His actions - a mistake or love?

— Свет мой, почему ты такой непослушный?! — Воскликнул Санс, наверняка злясь за то, что Папайрус ушёл, не предупредив его, не позвонив, к тому же Санс говорил, нет, даже приказывал никуда не уходить. — Где ты был… И с кем? — спросил старший, — Я даже в грёбаном Хотленде побывал!.. Тебя не было ни с Андайн, ни с Альфис, — добавил он, пнув брата ногой. Он слабо улыбнулся, видя, как брат кашляет, сплёвывая кровь.       Вообще Санс мог позвонить им, но… из-за того что ящерка и рыбёшка могли наврать, а это частенько бывало, ему приходилось ходить к ним, но по крайней мере всё кончалось благополучно. Но не всегда и не всем. Это насчёт младшего. Санс постоянно наказывал его увечьями, иногда говоря что тот заслужил это, и Папайрус почти всегда видел улыбку… Эту «тупую» садистскую улыбку, но из-за потерь сознания у него случались провалы в памяти и он ничего помнил, даже виновника всей этой «игры», разве что маленькие обрывки. Конечности после этого болели. Итак вернёмся к происходящему сейчас «дурдому».       Папайрус лежал на полу, немного в крови и почти весь дрожал. Его руки, от локтей вплоть до кистей были в небольших трещинах. Из-за таких ран наверняка было больно. Очень больно. Кружилась голова, в глазах постепенно темнело и немного, постепенно размывало зрение. Младший скелет попытался встать, но его тут же прижали ногой к земле. Почувствовалась тяжесть и слабость одновременно. Это и дышать нормально мешало. Папайрус всё так же молчал, с глаз текли слёзы, и тут же он услышал угрозы, а потом и вопрос. — Ты был с Флауи, так? — Неожиданно спросил Санс. А вот и «удар». Услышав это имя, по спине младшего побежали мурашки. Он, конечно, дружил с Флауи, но его напряг тот факт, что Санс знает его. Старший слабо нахмурился, надавил ногой сильнее, что даже послышался хруст костей. Ещё больнее. Таким Макаром старший убьёт его… — Не уж то ты боишься, бро? — Сказал он, усмехнулся, подумав о чём-то, что его, быть может, позабавило. А раньше Папсу нечего было бояться брата. Почему это происходит именно с ним, а не с кем-то другим? — Братец, ты же знаешь, ты долго не протянешь. — Х-хватит, прошу… — Глупец, — тихо прошептал Санс, перестав давить на рёбра Папайруса. Убрав ногу с того, он подошёл к нему спереди и сел на корточки, подняв рукой голову братца. — Смотри на меня, — Тихо сказал старший смотря на младшего. Он молча достал нож и провёл им по скуле брата. Затем он довольно облизнул окровавленный нож. А зачем же это? Нельзя ли по-другому обойтись?       Папайрус всё так же был тих. Он боялся сказать хоть одно слово, ибо Санс мог ему ещё хуже сделать…а если отрицать, то — убьёт? А ведь всё возможно. Ведь от него мало пользы… У него хрупкие кости от рождения, считай — слабак, но за счёт защиты сложно убить. — Так ты уже ответил на мой вопрос, — непонятливо улыбнувшись, сказал низкий, — Молчание — знак согласия, не так ли, братец? — И-и что?.. — Ты дружишь с этим надоедливым растением… — И? — Хах, — усмехнулся Санс, но вдруг помрачнел, — Но почему? Он ужасен… –…Это ты ужасен! — Даже так? — отозвался Санс, оскалившись. — Как же ты не понимаешь, что я… — не договорил тот, как резко встал и, поставив брата на ноги магией, и прижав к стене, поцеловал его. Папайрус хотел оттолкнуть Санса и уже собирался это сделать, как брат уже схватил за его запястья. — Ты только мой. — Неожиданно, уже обдуманно прошептал старший, договаривая бессвязно то «предложение», которое не договорил вначале. Санс открыл брату рот, взяв того за подбородок рукой и страстно поцеловал его, углубил поцелуй, сплёл их языки. Он через минуту отстранился. А Папс сильно недоумевал от действий брата. — Зачем.зачем ты это сделал? — Заткнись… Я уже сказал, — выразился старший, недовольно скалясь. Может, под словами «ты только мой» было в любви признание? А может быть и нет, ведь это всего лишь слова, обозначение собственности. Он отошёл от брата, и перестав использовать телекинез дал тому спокойно потерять сознание и упасть на пол. Падение было отнюдь не мягким. Санс слегка ухмыльнулся и поднял на руки изувеченного Папса. — Прости, но когда проснёшься — ничего не вспомнишь, солнышко, — с усмешкой сказал он, неся брата в его комнату. Пока он шёл по лестнице споткнулся о ступеньку, но не упал, только уже что-то бормотал под нос из-за раздражения. Через минут так три старший уже был в комнате младшего и уложил его на кровать, осматривая потрескавшиеся конечности, чуть ли не сломанные рёбра и залечивая их магией.