Лёд не спасет майор идет.
15 декабря 2021 г., 12:44
Примечания:
Львов - Галицкий Лев Данилович
Если увидите, что в этой и последующих главах прокочило имя Андрей, Игорь Владимир и т.д - воспользуйтесь ПБ. Последствия временного перемещения фанфика из фандома ПВЛ. Спасибо за внимание.
Тебе не справиться И им не справиться Лёд не спасет Майор идет Shortparis - Страшно
— Евгений Дунайский недавно прибыл в Киев. Вместе с ним был замечен Алексей Донской. Слова подчинённого Дмитрию не понравились от слова «совсем». Если «мама» и «папа» в столь сложное время вместе – хорошего не жди, они за собой потянут и остальных. А проблем и так было достаточно. Днепровский даже добавил бы «слишком много». Впрочем-то, он же верит в это «прекрасное далеко», ждущее Украину, которая спустя века стала независимой. Не просто так он два месяца назад ездил в беловежскую пущу, а летом сделал все, чтобы выйти из состава СССР. Он прекрасно знал, что все циклично, поэтому главное – принять нужные решения, чтобы выйти из кризиса, цунами, накрывшего бывшие республики развалившийся страны. — Найдите повод задержать их. Я пришлю человека который их заберёт. — Как только подчинённый ушёл, Дмитрий, потерев слепающиеся от усталости глаза, взглянул на Кирилла, который все это время находился тут и слушал весь этот разговор. Верный помощник и спасение от слишком большого количества дел вздохнул, почесав затылок — Так что ты там хотел?***
Несмотря на пасмурную погоду и надвигающийся дождь, люди наполняли стихийный рынок, который появился посреди украинской столицы. Будто бы утром в прогнозе погоды на радио и не звучало о данной проблеме. Впрочем – не важно. У Алексея же, ненароком появилось ощущение, что Женя, притащивший его сюда, теперь пытался от него сбежать. В очередной раз он искал нужную светло-русую макушку среди остальных брюнетов, блондинов и рыжих. Сложная задача, учитывая навыки парнишки скрываться в толпе. — Нашел. — победно прошептал, всё-таки заметив Дунайского. Одессит оказался ближе, чем казалось. Донской этим воспользовался, схватив мелкого за капюшон кофты, потащив на себя, что не помешало другу незаметно стащить у мимо проходящей женщины кошелёк. Блять, ну, криминальный авторитет и все такое, Одесса-мама в конце концов, а кошельки у бедных людей все равно пиздит. Ну как так можно, а?! Беспредел какой-то! — Жек, я же говорил вести меня к месту встречи, а не пытаться скрыться. — Я и не скрываюсь. — на миг ехидно улыбнулся, после сразу сменив эмоцию. Делает невинный вид и заводит Лёшу в след за собой, в какой-то двор, убедившись, что тут они только вдвоем и начинает проверять добычу с того злосчастного кошелька. Почему злосчастного? Ну, наверное, потому что насчитал ровно сто карбованцев и тяжёло вздохнул. — Вот скажи, таки зачем ходить на рынок с пустыми кошельками? — начав говорить с акцентом. Серьезно? Злится из-за того, что у людей нет денег? — Или уже все, что надо – купили. — предполагает, вскинув темные брови. — Сразу пять человек? Таки шо-то тут нечисто. Женя действительно напрягся, прикусил губу и, ещё раз оглянувшись по сторонам, вернулся на оживленные улицы Киева, а за ним плелся мало что понимающий, но не менее напряжённый, Лёша. Друг явно что-то предчувствовал, а от того и координально изменил поведение.***
