял. И он это знал, забыл на какое-то время, растворяясь в чужой близости, но знал, и реальность в ту же секунду бросила ему эту правду прямо в лицо. Но чего он никак не мог предугадать, так это личность того, кто по иронии судьбы стал его соперником, может быть даже сам того нехотя или даже не зная.
Чуя сказал: «Я им восхищаюсь».
Восхищение. Осаму как никто другой знал, что восхищение рыжика получить труднее чем его любовь. Это было слепое обожание. Накахара, который был все это время так циничен и холоден ко всему и всем, что даже он не мог представить, что в мире может быть человек, которого он будет не только любить, но и ещё восхищаться им. Но, оказалось, что такой человек всё это время был чуть ли не рядом с ним — Огай Мори.
И как же ему поступить? Поговорить? Но с кем? С Накахарой? Но о чем? Нужно ли ему рассказать правду о том, кем является ему Мори Огай? Ведь, узнай Чуя правду, может ли человек, которым он долгое время восхищался, стать ему противным, лишь из-за того что он отец его нынешнего любовника? И не усложнит ли такая правда их и так непростые отношения?
Может стоит поговорить с Мори? И что сказать ему? Чтобы отстал от Накахары? Но, черт, он даже не знает как эти двое познакомились, и вообще как давно знают друг друга. И как примет его угрозы Огай? И тут уже было несколько вариантов:
Он мог бы усмехнуться, а после назло ему сблизиться с Накахарой, чтобы сделать ему больно — и не ясно почему, но Осаму был почти уверен, что он поступил бы именно так, и никак по-другому.
И еще Огай мог заявить, что никакого Накахару не знает, и только после слов Осаму может заинтересоваться им, и не в сексуальном плане, а ради того, чтобы используя чужие чувства, с помощью Накахары манипулировать собственным сыном. Ведь ради Чуи Осаму готов на многое. На очень и очень многое.
Или же ради улучшения отношений может принять его угрозы или же условия всерьез, после чего скорее всего уволит Накахару. А Чуя умный, даже слишком, он быстро может догадаться откуда дует ветер, и тогда Осаму даже не знает, что может сделать эта рыжая истеричка в порыве чувств.
Как будто собственных проблем было мало, которые он ещё и никак не может решить, так и ещё стал свидетелем, а может ещё и причиной чужой ссоры. Услышав слова Фукудзавы, Осаму сразу же пожалел о том, что бросил ему в машине всю правду. Так сразу, без каких-либо прелюдий, лишь для того чтобы позлить, а после, пока он будет переваривать полученную информацию, быстро помчаться к Накахаре. Вот только его глупость лишила их дом счастья.
Может это карма? Он и раньше замечал, что стоит ему обидеть или причинить боль матери, как в его жизни случается что-то плохое. Может быть дело не в матери, а в том, что она единственная чье настроение так зависит от него? Так и счастье. Вот глупо сказал Фукудзаве правду и на тебе скандал, слезы и ещё черт знает что. И вот тебе откат...
Зажмурив веки, Осаму горько усмехнулся. Он, кажется, сходит с ума, раз ему легче во всем винить судьбу, карму или еще какие-то мифические силы, раз сил не хватает чтобы признаться — виноват во всем он сам. Это он сам портит все: и собственную жизнь, и чужие.
От стука в дверь Дазай вздрогнул, но так и не открыл веки. Ведь стоит ему это сделать, как тьма опять возьмет под контроль его мысли, чувства и самого парня, и он так и дальше будет тонуть в этой бездне, не зная от кого нужно ждать помощи, и вообще сможет ли он дождаться той самой помощи, или для неё уже слишком поздно.
— Дазай, я знаю, что ты у себя, — подала голос Агата, так и не получив ответа на свой стук. — Я не заметила, когда ты пришел, — в последних словах её голос дрогнул, выдавая истинные эмоции. Она не была так спокойна, как хотела бы быть. — И не знаю, слышал ли... — договаривать она не стала, решив, что ответа на это Агата не хотела бы знать ни сейчас, ни позже. — Ужин готов, пожалуйста, присоединяйся к нам, — и в этот раз она чуть ли не умоляла.
Ужин? Жаль, но Осаму совсем не был голоден, ведь прежде чем покинуть дом своего парня, он плотно пообедал с ним, и даже тишина, что давила на них весом незаданных вопросов и негодований, не мешала ему наслаждаться едой. Может быть такое привычное действие было единственным, что держало его на самом краю, не давая упасть в пропасть отчаяния. Дурак, каким же дураком он был.
Вот он закрывает веки... и перед глазами опять та самая сцена. Как он в прихожей наклоняется, чтобы поцеловать рыжика прежде чем уйти. Нет, Накахара не отклоняется, он так и продолжает стоять, лишь плотно сжимает губы, словно боится, что стоит их чуточку расслабить, как он может не сдержаться и наговорить лишнего. Его Чуя боится сказать ему лишнего, обидеть его. А он так легко решил всё за него, даже не задумываясь о его чувствах.
Вот эта разница между ними и заставила Дазая поверить в то, что он важен для другого человека. Он не должен был забывать при каких именно обстоятельствах Чуя начал с ним эти отношения. Он просто принял чужую доброту за что-то другое. Но к черту все это, ему нужна лишь его любовь и ничего больше.
Губы были холодными — Осаму это запомнил. Он лишь прижался к ним на несколько секунд, но было такое ощущение, будто их холод оставил ожоги на них. Которые даже сейчас зудели и напоминали ему об этом поцелуе.
— Я не голоден, мама, — нехотя ответил Дазай, зная, что она от него не отстанет, пока не получит ответа.
— Дазай, больше так продолжаться не может, — вот и Фукудзава.
