Это вы соблюдайте и держите марку.
27 января 2022 г., 11:57
Наконец я добрался до этой сцены
Во мне спиртного четыре цистерны
Это вы соблюдайте и держите марку
А я рублю с плеча и режу правду-матку
Я стою, словно на перепутье витязь
Ругаю глав мировых правительств
Крою всех феодалов и их вассалов
В перерывах вино заедая салом
Сплин - За семью печатями
Наверное, после тяжелого и морально, и физически рабочего дня — не было ничего лучше, чем старое, доброе пиво. Разве что напитки покрепче, добывать которые пока совсем не хотелось. Ключевое слово «пока», не так ли? Сейчас главное, что алкоголь ударил в голову, создав иллюзию того, что проблемы отсутствуют, либо растворились в стакане вместе с обезболивающим, либо спрятались и не собираются выходить за пределы многочисленных сборников сочинений Толстого, Фета и Чехова. Думать о том, что завтра обратно в Киев, чтобы помогать воплощению столицы — не хотелось. Кошки на душе начинали скрестись, царапая ее больнее, чем руку его собственный, сейчас невесть где пропадавший, а шестое чувство кричать, что как только встретится с ОЧЕНЬ неприятным человеком, то ему выскажут все, что думают о игоревой персоне, не забыв припомнить и язвительность и то, что вечно своих "дружков" прикрывает. А Дима столицей не был бы, если ничего не замечал бы: Кирилл по своему опыту помнит то, насколько это сложно и что за всем нужно уследить, сказать что делать и много-много всякой всячины. И знаете что? Роль, как в шутку говорили друзья, которым известно об его отношениях с Дмитрием Олеговичем, "столичной подстилки", ему нравилось больше. Пусть лучше украинская столица ебет, чем Москва на собраниях столиц республик СССР... Ах точно, теперь же столиц стран-участниц содружества независимых государств. Ну и хуй с ними. Наверняка та же хуета, просто с другой аббревиатурой. Валера в любом случае будет строить из себя самого главного, крутого, современного, невъебенного и можно подобрать ещё много, нет, дохуя, синонимов, которые позволяет русский язык. Или он, Кирилл Алексеевич, первая столица Украины, всё-таки не справился со своими обязанностями? Он же не особо виноват в том, что в какой-то момент его столичная карьера отправилась в сторону краха? Он молодой и ничего не понимающий в этой жизни! Лучше же заменить на более опытного и в жизни, и в столичных делах. Не важно, что столицей тот был в последний раз ещё в Киевской руси. Впрочем, Кирилл никогда не интересовался истинными причинами, понимая, что так заставить себя думать, что дело не в нем.***
Легендарный холодильник "Днепр" гудит почти под ухом, за окном пусто и глухо, будто все вымерли, и остался только Кирилл наедине со своими мыслями, безустанно влезшие в голову. Звук поворота ключей в двери, являвшаяся единственным входом и выходом из квартиры, (для всех кроме кота, которому и окна хватало — квартира-то на втором этаже и рядом с ним было шикарное дерево, по которому и человек мог бы выбраться отсюда), заставляет выйти из рефлексии и вернуться в обычный скудный мир. Если какой-то вор, то Кирилл как-нибудь, но справится, не смотря на количество промилле в организме. Если Митя, то это пиздец. От того хотелось верить, что это Лев нашел в себе силы и деньги приехать. Боже, как же Кирилл за ним, самовлюбленной тварью, которая думает только о себе, а поэтому заботится только о собственных проблемах и страданиях, скучал. Очень хорошо себя убеждая, что Льву полегчало, но не обнадёживает отсутствие хоть каких-то вестей, заставляя переживать и начинать каждый раз по новой заниматься самовнушением.... Лев Данилович, какая же вы сука! Сука, к которой даже нет возможности приехать, чтобы влепить пощечину, а потом крепко обнять, поцеловать и утащить в Киев, чтобы страдать втроём от количества работы и наслаждаться компанией, нежась в объятиях друг друга темными февральскими ночами. Впрочем, для Кирилла, в последнее время жизнь и