С неба потихоньку начинали падать капли, доставляя лишь дискомфорт. Разговоры людей создавали гомон и какафонию, не дающие полностью оценить ситуацию. Все это время за ним кто-то следил. Евгений прекрасно чувствовал на себе чужой взгляд, от которого внутренне становилось тошно и даже в толпе от него скрыться не получалось. Удивительно, что Лёша был спокоен как никогда, несмотря на напряжение минуты две назад. Скорее всего, он ничего не подозревал, смотрел на все без опаски. А Дунайский начал злиться после того как посчитал украденные деньги и понял, что обязательно случится что-то плохое. Нет, даже не злиться. Гореть в бешенстве, как будто все эмоции ушли и есть только гнев. Ещё и мусорóв больше чем обычно... — Надо уходить отсюда. Немедленно. — протараторил Евгений, стараясь говорить, не выдавая своего настроения. Но акцент, как всегда, не был его сообщником, выдавая все с потрохами. Милиция становилась все ближе и ближе, а дождь все сильнее и сильнее бьёт по крышам домов. Капли стремительно падают вниз, заставляя людей искать укрытие. В воздухе висит запах сырости, а небо полностью затянули серые облака. Спешит слиться с толпой, переодически поглядывая на идущего сзади друга, чтобы уловить хотя бы на миг осознание всего пиздеца в его глазах; что он наконец-то почуял подвох и начал что-то делать. Надеяться на слух стало бессмысленно. Оставалось лишь мокнуть, притворяясь, что тоже спасаешься от проделок погоды. На самом деле, он просто спешил покинуть рынок, чувствуя что милиция дышит прямо в затылок. Удивительно – учитывая, что обычно их днём с огнём не найдешь, а тут на те – волки позорные, вышли на охоту. Чувствовать себя королём, за которым гонится голодный зверь, было очень неприятно, ведь обычно им был сам Женя. Не волком – это больше относится к его товарищу не только по несчастью, но и по званию криминальной столицы. Лис был бы более подходящим описанием про него: такой же хитрый и изворотливый. И с шерстью того же цвета, что и кожура фрукта, который однажды спас Одессу и его воплощение от верной смерти. А в криминальном мире, одессит получил в честь него прозвище - Мандарин. — Апхчи! Внезапно заставший его чих, вызвавший нужду высморкаться, а значит и остановиться, дал понять, что сегодня его изворотливость взяла отпуск, а удача уехала заграницу, наслаждаться красотами страны с гораздо более стабильной экономикой. Женя почувствовал руку на своем плече. — Сопротивляться бесполезно. Замирает. Кажется, даже на несколько мгновений перестает дышать. Волк клацнул зубами, схватившись за пушистый хвост кроля; но шанс убежать ещё есть. — Есть причина для задержания? — удивительно, но голос его не дрожит. Значит, Женино волнение сможет заметить лишь Лёша. Рука опускается в карман плаща. Поразительно, но как только большой палец касается ручки складного ножа – становится спокойнее. Только где-то в глубине сознания, ехидный голос напоминал о том, что ничего из оружия, кроме собственных кулаков и этого ножика, нету. — Я бы сказал целый перечень. — мужчина лет сорока достает из кармана блокнот, готовый уже зачитать все «грехи», совершенные за всю его длинную жизнь, которые и так прекрасно знал. Все, вплоть до того, как и его некоторые тихо ненавидели, наплевав, что тогда и ему было «ой, как нелегко». Было ли когда-то легко? — А вы уверены, что я, — делая акцент на последнем слове, — простой гражданин Украины, и попавший в Киев по счастливой случайности, способен на преступление? Может вы с кем-то меня перепутали? — недоуменно и в какой-то мере вызывающе защищая себя. За два века жизни не только актерскому мастерству научишься. Тем временем большой палец снимает, как бы сказали в случае с огнестрельным, с предохранителя. Теперь, заточенное лезвие было готово выскочить из ручки, главное нажать на кнопку. — Уверены? А по описанию и фото подходите. Женя резко разворачивается, доставая нож из кармана. Клинок рассекает воздух. Пока только предупреждает, что лучше не связываться с ним. — Вы все ещё хотите меня задержать? — хмурит брови. И тут взгляд цепляется за фигуру