В 90-е убивали людей

В доме все равны, и клоун, и поэт Здесь надо заслужить права на сон и на обед Ничему не удивляйся, не думай о плохом С нами не соскучишься, ведь это — Дом вверх дном Чайф — Дом вверх дном

      — Проснулся наконец-то? — глухо прозвучал вопрос, зашедшего в комнату Кирилла, пока Женя что-то бормотал про некого Валеру.       — Ага. — собеседник чуть кивает.       Харьковчанин ставит старый, забытый хозяином в многочисленных кухонных шкафчиках поднос, что сопровождается совсем тихим бряцанием столовых приборов о деревянную поверхность. Благодаря этому постепенно разрушается гробовая тишина, которая до этого царила в небольшой комнате. На столе, рядом с потёртой временем кружкой черного чая и свеже приготовленным куриным бульоном, лежали лекарства и градусник, который Кирилл, познаниями в медицине сейчас нагло пользовались, поспешил вручить болеющему.       — Давай, меряй температуру. — как-бы хотелось, чтобы это прозвучало заботливо, но получается приказ. Женя, впрочем, даже не попытался избежать выполнения данного «приказа». То-ли состояние не позволяло, то-ли ему и впрямь настолько похуй, лишь бы ничего не говорили.       — Лёша, еда на кухне. Отдаю этого больного на твое попечение. Я в Харьков, а вам — рекомендую езжать в Одессу. — и отправляется к выходу, но в последний момент останавливается. — И чуть не забыл. Звонить Диме было плохой идеей. Я думал, что вы это понимаете. — только после этого разворачивается и упирается спиной в косяк, сложив руки на груди.       — Почему это? — Лёша вопросительно изгибает бровь, давая понять, что он задаётся более занимательным вопросом: Зачем?       — Если бы я вас не забрал, то это сделал бы Днепровский, а он думает, что весь криминал творится из-за вас.       — Может, тогда сразу в Ростов?       — Оставайтесь в Украине. Так безопаснее. Я попытаюсь с ним поговорить. — бросил Кирилл, после чего наконец-то покинул комнату, ибо понимал, что всё-таки надо позвонить. Трубку, кстати, взяли подозрительно быстро.       — Слушаю. — голос Мирослава Харьков узнаёт сразу. После около двух десятилетий статуса закрытого города у Днепропетровска, его воплощение стало через чур не разговорчивым, поэтому, услышав Миру, Кирилл не сдерживает улыбку, радуясь тому, что впервые за долгое время услышал друга, выйдя за пределы обмена письмами.       — Саша дома?       — Саш, тебя к телефону! — Мирослав сразу все понимает, раз зовёт вышеупомянутого. Проходит несколько секунд, прежде чем Саша подошёл.       — Кто там? — слышится с другого конца провода.       — Кирилл.       — Что-то случилось? — этот голос уже пренадлежал Саше.       — Да. Можешь приехать в Одессу? И это... Лекарств от простуды привези, пожалуйста. — Кирилл чешет лоб.       — Женя заболел? — слышно, что Саша забеспокоился, услышав «лекарства» и «Одесса» в одном предложении, тем более в просьбе.       — Ага.       — Считай, уже еду. — связь обрывается. Кирилл радуется тому, что Александр согласился помочь: ведь ему действительно срочно нужно возвращаться, а Женя за свою жизнь так самолечение познавать и не начал, а значение слова «аптечка» он, кажется, не знал и не пытался хотя-бы догадаться, что это за невиданный зверь такой. Про то, что дома такое должно быть — точно не догадывался. Да и зачем? Есть же верные друзья, которые в любой момент сорвутся в другой конец страны, чтобы спасти…