так превратилась в бесконечное метание между двумя городами, а до Львова ещё и ехать на другой конец страны, поэтому тратить эти драгоценные часы на поезд себе дороже! Уж лучше посидит это время в окружении бумажек, чем старушек, обсуждавшими распад союза, вместе с тем, что всё-таки не зря они проголосовали за выход Украины оттуда и негодующим и от того, сколько всяких шлюх, наркоманов и прочих отбросов общества за последние несколько лет появилось. И только он — “молодежь” — прекрасно помнил насколько сложными и кровавыми были времена его создания, а те бабушки тогда или только родились или даже не планировались. Кирилл встаёт с места, чуть не падая обратно, из-за того, что голова внезапно закружилась, — эх, гемоглобин — но удается устоять на ногах и слегка шатаясь, используя как опору стены, шкафы и дверные косяки, выходит в коридор, пару раз чуть не упав, благодаря попавшей под нежную стопу, даже богом забытой, банки из под пива. А ведь говорили, что Бог и алкоголь — главные враги народа. Конечно, это твердили несколько плакатов, которыми он чисто по приколу украсил одну из стен спальни, ибо как бы не были смешны, и для современного человека, и для все видавших воплощений, художники над лозунгами — что надо постарались. И даже, слегка помятая, "Родина-мать зовет!", чудом сохранившаяся спустя года после своего появления, отлично дополняла, обшарпанный временем и эмоциональностью хозяина, интерьер. Пожалуй, кириллова квартира была его личным мирком, государством, которые населяют бесконечные груды банок и окурков, непонятно почему лежащие на полу, безделушки, и как бы сказал Митя, мусор в виде пробок и гвоздей. Хозяин этих загрязнённых квадратных метров не помнит откуда взяты и они. Этот мирок, подобно комфортному вакууму окружил Кирилла, и тот уже боится выйти за его пределы, несмотря на частые поездки куда-то. Все сокращалось вплоть до Киева и чего-то алкогольного, отдающее дозой эйфории. Бесконечное головокружение, ноющее тело, срывы, истерики, снова с особой яростью кинутая на пол кружка, и все из-зо дня в день одно и тоже. Настолько эта картина выглядят примитивно, что Кирилл себя и не жалко. — Приве... Господи! — откровенно изумляется, только не понятно чему — ещё более убитой квартиры или Кириллом, который облокотившись о стену, растирал глаза, в попытках восстановить зрение. Уже просто по голосу понимает, что это всё-таки его ненаглядный начальник Дмитрий Олегович. Вспомни солнышко, вот и солнечный удар. «Сука.» — многозначительно проносится в голове и тот, совсем непонимающе, будто не он сейчас стоит бухой посреди коридора, смотрит прямо в зелёные глаза напротив. — Даже не буду спрашивать сколько выпил. — уже более холодно произносит гость, а вместе с этим окончательно пропадает радость во взгляде. И чему там радоваться-то? Возможности отругать как котенка нежелающего приучаться к делать свои дела в одном месте, а не заставлять хозяина бегать с тряпкой по всей квартире? — И не скажу. — злобно произносит, будто огрызаясь, используя стену как опору и наблюдает за тем, как Митя снимает верхнюю одежду и вешает ее, старательно делая вид, что его не смущает наличие здоровенной дырки в двери шкафа. Кирилл, честно говоря, уже и не помнил — не то это было последствие страсти, не то злости на кого-то или что-то, а может и очередной истерики. Ах нет, от страсти пострадала дверь в другом шкафу и она давно отремонтирована, а след от разлома старательно замаскирован. Тут остаётся или наслаждаться фанеркой на месте дырки или искать подходящую на замену, купив новый шкаф, или любимый всеми вариант — забыть до следующего раза. Харьковчанин последний вариант и выбрал. — Ты с ней аккуратней. И так на честном слове держится. — не сдерживает комментария, делая шаг навстречу. В глазах предательски темнеет, голова кружится и когда картинка стала более четкой, перед глазами было не любимое, периодами