друга. Он сопротивляется, грозно смотря на этих остолопов, но пара мужчин в форме удерживают его, заводив руки за спину. А в ноге была замечена рана. Как он не хромает? Издалека видна серьёзность повреждения, кровь из которого уже активно пропитывала серую штанину. Это заставляет парня на миг замереть, потеряв при этом бдительность, за что он и оплатит выбитым из рук единственным средством самозащиты и встречей лица с асфальтом. Не очень больно. Он, пожалуй, привык, но противно до жути. Ботинок ещё некоторое время прижимает его, превращая в тот самый лёд под ногами майора, про который пел самый известный сибирский панк.***
И всё-таки, хорошее же советское наследие. Особенно то, что касается оружейной промышленности. В том числе и наручники. Прямо видно, что когда-то это была часть страны, где половина сидела, а другая – охраняла. Иронично, не правда-ли? Воплощениям городов тогда везло – они охраняли. По крайней мере центры областей и районов: ведь они всегда были неотъемлемой частью механизма под названием «ГОСУДАРСТВО». Да, управляли люди, но всегда в тени стоял истинный глава населённого пункта. Они слишком хорошо знали как управлять этим сложным механизмом и без них уже было невозможно. И, что также не мешало некоторым факторам, а особенно людям: их любовью к совершенно глупым ошибкам и все ломать к чертям. Так случилось и с СССР. Хотя, с самого начала было ясно, что утопия невозможна и механизм ломался сам по себе. Женя, давая людям запретные удовольствия и столь редкие заграничные джинсы, лишь был из тех, кто доламывал все, мстя за все страдания, которые перенесли они за эти гребанные семьдесят лет, начавшиеся кровавой войной и вечными мигренями из-за постоянной смены власти. Чего только стоит перестройка? Теперь снова настали кровавые времена, полные нищеты, вызывающей всплеск преступности и другой всякой всячины, которую без конца комментировали и осуждали бабушки на скамейках. И эти времена настолько темны, что даже с воплощений спадает неприкосновенность... Вечер в радость, чифир в сладость. — Жень. Голос вырывает из размышлений, которые в убитом временем милицейском бобике, были одним из немногих развлечений. Ещё можно было поговорить, ментам же совсем без разницы. — Почему ты просто не сломаешь себе большой палец? При этом демонстрирует освободившиеся руки. На левом запястье всё ещё защёлкнут браслет наручников, а большой палец правой сломан, что совершенно не мешало Донскому. Картинка в глазах резко мутнеет, а после начинают плясать чёртики. Руки, скованные наручниками за спиной, затекли, голова все больше и больше кружится и приходит осознание, что температура повышенная. «— Отлично, только заболеть нам не хватало.» — промелькнуло в голове Дунайского. — В отличие от тебя, я чувствую боль. Да и ты серьезно собираешься выскочить на ходу? — возмущённо шепчет Женя. — Да. — а во взгляде полное непонимание. Леха, блять, неужели атрофированное чувство боли ещё и бонусом делает тебя полным идиотом в некоторых вопросах? — Хорошо, что кровь остановилась, но ты с упорством барана хочешь ещё ранения получить? — гневно восклицает. — Так они же заживут. Женя недовольно цокнул, от столь наивной фразы. Хотелось сказать о том, что если не его бессмертие, то он бы сдох ещё в младенчестве. Или друг уже начинал уставать от своего бремени, что так упорно полз на радугу? Даже самая страшная пытка в аду ему покажется лишь детскими шуточками. Или Сатана позаботился и о инвалидах? Хотя, не так важно. И в прочем-то, одессит уверен, что когда-нибудь это все выскажет, а Лёша и не предаст этому особого внимания. — Не морочь мне то место, где спина заканчивает свое благородное название! — кидает с акцентом и снова закрывает глаза, чувствуя, что у него даже сил лишний раз двинуться нет. Лёша наверняка уверен, что будь у Жени свободны руки, он бы закрыл глаза, постоянно потирая их от усталости. — Жек! Смотри что мне попалось. — эти слова звучат как то слишком радостно. Не, ну вы посмотрите! Ему статьи готовы подбирать, чтобы засадить, а он строит из себя оптимиста. Аж тошнить начало, пока слух улавливает характерное шерудение. Открывать глаза, как и рот, не хотелось. Не хотелось, пожалуй, ничего. — Ну и не надо, ну и зря.***