***

      У Лёша с Женей была фора в час, но Сашу пришлось ждать около двух и только потому, что приехал он не один — и вмиг стала ясна и понятна причина задержки. Если Даня более ли менее был привыкшим к внезапным поездкам, то Мирослав — нет, даже скорее нужно сказать — «отвык от этого всего». Дефицитные товары в изобилии — это, конечно, хорошо, но вот сидеть на подстраховке у московского сыночка — совсем Мире не нравилось, о чем знали все, с кем тот более-менее общался       — Женя хоть в кровати? — вопрос звучит с порога, снимая капюшон. В глаза Лёши, встретившему их, сразу бросилась длина чёрных, словно у той самой Маруси из украинской классики, волос, которые так и наровили лезть в каре-зеленые глаза.       — На большее у него сил нет. — вздыхает. — Ты когда-то решишь вернуться в ряды анархистов?       — Мне не до парикмахеров. — бросает Саша вслед и скрывается за дверьми спальни, убирая волосы назад. Интересно, а он догадывается о существовании резинок?       — Чаю? — предлагает Донской, пропуская гостей на кухню. Мирослав в ответ лишь кивает, забирая у Дани куртку, пока тот радостно отправляется на кухню, чтобы поставить принесённый ими торт на стол.       Старый чайник тихо шипит на плите, кружки чуть гремят. На улице все такой же мрак. Только тёплый свет, распространяющийся из люстры, озаряет тесную кухоньку. Сложившаяся картина напоминала привычный простым смертным поход в гости к родственникам на какой-нибудь праздник — в стиле дня рождения внучки сестры бабушки в третьем роду по маминой линии. Не хватало только стола, ломящегося от количества блюд, для приготовления которых, кстати, ещё понадобилось постараться, чтобы достать что-то получше докторской колбасы, яиц и подгнившей картошки из ближайшего универмага. Только, если на этом дне рождении внучки сестры бабушки и так далее будет пахнуть привычным лицемерием и травмированными детьми СССР, то у наших героев на встречах царит уют и спокойствие, хотя они такие же травмированные дети.       Владелец квартиры, то бишь Женя, сейчас валялся с градусником в обнимку, а Донской в теории мог начать хозяйничать тут, но желание быть женщиной, которую и так от кухонного рабства и не избавили — не было даже в зачатке… Интересно, а в странах бывшего СССР, когда ситуация станет стабильнее — власть начнет действительно интересоваться жизнью простых людей?       Ладно, что-то мы совсем забылись. Это же не оппозиционный журнал, правильно?       — И как дорога? — Лёша интересуется, складывая руки в замок у груди, облокотившись о что-то на подобии комода.       — Нормально. — коротко отвечает Мира.       — Ага. Если не учитывать, что пришлось менять маршрут, ибо люди решили, что центр города прекрасное место, чтобы поубивать друг друга. — вскинул брови Даня. Мальчишка ещё. Видно это по лицу, и слышно по голосу, и ясно по тому, как он косился на торт, явно с целью попробовать его. В карих глазенках прям читалась эта юношеская наивность.       — Да держи уже. — по-доброму улыбаясь, Лёша протягивает Дане нож и тот с удовольствием берет его, хоть и под осуждащий взгляд Миры — Че ты на меня так смотришь? Я вообще-то помню как мы, пока моя мать не видела, и не такое делали. — произносит поворачиваясь к Мирославу.       — Даниил, и мне кусочек отрежь. — Мирослав, видимо, решил что стоит прекратить нудить.       Вот! Так-то лучше. А то строит из себя не пойми кого. Сам-то в Данькином возрасте и не такое вытворял, ведомый лишь подростковой обидой на столицу Российской империи. Даже соизволил встать с места, чтобы взять тарелки. Молодец — потихоньку социализируется. Еще бы научился говорить (кроме как с некоторыми соседями-областными центрами) и можно считать, что человека вернули в общество. Хотя, работы, даже после этого, будет много.       — Кстати, а что вы-то следом за Сашкой рванули? — интересуется, отпивая глоток из кружки.       — На мофе захотелось побывать.       — Даниил! Сначала жуй, а потом глотай. Тебе ж не двадцать лет в конце концов! Хотя Энергодар и то аккуратнее ест. — ну ёбтвоюмать, опять нудит... Ладно, Лёша все таки не сдерживает смешок наблюдая за этими недоотношениями "отец-сын", хотя внешне у них из сходства, разве что волосы и у того и у того были темно-русые.       — С такой-то нянькой и не удивительно. Кхм. Море? В феврале?       В ответ Даня лишь кивает. Торт еще не проглотил, ведь теперь Мирослав злобно пилил его взглядом. Лёша понимающе кивнул, только вот он понял, что между этими тремя что-то неладное. Впрочем, ладно Кодацкий: история его отношений с главным гостем, то есть Сашей, длилась очень долго и Донской даже не удивится, если там было что-то больше простой крепкой мужской дружбы, но с этим мальцом Даней совсем другая пьеса, и совсем не Чайковский ей автор, хотя что-то схожее с Петром Ильичом у них есть. Может, вы уже знаете что?       — Я сейчас вернусь. — Алексей решает, что лучше пока сменить локацию, и за одно предложить Жене с Сашей чай и торт.

