Вне времени

      Когда сминаешь в руках воздушный шарик, он натягивается под пальцами. Неважно, какого цвета — красный, зеленый, синий или желтый, шарик все равно лопнет, ведь неизбежно попал в лапы неугомонного ребенка, одержимого любопытством и… воздушными шариками. Время и было такой вещью — хрупкой, сломанной множество раз, но существующей. Лопнувший шарик не может стать целым, после того как разорвался в мелкие клочки. Время же — слоится и сыпется зыбучим песком, восстает из праха после своего окончания.       Фрэн любила воздушные шарики. Пространство, ход во Вторую реальность, оставался эти дни схлопнутым и скрученным много раз. Даже тончайшая иголка не поместилась бы в портал червоточины, даже ни одна частичка пыли не оказалась бы по сторону Иверсты. Сломанные шарики не имеют привычки самостоятельно чиниться, пласты реальности наоборот, так или иначе приходят к исходному состоянию. Ее время медленно уходило назад, в место, где она обрела дом. Фрэн чувствовала себя довольно необычно и странно. Стоит сказать, она всегда пребывала в подобном расположении, но сейчас она ощущала себя еще… изумительнее? Она тихонько хихикнула: глупая сова не могла найти хозяина письма, поэтому почему-то бестолково летала над длинными обеденными столами, забавно наклоняясь телом то влево, то вправо. Она была толстой и светло-коричневой. Однажды Фрэн хотела завести себе птицу, но потом отмела эту идею, ведь той будет тесно в клетке. Фрэн тоже бы хотела получить письмо, запечатанное приятным желтоватым пергаментом, но, к сожалению, ей никто не мог написать в этой реальности. Сова подлетела к столу Гриффиндора и неуклюже упала на тарелки и кубки учеников. Птица испуганно озиралась, поджав под себя лапу с привязанным на ней куском бумаги, потом громко захлопала крыльями, попытавшись взлететь. Юноша со старших курсов направил на нее палочку, забормотал заклинание, чтобы убрать сову со стола, но та ловко увернулась и запрыгала между рядами жаркого и печеных овощей, между фруктами и десертными пиалами. Фрэн в это время неотрывно наблюдала за птицей, попутно болтая с Септимусом. Мальчик с восторгом рассказывал ей про один случай на уроке ЗоТИ, экспрессивно махал руками и ел так, будто делал это в последний раз. Он наконец вырвался из ряда бесконечных квиддичных тренировок и мог позволить себе поболтать с новой знакомой перед отъездом. Она сидела за столом Гриффиндора и очень удивилась, когда неуклюжая птица, пройдя почти весь стол, остановилась у ее тарелки и клюнула девочку в руку. — Это мне? — спросила Фрэн, подняв брови. — Ой, и правда! Здесь мое имя…       Конверт был синим, с отпечатком кошачьей лапы в правом нижнем углу. Ее имя, написанное удивительными белыми чернилами, слабо поблескивало от лучей солнца. Фрэн аккуратно разорвала бумагу и выудила из конверта сложенную в четыре раза записку. Тут же ей в нос ударил апельсиновый запах: это письмо было щедро набрызгано духами…       Дорогая Фрэн! Как твои дела? Надеюсь, хорошо проводишь время? Если так, то быстрее отвлекайся от любопытства и новых друзей! Сегодня день малого парада планет: Солнце (хотя это звезда), Земля и Уран во всех измерениях снова движутся в противоположные к часовой стрелке направления, а Ультра-реальность больше не принимает гостей. Это значит, что червоточина в последний раз появится в Иверсте, там, где до этого была — на твоей кровати. Советую запастись терпением и носовыми платочками — в полночь мистер Полночь скажет, как по тебе скучал! — Хорошие новости? — спросил Септимус, заглядывая в записку. — Кто такой мистер Полночь? — Мой самый лучший котик! — восторженно воскликнула Фрэн, комкая бумагу и совсем не замечая возмущенных взглядов. — Ты любишь котов? — Не знаю, да и не задумывался над этим, — Септимус развел руками. — Отец не позволяет держать дома животных, хотя, в детстве, помню, я очень хотел собаку. У меня есть филин Оззи, но птица — это не то. Такое странное письмо… в твоей семье еще те затейники, да? Уран… это какой-то секретный шифр, да? — Возможно, — не стала отрицать Фрэн. — Каждое слово здесь — чистая правда! Любопытно, что Итворд не написал его на иверстском, желая проверить мои познания в языке. Скромные, скажу, ведь я до сих пор путаюсь в некоторых склонениях, — девочка вздохнула. — Иверстский? Никогда не слышал об этом, — признался юноша, привычным жестом запуская ладонь в рыжие волосы. — Что-то из языков Африки? — Не-а, не угадал. Слушай, может снова покатаешь меня на метле? — глаза Фрэн загорелись в всплеске радости. — Никогда не думала, что высота увлечет меня, поскольку я совсем чуточку опасаюсь ее. Ты так виртуозно летаешь, а когда встаешь на метлу, чтобы поймать золотой мячик, у меня замирает сердце от страха.       