В 90-е убивали людей

Выходите живыми (выходите живыми)

Будем кутить (будем кутить)

Здравствуйте, призраки завтра

Со мной так все время нельзя

Для героев фатальность безнадежно смешна

Мумий Троль - Призраки завтра

Перед тем как ловить своей головой пулю — подумайте, нужно ли это вам. Особенно, если вы простой смертный. Шанс того, что после этого попадете в больницу, а не в морг — очень мал. И, честно говоря, Лёша сейчас отдал бы все, чтобы оказаться среди больничных трупов и даже готов был освободить патологоанатома от работы, сделав себе вскрытие самостоятельно — только бы от него отстали.       — Это никак, кроме как чудом, назвать нельзя. — с нескрываемым восторгом произносит лечащий врач, в очередной раз за последние несколько минут, смотря на показания, а потом на пациента, и снова на показания. — Ну ты просто посмотри! Он же трупом должен быть. — тот показывает бумажку медсестре, которая лишь согласно кивает, широко раскрывая глаза. — Сколько лет уже работаю, а таким чудесам удивляться не перестаю… У него даже паралича правой части тела нет.. Я уже молчу, что с таким ранением он должен был потерять слух и возможность говорить… Лишь небольшие нарушения координации, но чую — пара дней, и то пройдет. Точно в рубашке родился! Мало того, что до двадцати дожил не чувствуя боли, так ещё и пулю словил, а восстанавливается так, как будто получил царапину.       Кто, блять, отправил его лечиться именно к этим долбаёбам и пожалел денег на молчание? Подумаешь, бессмертного встретил. Просто об этом не знает. Ещё восхищение смертного доведут до того, что Лешу отдадут учёным на изучение и подробное описание особенностей его организма и держать взаперти будут, словно лабораторную крысу. Спасибо, но ему только рассказов про научный интерес Новосибирска к каждой пролетающей мухе и тому, насколько сильно воплощения отличаются от людей, хватало с головой.       — Да, то что я жив — хорошо, — парирует. — но может все-таки проведете осмотр? Я ещё на обед хочу успеть. — конечно, на обед ему было плевать, но врач с медсестрой уже начинали портить его идеально выстроенный план. Врач сначала удивлённо посмотрел на Алексея, но все-таки приступил к выполнению своих прямых обязанностей, попутно задавая вопросы в основном касающиеся самочувствия и ушел минут через пять, параллельно записывая что-то в блокнот. Леша почему-то уверен, что там красуются каракули, понятные только врачам, но касающиеся особенностей его организма.       Ну наконец-то, а то уже даже внезапно вышедшее из-за облаков солнце не радовало, а давило своей яркостью вместе с больничными стенами, от вида которых скоро начнет тошнить.       Леша, немного выдав, подходит к двери, чтобы проверить — не спохватился ли кто-то раньше времени и облегченно вздыхает, не увидев там людей и не услышав отдаленных шагов. Второй раз облегченно вздыхает, заметив, что его историю болезни забыли на тумбочке, ибо не придётся воплощать в жизнь план по тому как ее выкрасть. Главное, не забыть сжечь. Ибо такой трофей ни ему, ни больнице не нужен, а поэтому забирает, даже не поинтересовавшись содержимым. Самое главное, что там были все таки фальшивые имя и фамилия – необходимость, чтобы не вызывать подозрения у людей, особенно любящих теории заговора.       Алексей из-под кровати достает спортивную сумку и спешно переодевается. Все-таки выходить на улицу в одной футболке и спортивных штанах посреди февраля — себе дороже. Даже, если ты горячий южанин, лучше и шапку надеть и куртку подходящую, ибо "мороз и солнце! – день не совсем чудесный."       Напоследок снова выглядывает в коридор, убедившись, что там никого так и не появилось, кидает чертову, по его субъективному мнению, историю болезни в сумку, открывает настежь окно и спокойно выпрыгивает, зная, что это первый этаж и случайно ногу не сломает. Все-таки не хотелось внезапно потерять возможность нормально ходить.       И так рана, из-за которой он всеми силами пытался не хромать, только-только перестала приносить дискомфорт, быстро зажив. Наблюдений за другими хватило, чтобы понять — насколько быстра регенерация у городов именно в данном состоянии.       А вот мягкого приземления не получилось – правая нога подвела, из-за чего вместо того, чтобы приземлиться на обе, Леша упал, не сумев удержать равновесие… М-да. Легкие нарушения координации во всей красе. Хорошо, что не из тюрьмы или от врагов сбегает. Хотя, во втором случае, он бы не сбегал, а тактически отступал, ибо не трусость — сбегать только от правосудия.       — И долго лежать собираешься? — слышится голос сверху. Неужели ему сам Христос потакает с небес? Ага-ага, конечно. Днепропетровск на Иисуса совсем не похож.       — Уже встаю. — кряхтит, действительно начиная вставать, попутно пытаясь понять, как собеседник смог так бесшумно и незаметно подкрасться по снегу. Ответа не находит, вместо этого хватаясь за протянутую руку помощи, а то самостоятельно встать оказалось куда сложнее. Под белоснежным слоем снега коварно затаился лёд, который наверняка оказался истинной причиной падения.        — И долго ждёшь? — спрашивает, нагибаясь, чтобы поднять сумку, но собеседник в этот раз оказался удивительно быстр для человека, которому явно приходилось объяснять что такое "достать" в советском понимании, и не спешил приводить себя в более спортивную форму. Еще и худющий такой, щеки аж немного впали. На Женину бы диету его, или вообще на Кавказ — осетинскими пирогами откармливать, да только, к сожалению, сейчас гостям там были не особо рады. Вернее, совсем не рады. Даже, если этот гость Ростов-на-Дону, а что уж говорить о других. Оставалось надеяться, что из Одессы его в таком состоянии не выпустят, а то Саша, чтобы не говорил, что взялся за него, как человек уже познавший, что такое убеждать съесть ложечку за папу, ложечку за дядю Миру — явно с этим не справлялся.       — Только подъехали. — ответ звучит как то слишком глухо. — А Женя с тобой?       — Женя, Саша и Даня не дома. Говорят к вечеру вернуться. Вот, поручил тебя забрать и суп сварить. — двигаясь куда-то по дороге, легко проговаривал. Пожалуй, Донской может позавидовать Мириной абсолютной точности и холодной диктовке в речи. Совсем без запинки и говорит все по делу. И даже непонятно, когда он нагло пиздит, а когда говорит чистую правду. Хоть отправляй его вести переговоры с другими группировками или рэкетирством заниматься. Явно же — даже без оружия сможет о чем угодно договориться на более выгодных для себя условиях.. Евреи — они такие.       — А поменяться, не?       — Что-то мне подсказывает, что уж лучше он будет с Сашей и Даней, чем сам.       — Даже, если пули будут свистеть над головой?       — Даже, если пули будут свистеть над головой.