Звонивший телефон заставляет Кирилла резко проснуться, а вместе с ним и осознание, что тело ныло после... А, впрочем, неважно. Вот только причина этого – Митя, который сейчас крепко спал, прижимая харьковчанина к себе, уткнувшись в светлую голову. Врочем, это не мешает выбираться, чтобы как можно быстрее ответить на внезапный звонок. Если бы тут ещё и Лев, был, то это превратилось бы в сложную задачу. Берет пачку сигарет вместе со спичечным коробком и отправляется в коридор, обходя предательски скрипящие доски. Царящая в квартире тьма не мешает заметить причину пробуждения и снимает трубку, от которой тянется длинный закрученный провод, не позволяющий уйти куда-то далеко. Что-то подсказывало, что даже столице в столь поздний или ранний час вряд-ли позвонят. — Алло? — а сам достает сигарету. Хозяин квартиры, в которой появляется лишь для встреч с любовниками, будет возмущаться, что опять курили, хотя могли хотя бы выйти на кухню и открыть окно, но жутко хотелось курить, а провод до ближайшего окна не растянется. Это даже и проверять не надо было. — Кирилл? — голос Лёши он узнает легко, а по интонации сразу становиться понятно, что ему нужна помощь харьковчанина. — Да... Что случилось? — наконец-то огонек касается конца сигареты. Тот освещал комнату от силы несколько секунд, а теперь лишь небольшой оранжевый огонек выделялся из окружения. — Ты в Киеве? — спрашивает голос на другом конце провода. — Да, говори, что случилось? — Сможешь забрать нас из участка? — звучит почти умоляюще. Совсем не похоже на Донского. Где ж тот самый Ростов-папа? — Нас? Женя что ли с тобой? — в ответ лишь слышит почти совиное "угу". — Удивительно, что вызвался звонить не он. — Хуево ему. Спит. — плохая новость. Ведь это означает, что он вряд-ли сам сможет идти. Женя же болезни переносит плохо – для него даже просто температура 36,9 настоящая мука. Кирилл кидает взгляд на полку и победно ухмыляется, замечая рядом стоящую рамку с фотографией – Дмитрий, он сам и Лев. Все в военной форме, на лицах радостные улыбки от воссоединения вместе, но в глазах виднелась боль, оставшаяся от, на тот момент, совсем недавно закончившейся войны. — Кирилл? — Пять тысяч. — и всё-таки называет сумму. Он бы, может, и бесплатно освободил бы, но придется давать взятку, а в столь сложные времена просто так сорить деньгами не стоило. — В смысле? — звучит уж слишком удивлённо. Леха, что с тобой? Забыл с кем имеешь дело? — Пять тысяч долларов с каждого и я согласен вас освободить. — хитро улыбается. Хорошо, что этого не видит собеседник. — Кирь, я тебе друг или не друг? Давай без этого, а. — Я кладу трубку. — вызывающе тянет последние гласные, даже отводит трубку от уха, но с динамика доноситься жалобное торотание. — Ладно-ладно, все будет. Только освободи нас. — Вот, так бы сразу. Из какого забирать? Стряхивает пепел с сигареты, которой не будет суждено быть докуренной. Сейчас лучше поспешить. Попутно он получил ответ на свой вопрос. — Ждите. Скоро буду. — фраза обрывается. Возвращает трубку на законное место и возвращается в спальню, по пути зайдя на кухню, чтобы оставить дозу никотина дымиться в пепельнице. Там