ненавистное лицо, а лампочка на проводе, слепящая глаза. Всё-таки упал. Надо бы встать, да только сил нет. — Помочь? — свет из лампочки создает из себя ореол вокруг диминой головы. Кирилл всегда думал, что с равноапостольными, а тем более апостолами, он не встретится, впрочем, за спиной столицы было слишком много грехов, чтобы стать святым. Воплощения, да даже деревень грешны, как и люди, к слову. Что уж говорить об областных центрах и столицах, которые своего добивались потом, кровью и бодро маршируя по чужим головам, а иногда и постелям? — Не, я лучше тут полежу. — "святой" игнорирует ответ и, убрав свою прекрасную головушку с ясными мыслями от "божественного света", всё-таки поднял своего грешника и пьяницу с пола, закинул на плечо и отправился в сторону ванной, совсем игнорируя крики под ухом — Я. ЖЕ. СКАЗАЛ. ЧТО. ПОЛЕЖУ. — яростно даже не произносит, а выплёвывает каждое слово, не обращая внимания на заплетающийся язык, и не менее яростно начинает, не жалея сил, бить кулаками столицу по спине. — Да тихо ты! — Дима магическим образом умудряется делать вид что ему не больно. Он же только делает вид? Да? Иначе Кирилл постарается, чтобы тот почувствовал все его первостоличное недовольство! Только сначала всё-таки надо как-то вырваться из столичной хватки, не повредив себе ничего. Пока из возможных способов это сделать — заручиться поддержкой кота, но того пока взглядом найти не удается, – гуляет, гад, кося под уличного –поэтому приходиться самому изобразить кота с гидрофобией, цепляясь за дверной косяк и крича так, как будто его тут пытают. Впрочем, подобное можно и впрямь сочтить за пытку и мелкое хулиганство. Хотя, пожалуй, Кирилл в глазах Димы и вправду был котом: шкодливым, вечно роняющим горшки с цветами, на выращивание которых ушло много сил и времени, царапающийся и думающий, что в доме именно он хозяин, но при этом любимым, ибо без этой пушистой твари уже никак. Уже привыкаешь, что кто-то рано утром будит, водя носом по колючей щеке. Уже привыкаешь, что приходя домой, кто-то подойдет к тебе и тихо замурчит, ласкаясь. Только если кот — это взятый с помойки полосатик, к примеру, будет Герасимом и Муму из знаменитого произведения Тургенева, только история более счастливая, нежели: «Герасим утопил Муму, потому что так сказала Барыня, ненавидящая собачонку». Но если кот в лице Кирилла, то это будет история о реальной любви, о которой, к сожалению, и не пишут. Она померкла за более токсичными Гришей и Аксиньей из «Тихого Дона» Шолохова, за Анной Карениной и Вронским из произведения Льва Толстого, за Раскольниковым и Соней Мармеладовой из «Преступления и наказания» Достоевского. “Кот” прекрасно понимал, что их отношения тоже не полны тем, что обещают перед тетенькой из ЗАГСа, но и до литературных героев им было ой как далеко. А продолжая тему котов: у Кирилла с Харьковом так и было. Хотя чего-то сверхестественного от откровенного дворняги с ободранным ухом хозяин и не ожидал. К слову, у города и реки была общая черта похлеще одинаково противного, если не приглядываться, характера — оба царапались только так: один киевские и львовские плечи и спину, а второй хозяйские руки. И всё-таки в голову приходит мысль как не слезть с Мити, но устроиться поудобнее. Главное вспомнить молодость и не ударить в грязь лицом. В этом случае, конечно, не упасть на пол. Тем более Дима удерживал Кирилла уже не так крепко, ровно с того момента, когда тот перестал сопротивляться, поэтому без проблем удается скользнуть вниз, с помощью рук, затем обвил пояс ногами, чувствуя как Митя даже не против, а наоборот начинает его поддерживать за бедра и наконец то обнимает за шею, чтобы выглянуть из-за плеча... И всё-таки не даром детство в казаках прошло, и кучу раз падал с коня, в попытках самостоятельно повторить трюк не зря. Кличку даже за такие проебы получил. Конечно, какую именно — уже не помнил, но характерную для