Это было вчера— Септимус красовался на стадионе, выполняя в воздухе сложнейшие трюки. За ним восторженно наблюдали девчонки с Гриффиндора, открывая девичьи губки, когда он делал мертвую петлю или свисал с метлы как какой-нибудь гимнаст. Они восхищались им, Фрэн же лишь испытывала чувство тревоги за своего нового друга. Мерзкий голосок в голове, ее темная половина нашептывала ей, что еще немного — и он сорвется, упадет, сломав о камень все птичьи косточки. А потом умрет в муках. Она отчетливо представила все кровавые ужасы, которые смогли бы случиться с Септимусом, но не могла выбросить плохие мысли из больной головы. Они жили в ней слишком давно… Фрэн тряхнула головой, отгоняя несчастливые эманации страха, а потом тепло посмотрела на Септимуса. Как же хорошо, что он жив! Он обещал ей еще один полет перед отъездом в это воскресенье. В понедельник поезд повезет учеников Хогвартса домой, к родителям, и пусть Фрэн не увидит чудесное чудо техники, она все же верила, что и ее отбытие будет не менее грандиозным, чем алый поезд. Осталось немного — песчинки в часах догорали, минувшей ночью ей снились большие стрелки…       Том все эти два дня избегал ее, делая вид, что Фрэн Боу снова не существует. Его вежливость и навязчивый интерес растаяли, как сахар в чашке, оставив после себя неприятное сладкое послевкусие. Признаться, безразличие Тома самую малость обидело Фрэн, но только малость! Он продолжал играть роль примерного студента, был безукоризненно идеален в общении с профессорами и приятелями. Он не беспокоил ее и больше не подходил в зале библиотеки, хотя Фрэн побывала там еще четыре раза, развлекая себя книгами и игрой в шахматы с Септимусом. Уизли хорошо изучил манеру ее игры, поэтому выигрывать у него становилось сложнее и сложнее. Иногда Фрэн краем глаза смотрела, как Том тихо беседует с библиотекарем, берет старинные труды или же заходит в часть библиотеки, огороженную решеткой. В Большом зале девочка не видела, как он завтракает или обедает, или ужинает. Похоже, он совсем не ел, раз его не было видно ни к началу, ни к концу трапезы. Учителя о нем так положительно отзывались! Часто они ставили его в пример, восхищались его учебой и поведением.       Фрэн чувствовала себя одинокой. Ей казалось, раз Том побывал в Ультра-реальности, то теперь обязательно поймет ее голову. Никто никогда по доброй воле не оказывался в изнанке, и только Итворд, как существо фантазии, понимал мысли девочки. Он никогда не спрашивал, что она видит, когда оказывается по ту сторону. Зачем, если ответ ожидаем? Может быть, не стоило ничего показывать Тому? Может быть, может быть… Фрэн от стыда покраснела. Она так гордилась своей вежливостью, что совсем забыла — невежливо хватать спутника и показывать ему кишки перед ужином! Причина же в этом, верно? У нее давно не портился аппетит от крови и свиных отрубленных голов, но Том ведь не она.       Фрэн решила немедленно извиниться перед Томом. Сделать это было непросто — на завтраке он появился только под конец трапезы, сопровождаемый друзьями со своего факультета. А перед напыщенными идиотами ей не хотелось ничего говорить. Сейчас шел обед, а юноша опаздывал. Совы перестали разносить письма и шум наконец-то успокоился. Фрэн почувствовала себя лучше и отняла пальцы от ушей — за время, проведенное в Иверсте, она привыкла к звенящей тишине и неторопливости хода времени, Хогвартс в этом плане представлялся ей очень многолюдным местом. Она так и не завела знакомств ни на факультете, ни за его пределами. Никто не хотел дружить со странноватой девочкой, славившейся истериками и крикливостью. Миртл оставила ей плохое наследство. Удивительно то, что Септимус решился общаться с ней, но Фрэн объясняла его неведение насчет чудачеств Плаксы и себя тем, что большинство школьного времени он проводил на метле во дворе, играя в квиддич. Он носился по воздуху даже в дождь и грозу, и Фрэн восхищалась неутомимостью его увлечения.       