старается быть максимально тихим, но предательская доска скрипит достаточно громко, чтобы разбудить Дмитрия, который быстро дал о себе знать.... Теперь вряд-ли снова уснет. — Ты куда? — Проснувшийся открывает один глаз и начинает следить за Харьковом. Откуда в физически сорокалетнем человеке столько сил и энергии? Молодому организму тех пары часов сна не хватило, от чего тот периодически зевал. — Да не спится, поэтому решил пораньше собраться. — быстро находит оправдание он. — Помощь не нужна? Если Дима встанет, то точно могут возникнуть проблемы и не у него, а у Алексей, и ещё сильнее у Жени. Как там в глупой шутке говорится? — «Если я встану — вы все ляжете?». При этом он поднимает с пола штаны и кидает в своего любовника, который легко ловит и сразу начинает надевать их, что не помешало мысленно возмутиться, что нельзя так обращаться с первой столицей. Особенно после того как оттрахал так, что болит почти все, а особенно поясница. — Нет, все хорошо. Спи. Тебе это сейчас явно нужнее. — отмахивается от помощи. Пожалуй, ему и впрямь важно, чтобы собеседник сейчас поспал. — Мм. Хорошо. — довольно жмуриться и отворачивается. Кирилл облегченно вздыхает, попутно застегнув ширинку. Когда он покидал комнату, столица, кажется, снова заснул.***
Звон ключей заставил Женю открыть глаза. После прибытия сюда лучше не становилось. Состояние только ухудшалось. Перед глазами все размывалось, но все равно он понял, что это один из сотрудников решил нарушить покой, царящий в камерах. Очередного ночного (сейчас же ночь?) дебошира рядом было не замечено, а значит: или принесли поесть или, что более вероятно, кого-то освобождают. Он надеялся, что это бомж Валера, который всех задолбал своими рассказами о том, как он после какой то там войны добился в Киеве успеха, но один крупный пожар раз и навсегда изменил его жизнь, превратив в представителя маргинальных слоев общества и появление независимости только усугубило положение. Хотя речь мужика была несвязной и от того за километр несло перегарным амбре, так что оставалось надеяться, что Дунайский правильно разобрал невнятные бурчания. Увы и ах, но мент проигнорировал главную головную боль всех находящихся тут, молча пройдя мимо. Одессит тяжко вздохнул и прикрыл глаза. Явно не за ним. — На выход. За вами пришли. Голос сотрудника звучал презрительно. Кто-то слева встал с места. — На выход. Больше повторять не буду. — почти кричал мент. Да, работа с людьми и впрямь мотает нервишки. И все равно можно быть чуточку человечнее. Преступники же не все поголовно бездушные ублюдки. И не важно, что воровским законам нет человека хуже, чем мусорок. И всё-таки, в какой-то мере, своим детищем Женя был доволен. Парня довольно грубо пихнули и тот снова открыл глаза. На то, чтобы понять, что обращались к нему требуется ещё несколько секунд, но всё-таки встаёт и направляется, точнее – хромает, к выходу из клетки. Глаза невольно щурятся от резких телодвижений, а руки дрожали от холода. Лёша, видимо, заметил, что состояние у приятеля не очень, поэтому Женя чувствует, как тот кладет его руку себе на плечо и помогает идти. Удивительно, что все не наоборот. Чуть легче становится, когда они выходят на улицу. Всё-таки свежий воздух – это нечто прекрасное. И только в тот момент он замечает, что к ним присоединился Кирилл… А, ну да, какое-то время назад Лёша требовал дать возможность позвонить и даже добился своего. Теперь ясно кому и зачем. Машина явно принадлежала Днепровскому. "Чайки" обычным областным центрам, хоть и ранее носившим статус столицы республики, были удовольствием недоступным. Только столицам республик. Женя на это обратил бы больше внимания, но сейчас было