***

      — И чего это мы решили заболеть? — сразу с порога заявляет Хортицкий. Особенность поведения у него такая.       Интонация выдает, что друг все равно рад встрече. В какой-то мере для него поездка сюда была возможностью отдохнуть. Всё-таки быть промышленным городом во времена, когда неизвестно что будет с заводами в ближайшее время — очень трудно и утомительно, и Женя не понаслышке знает это, но Хортицкий держался. Ну или хотя бы — очень убедительно делал вид, ничуть не ломаясь. Впрочем, в последнем Евгений очень сильно сомневается.       — Вот давай без этого. — хмурит брови, шмыгает носом, чуть приподнимаясь. — Я тебя, вообще-то, видеть рад. И давай без прелюдий? Есть предложение.       — Что на этот раз? — Саша складывает руки на груди, всем показывая, что если Женя предложит даже миллион долларов, то он откажется, найдя предлог получше, чем наличие статьи за это что-то. Но на самом деле, в любом случае, согласится. Хоть и дружат они не совсем долго, но понимали друг друга прекрасно, с полуслова. Впрочем, что для них, городов, немного, то для человека несколько поколений.       — Если кратко: нам надо оружие, а его можно будет продавать. Предпринимательство и все такое. — лыбится Женя, смотря прямо в глаза Хортицкого, замечая огонек азарта в радужке.       Благодаря Кириллу, а точнее лекарствам которые он дал, голова начала более или менее нормально работать и Женя мог с лёгкостью начать придумывать план. Впрочем, это он сейчас и делает. Что медлить-то?       — Ага, а оружейные склады случайно не контролируешь? — выгибает бровь Саша.       — Их поделили ещё до того, как я успел оглянуться. — признает свой прокол слишком легко. Друг, не знав, что перед ним сидит и впрямь собственной персоной, Евгений Дунайский, и не поверил бы.       — Значит, придется тебе откинуть амплуа «благородного вора» и взять в руки оружие. — констатирует факт, явно понимая, что это будет ой как не просто, проще говоря «по пизде».       — Чай, торт будете? — Лёша заходит, кажется, невовремя. Ни есть, ни пить, к слову, не хотелось обоим.       — Жене с медом или с малиной сделай. Если найдешь. — командует запорожец, осудительно посмотрев на Женю. Видно, корит за то, что за здоровьем не следит.       Если бы Саша узнал раньше, что Женя был одет слишком легко для зимы — свитер и поверх теплая кофта — то точно убил бы. Да, одессит бессмертный, но все знали, что надо добавлять «условно». Города прекрасно умирали и двое, из трёх тут находившихся, даже видели смерти воплощений, и не единожды. Кстати, об этом, есть же ещё третий. — И, как думаешь… — у Жени возникла одна рискованная идея — Как думаете? — быстро исправился он — Стоит ли звать Дарена?       Саша и Лёша посмотрели друг на друга, затем синхронно перевели взгляд на Женю.       — Пресвятая Богородица, ты уверен в этом? — они говорили в один голос. Прямо проснулся один мозг на двоих.       — Ты понимаешь, что это может привлечь лишнее внимание Киева? — изумленно, будто не веря своим ушам, проговаривает Саша. Женя, конечно, не был святой покровительницей казаков и не только их, но уверенно кивнул, скрыв непонимание: «Причем тут пристальное внимание Киева?» — они же втроём просто отличная команда бойцов — Андрей, Саша да Дарен. Прям как их матери, которые прославились боевыми заслугами и тактической хитростью.