И вправду, больше так не может и не должно продолжаться. Неужто так трудно в этом мире побыть наедине с самим собой в оглушающей тишине, слушая только собственные мысли? Так ли трудно просто забыть о его существовании и оставить в конце концов его в покое?
Ведь это единственное что ему нужно.
Чувствуя как с каждой секундой он лишь сильнее раздражается, Осаму всё-таки встал с кровати и открыл им дверь. И перед ним стояла такая картина, что он быстро пожалел об этом.
Агата, с ещё красными от слез глазами, неаккуратно собранными в пучок волосами, что под светом ламп казались не привычно светлыми, а почти седыми. Она сжимала в руках бумажную салфетку, готовая к тому что может снова не сдержаться и заплакать, и весь её вид так и кричал о том насколько она была готова на такое.
Юкичи стоял позади неё, но не так близко как это было обычно. До этого дня. Он всё ещё был немного зол: нахмуренные брови, прищуренные глаза и бледность лица.
Наверняка сам Дазай тоже выглядел не лучшим образом, но зацикливаться на собственном образе он не стал. Ведь он привык не замечать себя, жаль, что остальные никак не хотели завести такую полезную привычку. Им бы она пригодилась.
— Ужин остывает, — нарушила тишину Агата таким тоном, словно сама не была уверена в собственных словах.
Ему всё-таки пришлось сесть вместе с ними за один стол, а обещанного разговора в тот вечер так и не было. Немного поковырявшись в еде, Осаму делал вид будто его ничто не беспокоит. Хотя игнорировать напряжение в комнате было не так уж легко. Вернулся он в свою комнату через минут двадцать, опустошенный чужим молчанием.
А разговор состоялся спустя два дня — утром понедельника, в машине отчима. Кажется, это у них входит в привычку. И когда Фукудзава предложил ему сесть в машину, то Дазай ради разнообразия не стал даже сопротивляться. Лишь кивнул и тихо открыл дверь.
— Сегодня отличная погода, — первым подал голос отчим. Наверняка тишина в салоне больше всех тяготила именно его.
Подняв взгляд на небо, Осаму ненадолго зажмурил веки от яркого солнечного света. Погода и вправду была отличной, как-никак уже скоро лето.
— Идеальный день для самоубийства, — неразборчиво пробормотал себе под нос Осаму, после чего уже более громким тоном добавил. — Да, так и хочется прогулять пары и устроить пикник с друзьями.
— Я рад слышать такой ответ, — искренне улыбнулся ему Фукудзава, и даже оторвал взгляд от дороги на несколько секунд и посмотрел на Дазая. — Я рад, что у тебя есть те, с кем ты бы предпочел провести свое свободное время, — парень на это лишь удивился.
— Мы же не будем говорить о моих друзьях? — неуверенно спросил он. Ведь не для этого же Осаму сел в чужую машину. Он бы предпочел сразу перейти к главной теме, вот только собеседник не особо торопился, кажется, его устраивал даже такой медленный темп их разговора.
— Нет, — резко ответил ему Юкичи. — Нет, конечно же нет, — уже более мягко добавил. — Хотя мне так и хочется расспрашивать тебя о твоем парне, — и усмехнулся, словно речь шла о какой-то мелочи, и словно они каждое утро сплетничали с ним таким образом, как отец и сын. — У вас все хорошо?
— Ты не рассказал маме о Накахаре?
— Нет, не рассказал, — тихо произнес Фукудзава. — Думаю, будет правильно если ты сам расскажешь ей о нем. И ещё я всё-таки вспомнил твоего парня. Он же приходил к нам в тот день, — заметив вопросительный взгляд Дазая, тот смущенно и нехотя добавил. — В тот день, когда ты не пришел домой ночевать. Я не буду спрашивать тебя о том, связаны ли эти два события как-то между собой, но хочу тебе кое-что посоветовать, — и глубоко вздохнул будто нелегко было произнести то, что он собирался сказать. — Никогда... никогда полностью ни в ком не растворяйся, как бы сильны не были чувства всё равно нужно сохранить собственное «я», чтобы потом... чем бы все не закончилось, пусть у тебя всегда будет «ты». Не потеряй себя в другом человеке, в будущем будет невозможно найти его, — и сколько горечи было в его словах, что Осаму не осмелился даже перебить его, хотя сильно хотел этого.
— Я тебя понял, — стоило словам сорваться с языка, как перед глазами появилось лицо рыжика. Его смущенная улыбка, хотя смутить этого дьявола было не так уж легко, соблазнительно приоткрытые губы, которые так и хочется искусать до крови, голубые омуты, где утонуть приятнее любого суицида без боли. — Но уже поздно, — и понял, что это правда. Он уже потерял себя в другом человеке: меж огненными локонами, тонкими пальцами и сладкими на вкус губами. И он об этом ничуточки не жалеет, и никогда не будет жалеть. Ведь такое чувство, будто в нем он и нашел свое новое «я». — Надеюсь, твои советы не берут корни из твоей личной жизни, — неудачно пошутил Осаму, решив, что пора уже сменить тему.
— Ты прав, — невесело улыбнулся ему отчим, пытаясь скрыть свою грусть, но это у него получилось очень и очень паршиво. Даже хуже чем роль заботливого отца. — Прости меня за то, что не зная всей правды, в прошлый раз я пытался надавить на тебя, — через несколько минут добавил.
— И ты прости меня, — нехотя сказал Осаму. — Я не хотел, чтобы вы с мамой поссорились. Я был зол и хотел, чтобы... чтобы... хоть кто-то видел все именно так, как вижу я.
— Ты ни в чем не виноват, — машина остановилась на паркинге для учителей, но никто пока не собирался выходить из неё. — Это тебе, — с этими словами Фукудзава передал ему ключи.