абсолютно все равно на заднее сиденье чего завалиться. Жутко хотелось спать. — А машинки попроще не было? — издаётся ехидный смешок ростовчанина с переднего сиденья. — В следующий раз на сломанном запорожце заберу. Поработаешь двигателем. — этого оказалось достаточно, чтобы наступило несколько секунд молчания. — Тысяча двести пропущенных… Впервые мою пропажу что-ли заметили? — риторический вопрос от Лёши звучит слишком расслаблено. Он, видимо, имел ввиду свою область. Наверное. Женя сейчас был уверен только в одном: он сейчас умрет, нет, вернее сдохнет от того, насколько ему плохо: и морально, и физически. — Ты их не предупреждаешь? — еле выговаривает слова. Голос был севшим и чуть дрожал, говорить было тяжело. Да в принципе, любая, хоть малейшая активность, была испытанием. — Обычно всем на меня похуй. Я ж сейчас простой город в нескольких километрах от моря. — Пизда тебе, Лех. — От меня. — напомнил о себе Кирилл. — Вы же помните о плате? Кстати, я ещё ваши цацки забрал, да и услуги таксиста не бесплатные, так что по десять тысяч с каждого. Женя начал было торговаться, ибо это возмутительно, но они не на Привозе, да и сейчас это было последним, чего хотелось. Он просто закрыл глаза в попытках уснуть. К слову, это получилось, несмотря на бормотание спереди. — А отдать позже нельзя? У меня все деньги в съёмной квартире. — Можно. Говори адрес. — последнее что услышал Женя, перед тем как окончательно вырубиться.***
Лёша сидел на краю кровати и курил, наплевав даже на то, что по хорошему надо-бы открыть окно. Сигарета находилась в левой руке – правая ладонь была забинтована, благодаря чему большой палец был надёжно зафиксирован, и приходилось соблюдать рекомендации, чтобы кость срослась правильно. Почему нельзя просто его отрубить и подождать пока отрастет, Донской так и не понял. Скрип пружин матраса заставил дёрнуть рукой, потушив спичку, так и не прикурив очередную сигарету. Пришлось доставать другую. Одессит, которого сюда пришлось тащить на руках, кажется, безуспешно попытался встать. — Утро начинается с отсутствия сил? — усмехается, обернувшись в сторону Жени, который ответил тяжёлым вздохом. Донской касается ладонью его лба. — Молодец, что сказать. — все же Лёша правильно думал – температура. Теперь его очередь тяжело вздохнуть, после чего делает затяжку, начав разглядывать узор на досках ёлочкой покрывавших пол. Он вообще в Киев припёрся, ибо там какое-то выгодное предложение было, а теперь виновник всего этого умудрился заболеть и, кажется, серьёзно. — И хватку потерял и рассклеился. — начал ругать себя Женя и тут же спешат его прервать: — Серьезно? Ты? Потерял хватку? — комнату наполняет его собственный смех. Совсем не радостный, а больше похожий на тот самый злобный из детских мультфильмов. Многие же их боялись, да? Вот и Женя, судя по выражению лица, не на шутку испугался такой эмоции. — Людям просто надо напомнить на что мы способны. Ответ слышится не сразу. Женя явно обдумывал ответ, и Лёша даже не удивиться тому факту, что сейчас даже думать тому сложно. Точной температуры тела он не знал, но она явно была достаточно высокой, чтобы мысли начинали путаться, превращаясь в вязкую кашу. Даже от представления этой субстанции любому человеку, кроме поварихи, которая и стала автором данного "шедевра" кулинарии, стало бы тошно. Впрочем, это истинную криминальную столицу ничто не одолеет, поэтому Лёша ждёт, попутно докуривая сигарету, игнорируя недовольство данной ситуацией. Он, в конце концов, не сиделка, а друг и боевой товарищ. — Что ж… — подаёт голос Женя, прикрывая глаза. Наконец-то сформировал ответ. — Я знаю, где нам добыть оружие. И этот Валера может нам понадобиться.