казачьих прозвищ — едкую, только казавшуюся обидной и прилипчивую. Ох уж эти запорожцы. — Вот ты где. — Кирилл довольно улыбается, заметив, что питомец не на полу, а выглядывает из дырки шкафа. К тому же — чем не радость. Хитрый план, засевший в светлой головушке: «Если в ванную, то только вместе», для которого уже все было готово. За одно можно будет задобрить столицу, не заставляя того изнывать от отсутствия секса. Лев же сейчас вне зоны доступа, а кого попало Дима принципиально не трахал. — Да блять! — вырывается из уст Кирилл, когда в ванной он оказывается один, оставаясь без столь необходимого любому человеческого тепла. Дмитрий Олегович, вам уже говорили, что вы тварь последняя? Или у вас память короткая? — Мить, убери. — злобно смотрит на лейку душа, смирившись с тем, что столицу за собой не утащить, уворачивается ведь, гад. — Или я тебя на ноль помножу! — угрозы, к сожалению, желание поиграть в отрезвитель не отбивают, поэтому в ответ Кириллу, прямо в лицо полетела струя воды. Последнее, что перед этим он разглядел — довольное выражение морды кота. «Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ВАС НА НОЛЬ ПОМНОЖУ! И МИТЮ, И ЛЬВА, И ЭТУ ПУШИСТУЮ ЗАДНИЦУ!» — кричал про себя парень, обливаемый холодной водой из душа.***
Кирилл вот уже как несколько минут гордо дрожал, но не подпускал к себе ни Диму, ни... Ах точно, Харьков опять где то шляется, а Лопань у сестры. Все таки если кот мог спокойно и зимой сам выжить, то собака была куда более домашней, а поэтому, пока все более-менее не устаканится, пусть лучше побудет у кого то на передержке. Кирилл сейчас был один на один с Димой и даже не принимает полотенце, вместе с предложениями переодеться. Ещё чего! Сначала ухаживает, потом все мозги выедает и в конце трахнет, ничуть не смутившись своей похабщенской манеры. Знаем мы этих ваших Дмитриев Олеговичей. И вообще — мы слегка протрезвевшие и злые. А что? Предупреждать о приезде надо! — Ну Кирь. Ты же заболеешь. А оно тебе надо? — максимально мягко лепетал Митя, стоя на прилично большом расстоянии от собеседника. Хотя таковым Кирилла, дувшегося в углу — назвать сложно. Он в ответ молчал как партизан из советских фильмов, рассказывающих про партизанские подвиги, совершенные во благо родины, и кидал злостно-завистливые взгляды на Диму, который терпел все эти выходки далеко не первое десятилетие, благодаря чему смог выработать иммунитет к капризам уж слишком изворотливого молодого поколения. Дима, мирно сидя на небольшом табурете, пил чай. Горячий, с малиновым вареньем, (открытая банка с ним совсем рядом) — самое то, когда на тебя вылили неизвестно сколько холодной воды, из-за чего одежда и волосы неприятно прилипали к коже, а тело бросалось в крупную дрожь. Чертова зима и еле-еле работающее отопление. Даже о батарею греться было практически бессмысленно. — Ну Кирь, я ж к тебе приехал не чтобы на меня обижались. — Митя делает глоток, громко хлебнув.. Кирилл был готов поставить тысячу карбованцев, что специально, и не менее громко, достал конфету из обертки... И конфеты ведь, которые Кирилл так обожал. «Вечерний Киев» назывались… Сука киевская! — У меня для тебя куча подарков. — будто совсем не замечая недовольства харьковчанина и всего выше совершенного, поставил кружку на место. — Иди нахуй! Ничего мне нужно! — не сдерживается, и всё-таки, с неким воскликом открывает рот, хоть и знает, что зря это делает. «Если попал в плен — ни за что не говори. Притворись глухим и немым...» — этому научила жизнь, а не смертные, которые все твердили и твердили как читать, писать, держать саблю в руках и так далее, вплоть до того, как правильно выживать в этом жестоком мире. И да, Кирилл полностью согласен, что здесь никто не живёт, тут в действительности выживают, карабкаясь вверх по Эвересту, а может искусством и обществом созданную иллюзию, доказывая остальным, что имеют право существовать. Только вот