***

      — Алло. Да, именно он. — мужчина всеми силами пытается не выдавать свое волнение и испуг, затаившиеся комом в горле. Сложная задача учитывая, что к его лбу был приставлен револьвер, а по бокам от владельца этого самого револьвера, стояло два человека, которых совершенно не смущали дырки в собственных телах, заботливо оставленные уже мертвыми телохранителями. По правде говоря, это даже не вызвало у них никакой реакции — просто еще адреналин не ушел, да и главное что жизненно важные органы не задели. Не задели же? А то еще не хватало чтобы кто-то из них или, не дай Бог, оба потеряли сознание – Жене и одного тащить будет сложно. Миру отправили помочь Лёше “выписываться”, а смертным, оценивающим здание, было невозможно доказать, что если человек получил смертельные ранения, не факт, что они умерли. Да и города слишком давно выбрали путь сокрытия существования своего воплощения в человеческом теле, чтобы начать каждому первому встречному рассказывать правду.       Да и состояние здоровья в любой момент могло подвести, хоть он накануне всей этой заварушки закинулся лекарствами. Впрочем, все проходило неимоверно скучно и даже хорошо, что Дарена из Краснодара не стали ждать. Итак ни переживаний за собственную шкуру, ни Леши, готового потерять в любой момент сознание от потери крови и количества пуль в организме, еще и переговоры прошли слишком быстро. Лучше бы с кем-то реально серьезным поконтачили, нежели с этими. С другой стороны, это и к лучшему — меньшую цену заплатят за контроль над частью оружейных складов одесской области. Зато выручат из этого максимальную выгоду и у самых появиться оружие получше.       — Я хочу сказать, что отказываюсь от ваших услуг. — отчеканивает мужчина монохромным голосом. Какой молодец! Правильно все говорит — точь-в-точь, как было задано. Даже не надо напоминать текст! В актеры ему надо было идти: и в кадре хорошо смотрелся бы, и текст хорошо учит, и со "съемочной командой" отлично сотрудничает. Плакала за ним одесская киностудия, ой как плакала… Крокодильими слезами. — Под кем теперь я?       — Фамилия Куливар что-то говорит? — Женя не слышит, что там ответили, но вызов быстро завершился. Чертов кирпич… С функцией телефона был той еще херней настолько, что удивительно, как это не пришлось танцевать с бубном, чтобы словить связь, давая мужчине шанс сбежать. Ничего, технологии быстро развиваются, поэтому можно подождать, когда появиться более компактная и менее бесячая версия. Вот это будет удобно, а пока пользуемся тем, что имеем… Вопрос-то явно пары-тройки лет.       — Было приятно с вами работать. — в комнате повисла последняя фраза. Женя, широко улыбаясь, двигается в сторону выхода, убирает револьвер, за последние несколько лет ни разу так в человека не стрелявший. Он у него по праву любимый, а поэтому всегда был в отличном состоянии. А тот, в благодарность, всегда метко стрелял и клинил в чужих руках, что не раз спасало его от залечивания дырки на собственном теле.       — Мальчики, вы знаете что делать. — стреляет глазками, завораживающе тяня предложение.       Мужчина облегченно вздыхает, с мыслью, что его сейчас отпустят. Даже веки прикрыл, благодаря чему не увидел как на него направились два дула свежеспизженных калашников, которые так же синхронно перезарядили. Доля секунды и "мальчики" выпускают в смертного по пуле.       Женя лишь спокойно наблюдает за всем вышеперечисленным. Сам убивать не любил, но когда кто-то другой, то даже отвращения, смотря на труп, не возникало. Впрочем, как только мужчина обмяк, упав на пол, он жестом дал указания покинуть комнату. И все бы было хорошо, если бы болезнь вдруг не напомнила о себе. Стоило выйти на лестничную клетку, как ему стало неимоверно жарко, а в глазах резко помутнело.       — Блять, пацаны… Помогите идти. — просить о помощи совсем не стесняется, и тут же чувствует, как его рука оказалась на плече.       — Плохо?       — Угу.       — Даня, иди впереди и следи за обстановкой. — Женя не видит реакции, но они начинают потихоньку спускаться по лестнице. Господи, как же сейчас хотелось просто лежать.       — Стой. — произносит, прикрывая рот рукой, чувствуя рвотный позыв. — Все можем идти.       — Потерпи немного. В машине вода…       Где-то впереди Женя слышит выстрел.. Или то ему кажется?