Она проведет этот день весело и приятно, но сначала найдет Тома. Пусть он и был похож на огромного ворчащего овоща из Иверсты, но Фрэн хотела смело назвать его другом. Девочка наскоро поела, захватила со стола заварные пирожные и плетеную корзинку с пирожками разной начинки. Были и вишневые, и земляничные, и грушевые, и черничные… Септимус умчался с друзьями во двор Хогвартса, пообещав, что они увидятся на Астрономической башне вечером.       Том прятался. Играл с ней в прятки, однако он, несмотря на свою ученость и внешнюю идеальность, не знал, что имеет дело с одним из лучших следопытов Иверсты. Фрэн заглянула во все уголки Хогвартса, прогулялась по этажам прогулочным шагом, размахивая в руках корзинкой, теплой от сдобной выпечки. Она поднялась на пару галерей выше, поглазела в витражные окна, побеседовала с сэром с портрета. К несчастью, тот не знал ни о каком темноволосом мальчике с пятого курса Слизерина. Зато гордо перечислил своих однокурсников, с которыми обучался на Хаффлпаффе. Фрэн вежливо поблагодарила старика за ответ, а после направилась в библиотеку. Она чихнула пару раз, пока осматривала высокие книжные полки. Ей хотелось взять книжку, но Фрэн понимала, что вряд ли ей дадут ее почитать на длительный срок. Мадам библиотекарь на ее вопрос о Томе Риддле только сморщила нос и посоветовала провести день во дворе. Такая чудесная погода! И правда, коридоры замка были пустынны и тихи — воскресный день выдался солнечным и теплым, без единого облачка. Многие студенты стремились провести свой последний день не в стенах Хогвартса, а у озера.       Гладь воды, ровная и зеркальная, была неподвижной. Озеро переливалось перламутром, мерцало серебряными бликами. Фрэн, как ни старалась, но кроме неясных фигурок учеников ничего больше разглядеть не могла. Кто знает, может и Том Риддл решил расслабиться и лег на кудрявую и молодую зелень под деревом… Почему-то стало так важно подойти к нему и извиниться… Девочке хотелось верить, что он мог быть ее другом. Среди ее друзей было так мало людей! А Септимус ей искренне нравился, как и Том. Фрэн потрогала коричневый бок корзины — пирожки уже почти остыли и грозили стать не такими вкусными. Ей стоило поторопиться в поисках. Девочка, прижав корзинку, подхватила подол длинного оранжевого платья и припустила к профессору Дамблдору, ставшему в ее глазах кем-то вроде мудрого советчика и всезнающего старика. Этот эксцентричный пожилой сэр, все время носивший жизнерадостные мантии, был немного похож на Великого Волшебника из Иверсты…       Профессора не оказалось ни в кабинете, ни в классной комнате. К девочке пришла мысль, что все в этот день решили затаиться в каком-нибудь укромном уголке, не желая встречаться с ее персоной. Фрэн даже немного расстроилась, однако быстро взяла себя в руки, зная, что одна из тропинок судьбы непременно выведет ее на нужную дорогу. Такое всегда случалось — сначала блуждаешь без огня, но потом оказываешься в удивительном месте. Девочка вышла на балкон и облокотилась о заграждение, поставив корзинку на край каменной ограды. Она смотрела вниз, где расстилался красивый пейзаж, чувствуя всеми нервными окончаниями, как ветер пронизывает одежду. А еще Фрэн было интересно: упадет ли корзинка с балкона с очередным воздушным порывом? Может, птицы тогда пообедают и скажут ей спасибо… Она снова задумалась, только размышляла о совершенно ином вопросе: «Умеют ли говорить птицы?»       Фрэн продолжала стоять, и солнце заливало ей лицо. На мгновение ей показалось, что она услышала знакомый голос. Девочка повернула голову и увидела быстро удаляющуюся спину Тома, который шел с каким-то другим мальчиком. Они мило беседовали.       Фрэн разозлилась — его равнодушие сжигало ее. «Ну, почему ты молчишь? Разве тебе неудивительно посмотреть иную реальность? А я так мечтала иметь много друзей…» — мысли роем пронеслись в ее голове, не думая затихать. Для Фрэн показать то, что может видеть только она, было настоящим откровением. Интимным и близким. Ей казалось, она впустила Тома в свой мир. Да, он состоял из одних ужасов, из кровавых кадров, мучавших кошмарами искалеченную психику девочки. Он никогда не был приветлив — камалы пожирали плохих и слабых, а обычные предметы превращались в алое пиршество. «С кем ты говоришьь Фрэн?» — иногда спрашивал ее мистер Полночь. Милый друг не мог входить в Ультра-реальность, а Фрэн горько плакала, потому что не с кем было разделить участь видеть.       