люди живут ничтожную малость, по сравнению с воплощениями городов, а значит и советы их будут действовать не всегда, и не всегда они будут нужны, и впрочем-то, не всегда это советы. Тот, кто сказал, что смертные дебилы — даже правильно владеть оружием не могут — научить сейчас со скрипом принимать тот факт, что прошлое всегда будет его преследовать и это надо просто принять как данность... И как людям хватает менее ста лет чтобы устать от жизни и как они умудряются игнорировать ее уроки? Но, как сказал один не совсем мудрец, но при этом самый известный персонаж Грибоедова: «А судьи кто?..» — Чего сразу так грубо? Ты ж ещё даже ничего не видел, а уже так критичен. Конфетку будешь? — предлагает, заставляя Кирилла начать гипнотизировать коробку, в которой находились сладости, прекрасно понимая, что она волшебным способом к нему не перенесется, хотя за те усилия, которые приходилось прилагать, чтобы добыть эту заветную коробку с изображением ночного Крещатика на крышке, они могли бы и соизволить сдвинуться с места. В итоге, сдавшись, тяжело вздыхает. Видимо, его тоже ничему жизнь так не научила, а знания в нескольких областях это так, чтобы казаться умным, да скрашивать вечера столицы, чтобы тот не заскучал. — Буду. — А чай? — Митя встаёт, беря сразу несколько конфет и подносит к обидевшемуся. Тот забирает все настолько быстро, будто боялся, что сейчас столица мало того, что не даст их, так ещё и нападет... Ведёт себя как дитя малое, ей Богу. Впрочем, по сравнению с Дмитрием он и вправду будет ребенком. — Буду. — отвечает, доставая первую сладость из приятно шуршащей фольги. И всё-таки лучше конфет не найти! И похуй на откровенно детское поведение! — Тогда беги переодевайся, а я пока сделаю. — невольно харьковчанин ловит себя на мысли, что к нему обращаются как к маленькому, но быстро отгоняет эту мысль, поспешив выполнить просьбу. Сейчас в себе ребенка видит только он сам, а от того и смешно, и страшно.***
Конфеты съедены, одежда чистая и сухая, очередная, чисто для смелости и повышения уровня бессмертия, банка пива была выпита, практически обнуляя чужие старания. Можно выползать на кухню, где его ждал остывающий чай и один из двух ненаглядных, на которого Кирилл все держал обиду. Ибо нечего людей водой обливать, да ещё и в такой холод! И приезжать без какого-либо предупреждения тоже! — Киря. — звучит как только тот сел напротив гостя. Чертовски красивого, как не погляди... Кажется, пиво решило что нахуй эту вашу смелость. Спасибо, что пока хуй не подняло. Главное чтобы ключевым словом не стало "пока", и все не полетело прахом, а то мы знаем эти ваши двадцатилетние мужские организмы.. С другой стороны спасибо жизни и Михаилу Юрьевичу за отключённый юношеский максимализм. Хоть что-то полезное от этих двоих. Ещё б не вел себя как дитё малое... Впрочем, рефлексию можно оставить и на попозже. — Расскажешь, почему приехал, не предупредив? — вопросительно выгибает бровь Кирилл, помешивая, на удивление, ещё горячий чай. — Сначала скажи мне — почему ты пьян? — легко, будто строчку из песни группы «Ласковый май», которая вертелась тогда везде, из каждого угла — тупого, острого, прямого, вертикального пятому и прочим углам, на изучение которых люди тратят по нескольку лет своей жизни, чтобы в итоге забыть про них как страшный сон. Вопросом на вопрос. Дмитрий Олегович, Вам же больше тысячи лет. Ну кто в вашем почтенном возрасте так делает? Ах точно, вас же факт, что Кирилл вам в пра-правнуки годится не смущает. Впрочем, в этих отношениях слишком часто возникало чувство, что Дима как раз является тем самым дедушкой, который делится жизненным опытом с непутевым внуком, особенно когда Лёвы рядом нет. У них даже все началось с курса молодого бойца... Тю! Молодой столицы и фразы "Руководить республикой, это тебе не казаками командовать". — Я не могу выпить немного пива после работы? — откровенно