***

      И кто в здравом уме, через всю страну, с севера на юг (правда в масштабах России все равно мало — от Москвы до Питера и то большее расстояние), повезет бомжа? Да ещё чтобы из разряда столичных перевести в разряд региональных? Смысл? Жек, что ты в пьяных бреднях для себя такого услышал? Донской, даже если бы выпил сто грамм чего покрепче, чем тухлая вода, все равно ничего б не понял. Или так это и работает? В хлам пьяного человека поймет тот, у кого температура? Столько вопросов, так мало ответов…       Впрочем, не просто так же Женя отправил Лёшу при подстраховке Дани вести переговоры с приведенным в порядок, как оказалось довольно молодым человеком — физически ему явно было ненамного больше, чем тому же воплощению Харькова. Максимум на год. Но, конечно, внешний вид смертного, ранее заданные, вопросы не снимали. Вот кем он может быть? Засланным казачком? Казаков и так хватало. За сегодня, если не считать себя двух, видел, что ещё одного упомянули.       По части военной карьеры, конечно, они в отставке, но кровь текущую в казацких жилах никто не отменял. Правило теперь не играло роли: ты донец или запорожец, кубанский или слобожанский — для обычного человека ты нечто вроде зверя, занесенного не в красную книгу или, что более логично, списки вымерших видов, а в учебники истории, какого там класа? Седьмого или восьмого? Только с портретами на равне с какими-нибудь историческими деятелями по типу Екатерины Великой или Владимира Ильича не ставят. Иронично, что и первая и второй приложили руку к тому, чтобы онное осталось в прошлом.       — И что можешь о себе рассказать? — Донской развернул стул спинкой к собеседнику, после чего устроился, перекинув одну ногу, складывая руки на этой же злосчастной спинке, всей своей позой показывая незаинтересованность данным диалогом.       — Валерий… Эээ... Впрочем, неважно. — отлично, все начинается с того, что человек пропил собственную фамилию. В любом случае, для государства данный человек уже давно не существует. Для криминального мира это очень даже хорошо. Ещё удивительно, что на контакт идёт максимально гладко и без условий. Не уж-то накорми-напои-дай, где поспать в тепле и получаешь не человека, а верного пса. Осталось определиться: немецкая овчарка или йоркширский терьер.       — Несколько лет назад вернулся из Афгана. А по… — не успевает закончить Валера.       — В штабе отсиделся или прям воевал? — перебивает совсем бессовестно. Всё-таки, если воевал, то может какие-то навыки остались. Немного подтянуть их и вполне может стать наёмником. И не важно, что если просто люди дохли как мухи, то наёмники — со скоростью света.       — Воевал. — спокойно отвечает и даже с неким интересом, с прищуром смотрит на Лёшу, мол, парень, зачем тебе это? Сиди спокойно и даже не смотри в сторону войны. Не нужно тебе. Он-то, Валера, и не подозревал, что «парень» по этой части собаку съел. Что-то подсказывало, что даже не одну, хоть и про то же знаменитое великое Азовское сиденье знал уже из литературы и непосредственных участников данного события — его покойной матери. И, к счастью, или сожалению, живого отца.       — Это хорошо. — слегка задумчиво произносит, потирая подбородок. Значит, что собеседник убивал людей и оружием владеет. Это им на пользу — Хочешь дальше быть бомжом? — ставит вопрос ребром, ничуть не стесняясь.       — В смысле?       — Работу могу тебе дать, довольно прибыльную. Если… — достаёт Донской из кармана брюк пистолет. — Попадешь в меня.       — Ты себя бессмертным вообразил? — восклицает Валера, все равно пытаясь не повышать громкость голоса и тембр к тому же, чтобы не терять хоть какую-то мужскую токсично-маскулинную солидность. Наблюдавший за этим тоже явно такими условиями не был доволен, но недовольство свое выражал только взглядом.       — А что? Боишься? — ухмыляется Лёша, приставляя дуло к лбу собеседника. Кажется, взял на «слабо», ибо Валерий выхватывает пистолет, уверенно снимает с предохранителя и направляет на ростовчанина, который с той же улыбкой на лице пытается увернуться, но пуля не пролетает мимо, а попадает ему в висок. Это он понимает, лишь ощупав бок головы и взглянув на свою ладонь, на которой заметил кровь. Довольно лыбится, пока до его ушей доносится чертыхание.       — Отлично. Считай, скоро ты получишь свое первое задание. И помни — расскажешь о том, что встретил бессмертного — Лёша встал с места и сделал шаг вперёд, запустив руку в карман — сдохнешь в первой попавшейся канаве… — неожиданно нож оказался у шеи Валерия. Произошло это настолько быстро, что даже лезвие не было заметно, пока рука не остановилась. — глазом не моргнув. Как и тот, кто узнает. Понял?