***

      — Дмитрий, сука, Олегович. — первое, что вырвалось у Кирилла, в привычной для него манере, когда он очнулся, попытался встать и сразу же понял, что встать он не может, а причина этого так давно уехала на работу, что даже след простыл. Кирилл тянет руку к прикованной тумбочке и сразу же чувствует под ладонью не натуральное и дорогущее дерево, а лист бумаги.       Харьков недоуменно раскрывает, аккуратно сложенное пополам… письмо? Этот Днепровский додумался написать письмо?! Жаль, только конверта не было. Не порадовали Кирилла ни текстом, ни красивым оформлением. Никакого уважения к своим пассиям!       — Я тебе, что, наивная дурочка? "До вечера. Твой Митя". Хуитя! — кричит в пустоту, разрывая, сминая в один ком бедный лист, а потом выбрасывает его куда-то в сторону… От возмущения он даже все-таки садится, забыв про неприятные ощущения.       — Блять, уеду куда-нибудь в Одессу и не скажу! Я тогда посмотрю как ты, Митенька, вокруг меня запляшешь. А то, видите-ли, сделать так, что ни сидеть, ни стоять, ни лежать мы можем, а чуточку позаботиться нет. Тю! — сплевывает, абсолютно забивая, на факт, что делает это на ковер, над которым старались лучшие мастера Туркменской ССР. И как бы, какое отношение у Димы ко второму городу в стране, такое же будет и к Диме, и его вещам. Кирилл делать поправки на столичный статус делать не собирался.       «Стоп… А это же идея» — промелькнуло в голове. Кирилл дажу успевает словить эту мысль, проверяя трезвость своих затей и доводов. Все-таки, да — это идея.       Ну а что? Отдохнет немного. Да, не курортный сезон, но на море он не собирался. Женя всегда примет у себя гостей: напоит, накормит и спать уложит, а это главное. Украина внезапно не перестанет существовать, если Кирилл позволит себе недельку-другую провести в компании друзей и книг. На последнее у него вообще давно были планы и список книжечек, которые стоило бы прочитать, довольно длинный. А ещё можно наконец-то то забрать у Сум Лопань. Тем более Женя никогда не был против животных… Да, это было отличной идеей.