интересуется, проговаривая про себя все возможные упрёки, которые может сейчас озвучить собеседник. — Немного? Я удивлен как ты до меня почти дошел. Думал, упадешь раньше. — и ведь не поспоришь... Сам думал, что грохнется ещё раньше, где-нибудь у того самого шкафа с дыркой. — Та я ж от твоей красоты не мог. — Ага, и решил соблазнить меня ароматом "пивной дух". — Я тебя соблазнил амплуа "ничего не понимающая в жизни молодежь" — но молодежь быстро учится. Это тоже надо учитывать, а Дима лишь посмеялся. Хорошо. Разговор куда легче пойдет, если тот будет не настолько серьезным. — Да и сам знаешь, что я предпочитаю более дорогие ароматы. Так чего ты сюрприз решил устроить? Дима тяжело вздыхает и все усилия Кирилла летят в трубу. Снова амплуа серьезного дядьки. Эх, а только продумал план как перебраться ближе, чтобы начать гладить светло-рыжие волосы, испортив эту прическу а ля "прядка к прядке". Уже когда во время войны все государственные органы перенесли из Харькова, Кирилл даже облегчённо вздохнул. С тех времён настолько сильно следить за костюмом и прической не приходилось и пара торчащих волосков перестали быть катастрофой, а киевские ворчания это просто киевские ворчания, как бы глупо не звучало, ради киевских ворчаний. Хоть иногда, но надо было давать ему побыть старым дедом. И так редкие встречи с Великим Новгородом и Смоленском являлись отдушиной, да и от столичных дел полезно отдыхать. Возраст же уже не тот, да ведь, Дмитрий Олегович? — Есть подозрения, что в моем окружении завелась крыса. — ничуть не медля признается. Кирилл аж давится чаем. Узнал. Или сдали, суки... Неужели заплатил ещё больше? — Тих ты. — Кирилл получает настолько сильный шлепок по спине, что все будто по волшебству смелось. Только вот было больно и начало подташнивать. Удивительно, что чай, а за ним и пиво не вернулись во внешний мир. — Ты ж помнишь о том, что я приказал задержать Одессу и Ростов? — Ага. — Вух, все хорошо... Но надо быть на чеку. Старик умеет удивлять. — Обидно не то, что их освободили. Я даже не удивился — смотрит прямо в глаза, чёрт.. Или это уже паранойя проснулась? — А то, что тот, кто должен был их забрать просто пропал вместе с деньгами... Хоть теперь все окружение проверяй. И ведь действительно. На Диму и так много свалилось. Кирилл честно пытался помочь, брал на себя часть работы, даже уже в открытую пользовался своим навыком подделывать подпись столицы, получая в ответ только благодарности, вместо упрёков, а в итоге чуть ли не сам в димином кабинете прописался, вслед за его владельцем. — Мить, ты приехал просто потому что тебе нужен отдых? — Кирилл решил продолжить задавать интересующие его вопросы. Дима в ответ молчит, смотря в глаза харьковчанина. Можно уже ничего не говорить. — Я чертовски устал. — бормочет, потирая глаза. Кирилл ничего и не говорит, а просто встаёт с места, лишь чтобы обнять столицу. А та через пару мгновений тихо сопит, уткнувшись куда-то между ключиц. — Сколько же ночей ты не спал? - вопрос задаёт шепотом, не надеясь на ответ, а затем аккуратно берет уснувшего на руки, чтобы уложить в кровать ребячьего взрослого, а затем выскочить в коридор, где зазвонил телефон и произнести всего два слова: "Иди нахуй!" Сейчас ни пол, ни возраст, ни социальный статус его не волновали. Даже если неизвестный абонент решивший дать знать о себе Московский, который понял, что напрямую звонить Диме сейчас бесполезно и надо до него добраться через помощников. Всем одна дорога — нахуй. Если что-то важное, то до момента пока Дмитрий Олегович не проснется, поест и будет приведен в идеальное состояние, ничего подождут. Единственное, на что могут рассчитывать другие — злоба Кирилла, который, если понадобится, даже богу объяснит, что его, на самом деле, не существует. Завтра в Киев они вернутся вместе, даже не смотря на то, что голова на утро будет болеть, а Митя будет единственным кто запомнил этот вечер.