Том обидел ее. Или же она обидела его? Девочка вздохнула и уронила голову на локти.       Видеть. Видеть… Она внимательно посмотрела на свои ладони и пальцы — они становились прозрачными, а под кожей ссыпался белый песок, похожий на муку.       Мама пекла вкуснейшие блинчики…       Мысль о родителях пронзила мозг острой иголкой. Девочка вздохнула и натянула рукава мантии до самых пальцев. Она еще немного постояла на балконе, наслаждаясь свежестью дня. Фрэн схватила корзинку и устремилась к Тому, который был уже один и неторопливо спускался на нижний этаж. В руках он держал кучу свитков и казался сосредоточенным. Том не заметил ее — она кралась позади его. Тем не менее, вскоре он услышал ее тихие шаги и повернул голову. Взгляд Тома не изменился при виде Фрэн — он лишь поджал губы и вперил в лицо Миртл Уоррен пристальные немигающие глаза. Девочка не смутилась — только широко улыбнулась, а после в два шага оказалась напротив Тома. — Привет. Что делаешь?       Том продолжил идти, сжимая в руках драгоценные свитки. Его школьная сумка качалась от размашистых шагов. Фрэн шла рядом, едва поспевая. — Исполняю обязанности старосты, — наконец ответил Том.       Ответ был односложным и ясно намекал на не очень-то горячее желание юноши говорить с девочкой. Фрэн вздохнула, но не знала, как бы так сказать слова, чтобы они походили на искреннее извинение. Они продолжили идти. Том спустился еще на ниже, потом пропустил несколько коридоров, дальше стал подниматься по лестнице. Фрэн почувствовала себя собачкой. В школе, у ее подруги Алисы как раз была болонка. — Ты хотел бы собаку? — внезапно спросила девочка. — Или кота?       Том вздохнул. — Нет, не хотел бы, — терпеливо сказал он. — Слушай, может я и сделала глупость, но не игнорируй меня. Почему ты не кричишь? Не ругаешься? Извини меня. Конечно, я не должна была показывать тебе внутренности и кровь… Кажется, очень давно, мама рассказывала мне, что есть люди, боящиеся ее вида… Ох, невежливо получилось. Но ты сам виноват! — Фрэн обвиняюще показала на Тома пальцем. — Ты хотел знать, а правда обычно бывает неприятной и пугающей. Вот так! — Люди извиняются по-другому, Фрэн. Я не… игнорировал тебя, но мне казалось, что расстались мы в тот день довольно мирно. И… у нас с тобой разный круг интересов, нет? — поинтересовался Том.       Юноша остановился у окна, а потом передал часть свитков в руки девочке. — Раз ты все еще здесь, будь добра помочь мне. Эти бумаги мне нужно передать директору Диппету от профессора Слагхорна. Идем. Только ничего не порви. — Вот еще! — возмутилась девочка. — Я очень аккуртна, а в моей комнате всегда царит творческий порядок. И… тебе не было страшно? — О чем ты? — Ну, — Фрэн сморщила нос и пожалела, что руки у нее сейчас заняты: косая челка лезла в глаза. — В Ультра-реальности. Ты же видел, как там ужасно! Повсюду кровь и хаос… — Нет. Буду честен с тобой, я все еще сомневаюсь в твоей адекватности, а теперь и в своей. Те таблетки, у них интересное действие: вызывают массовые галлюцинации и, как ты говорила, расширение сознания. Я нигде не нашел ни одного упоминания об этом. Ни об Ультра-реальности, ни о других реальностях. Мои однокурсники тоже не знают ничего. Я пришел к выводу, что все это было не по-настоящему. Возможно ты, — Том неприятно улыбнулся. — Меня обманула. — Но это правда! И я не обманывала, — Фрэн громко вскрикнула, отчего юноша скривил лицо. — Хм, признаюсь, я далек от маггловской науки, но даже с, казалось бы, твердыми выводами насчет твоего нездорового состояния, ты заставляешь меня сомневаться. Мне хочется верить, что это не Миртл Уоррен съехала с катушек, а это другая девочка разговаривает со мной. Ведь, если ты настоящая Фрэн Боу, то во много раз упрощаешь мне одну задачу, которую я так неосторожно себе задал.       