***

      Кирилл нажимает на дверной звонок и ждет, внимательно прислушиваясь к каждому шороху. И не зря — ведь как только дверь открывается, приходится отскакивать назад, чтобы не получить сковородкой по голове.       — Сестренка, че ж ты сразу не саблей? Ты ж так прекрасно ей владеешь. — язвит, ухмыляясь: то-ли своему "гениальному" ответу, то-ли привычному, уже ставшим родным, поведению сестры.       Привык он к таким приветствиям, так что и во второй раз уворачивается от сковороды.       — Не переживай, как раз к следующему твоему приезду успею накопить на новенькую и найду мастера, который мне сделает, тварь неблагодарная. — Соля кидает сковороду в коридор, закрывает дверь и замахивается, чтобы ударить Кирилла в лицо, но ее кулак ловят, опуская руку и заключают в объятия.       — Тшшш… Все, успокойся. — шепчет, удерживая сестру, что было довольно сложной задачей, ведь сил в этом, на вид хрупком женском тельце, было мама не горюй. Казачье воспитание распространилось не только на него — с периодом появления им не повезло.       — С тобой успокоишься.. Я же просила — раз не можешь звонить, то хоть письма шли. Так нет! Ни сестрой, ни собакой не интересуешься! — кричит, ударяя по ноге, чем заставляет поморщиться от боли.       — Да-да, я плохой брат. — дразнит, ослабляя объятия и, почему-то став уверенным, что в ближайшие несколько секунд его безопасности ничего не будет угрожать, отпускает Солю. — И даже торта к чаю не купил. — приподнимает авоську, в которой была картонная коробка. К слову, пришлось еще постараться чтобы найти любой, но только не киевский. — Видишь? Ничегошеньки нет.       — Вот сука. — недовольно шипит, забирая авоську. — Сразу бы сказал, что ты с угощением. Испортил же теперь все.       — Так вкуснее. — еще и делает невинный вид, поддерживая шоу, устроенное Солей на потеху всем мимо проходящим, которых, на самом-то деле, и не наблюдалось..       Сестра смотрит на него тяжелым взглядом, а затем им же говорит мол: «Ладно, заходи… Я ж не виновата, что у меня брат такой остолоп», и Кирилл ее понимает. В детстве навык читать и понимать друг друга без слов, помогал, а теперь… А теперь его взглядом матерят, а он даже с радостью смотрит на Солю и принимает приглашение. Правда, хозяйку пропускает вперед, замечая что Лопань уже заждалась его в коридоре, от того и начала прыгать вокруг, махая хвостом и требуя внимания. Лопань — не Харьков. Лопань всегда была ему рада.       — Кто тут моя любимая девочка, а? — улыбается, садясь на корточки, и тут же ему подставляют живот, требуя его почесать. И как этому чуду отказать?       — Твоя любимая девочка уже третий месяц живет у меня. — сестра тут же дает знать о себе не только словом, но и подзатыльником. Мда… Вспыльчивый характер у них — это семейное, да. Дима прав. Опять этот конч треклятый!       — Ай! Я вообще-то приехал исправлять это. — шикает, грозно смотря вверх, но при этом уделяя внимание изголодавшейся по хозяйской ласке собаке.       — С Дмитрием Олеговичем все хорошо? — Соля как-будто не замечает его возмущения.       — А тебе зачем? — Кирилл знатно прихуел. Чтобы сама Соломия Герасимовна интересовалась состоянием Киева!! Мир перевернулся в этот момент.       — Да вот удивляюсь тому, что он не требует все твое внимание к своей персоне и помощь.       — С ним все хорошо, даже слишком хорошо. Гад.. — последнее слово Кирилл пытался сказать как можно тише, но видимо у сестры слишком хороший слух, раз тут же получает второй подзатыльник. Законодательно за оскорбление власти — вроде теперь ничего нет, а пиздюли получает. Издевательство над собственным братом!       — Чтобы через пять минут явился на кухню и все рассказал! — командует Соля, направляясь в сторону вышеупомянутой комнаты.       Все же пришлось рассказать. Под злобным взглядом и угрозой все-таки получить по голове сковородой.       — То есть… Ты хочешь всем этим сказать, что ты на него обиделся потому что он просто проснулся раньше тебя? — Соломия даже бровь удивленно выгибает, а во взгляде читается “Господи, за что мне этот долбаеб достался в братья?!”.       — Нет! Я хочу сказать, что он тварь, не заслуживающая даже моего уважения! — тут же восклицает. Не хотят окружающие его понимать, не хотят!       — Да, да, именно так. — сестра прикрывает глаза.. Делает вдох и выдыхает. Может там до десяти считает, хотя лучше сразу до ста. — А теперь слушай сюда, — от ее взгляда и того, насколько сильно он изменился, Кирилл даже вздрагивает. — Лопань я тебе не отдам. Взял и сейчас же поехал в Киев и извинился перед Дмитрием Олеговичем! Я проверю! Все, разговор окончен. Где выход — знаешь.

***

      Послушался ли Кирилл Солю? Нет, конечно. Просто, как и планировал, сразу же отправился в Одессу, правда без собаки, но не так уж и страшно. Позже свою лучшую в мире девочку заберет.       Открывают ему практически сразу и в этом раз встречают не с тяжелой сковородой в руках, а с пустыми руками. Правда, по Жениному лицу видно, что ему не очень-то и хорошо, но одессит приветливо улыбается, открывая где-то внутри себя дополнительный источник энергии, чтобы затащить гостя на кухню и хорошенько откормить, как и привык делать.       — Ты, наверное, устал. Сейчас поешь и я тебе постелю. — Женя говорит настолько быстро, что Кирилл удивляется сам себе, понимая каждое слово, попутно наливая гостю суп, так чтобы гущи было побольше.       — Один уже несколько дней в отключке из-за своего… Кто там? Вася?       — Валера!       — Вот! Валера пролежал, а теперь еще и вы двое. Куда это годиться? — Мирослав обрабатывал Сашины раны, но все равно ворчал и на самого Сашу, и на Даню, к обработке ранений которого вернулся Женя. Интересно, а пули врач доставал или сами старыми добрыми кустарными методами пользовались, ибо бюджета скоро на их приключения не будет хватать? Общак же не бесконечный.       — Не надо тут мне! Я не знаю как, но Женя прям алмаз в Валере разглядел. — эти слова были произнесены уже Лёшей. Впрочем, и так уже всем уже ясно, что своим, довольно странным методом, он смертного проверил и был уверен в навыках этого Валерия, кем бы он там не был.       — Оооо… — Кирилл позволяет себе наглость вмешаться. — Кто-то привязался к смертному? Кому напомнить о том, насколько они быстро дохнут?       — Ничего я не привязываюсь, просто наемник из него хороший будет. — оправдывается уже Дунайский, хотя обращались не к нему. Кирилл замечает, какой именно Женя кинул взгляд на Лёшу в этот момент. Надо будет у Саши спросить — заметил он этот взгляд и что он означает. Как-никак, кто, если не он поведает правду. Не для красоты же эти двое носят свои глупые браслеты дружбы.       — Ммм. Тогда ставлю на три года. — Кирилл даже перед этим чуть задумался, подсчитывая сколько действительно этот смертный может продержаться. Жаль, что точных расчетов не получиться — в какой форме этот загадочный Валерий, он не знал, а это был очень важным фактором. Да и возраст с боевым опытом надо учитывать. Слишком много неизвестных.       — Не, там явно он продержится больше. — протестует Женя, оперевшись тонкими руками о стол.       — Спорим?       — На что? — в серых глазах заплясал огонек азарта. Все же, споры — вещь интересная. Особенно, если они на деньги.       — На тысячу долларов. — предлагая, наконец-то пробует суп. По Жене видно, что он доволен тем, что дорогой гость нос не воротит, а даже с аппетитом начал есть. Одесса-мама, что б его... А про спор они или забудут, или господин одессит напомнит. Кстати о нем. — Женя, так почему ты не в кровати? — спрашивает, потянувшись за куском хлеба.       — Я нормально себя чувствую. Да и мне и так стыдно, что я этих троих не сразу мог накормить. Они ж у меня в гостях как никак. — шмыгает носом. Слушай, может ты еще по возмущался бы, что шапка на уши не натянута и куртка для такой погодки слишком легкая? Или переходить из разряда Одесса-мама в Одесса-заботливая-бабушка еще рановато?       — Иди лучше в кровать. Тебе сейчас отдых нужен.       — Братан, ты его не убедишь. — авторитетно заявляет Мирослав, закончив перебинтовывать Сашину руку. Кирилл знал об их отношениях практически с самого начала, когда те еще были Екатеринославом и Александровском. Интересно, чего мелкий потащился за ними хвостиком? — Хотя я думал, что ты и так это знаешь.       — Жек. Действительно. Иди отдыхать. Мы сами справимся. — удивительно, но слова Леши все-таки действуют на одессита и тот, показывая свое нежелание, встает с места, оставляя смоченный, судя по баночкам на столе перекисью водорода, бинт на столе, и покидает комнату. Эх, возможно, они были бы прекрасной парой, да вот только Лешины взгляды с гомосексуализмом не сочетались.       Через несколько минут в окно прилетел кирпич, появление которого скидывают на детские шалости, а с образовавшейся дыркой пришлось помучаться, хоть и понимали, что изолента — это временный вариант.