Том все еще сомневался в ее состоянии здоровья, однако всем разумом желал, чтобы девочка оставалась такой всегда. О, как бы она помогла ему! Том чувствовал, что сама судьба защищает его от дурацких поступков: от смертоносного взгляда Василиска не выживают, но вместо мертвого тела перед ним стоит живое и дышащее. Одна душа умерла, пришла другая. Ну и что? Он на собственном опыте убедился, что даже байка про Тайную комнату Слизерина может оказаться истиной, а Ужас Салазара существует. «Король умер. Да здравствует король!» Да, теперь девочка совсем другая, но ведь этого никто не знает, кроме него. Ведь так? Рок благоволил ему, и Том думал, что вот он — избранник госпожи Фортуны.       Убийство поразительно легко сошло ему с рук. Неужели и дальше будет так не сложно?       Ему понадобилась пара дней, чтобы привести в порядок мысли. За это время он практически не посещал Большой зал, библиотеку или даже гостиную собственного факультета. Слизеринцы, видя мрачное расположение духа старосты, старались не попадаться Тому на глаза, зная, что то все равно ничего не расскажет. Ночью он не мог уснуть, все думал об Ультра-реальности и пронзительном притягательном небе цвета пурпура. Его обуревали разные теории, и Том то впадал в состояние рационализма и неверия, то пытался снова ощутить хлюпающую кровь под ногами и представить свою фигуру над фиолетовой пропастью.       Как отличить волшебство от суррогата, маггловской подделки? Том не знал, а потому запутывал себя еще больше.       Остановившись перед горгульями и забрав у девчонки свитки, Том назвал пароль и поднялся по винтовой лестнице. Армандо Диппет занимался бумажной работой, склонившись над своим столом. Он был неприлично стар, и некоторые спорили о том, когда же Диппет покинет свой пост. Старик встретил его как всегда приветливо и даже чересчур доброжелательно. Том нечасто оказывался в башне директора, но в редкие встречи всегда оказывался обласкан вниманием пожилого волшебника. Обычно он отказывался от предложений побеседовать за чашечкой чая, ссылаясь на дела и учебу, однако в этот раз согласился остаться.       Он задержался на может быть полчаса, и когда спустился вниз, не ожидал увидеть девчонку, что сидела в коридоре на полу. Фрэн, ссутулившись и закусив зубами кончик указательного пальца, листала библиотечный справочник по растениям. Она сразу же заметила его и резко вскочила, отчего пошатнулась из-за резкой смены положения. Ее глаза зажглись радостью — видимо, она устала его ждать. — Так долго! — упрекнула она его, на что Том раздраженно передернул плечом и фыркнул. — Я не заставлял тебя ждать. — Хм… — Фрэн склонила голову набок и кивнула самой себе. — И правда. Ты заметил, какая сегодня солнечная погода? Кажется, все люди собрались во дворе. Я ожидала найти тебя там, на лужайке у озера. Почему ты не проводишь время с друзьями? О, а еще тебя не было на обеде, ну, это тебе.       Она смущенно впихнула ему в руки корзинку, из которой ощутимо несло выпечкой. Том сегодня совсем не ел, и ожидал, что сможет поесть только к ужину. Он знал, где находится картина с грушей. Только ходить на кухню и просить Том не собирался, как какой-то оборвыш. Дети из приюта постоянно таскали с кухни немногочисленные запасы, он же считал себя выше этого. — Спасибо, — произнес Том. — Хотя не стоило.       Он проскользнул в ближайший классный кабинет, сел на парту у окна и достал из корзины один из пирогов. Фрэн умостилась рядом — их ноги соприкасались. Том надкусил хрустящее тесто и поморщился — попался черничный. — Что будем делать? — Фрэн с энтузизмом взяла пирожок.       Она не усидела долго на парте. Девочка спрыгнула и принялась хоть туда-сюда перед юношей. Иногда она подходила к окну и смотрела за стекло, страдальчески вздыхая. Ей отчаянно хотелось во двор, погреться под лучами солнца. — Мне нужны таблетки, которые ты мне давала, Фрэн.       Девочка замерла столбом посреди классной комнаты. От дневного света кружилась пыль, оседая на черных волосах Миртл Уоррен. Фрэн поджала губы и озадаченно посмотрела на Тома, спокойно жевавшего пирог с черникой. — А зачем тебе? — беспокойно поинтересовалась она. — Разве… разве тебе не понравилось среди кишок и дохлых тараканов? — Я хочу изучить их эффект подробнее, — терпеливо разъяснил Том. — Убедиться на собственном опыте, что твой маггловский препарат ключ к действию, а не само действие.       Фрэн покачала головой и выпучила свои глаза еще больше. — У меня нет их с собой, Том, — объяснила она. — Я оставила их в тумбочке, да. Кажется, рядом с расческой и зеркальцем. Но если ты хочешь, я могу принести тебе их. Вот только… пообещай, что не будешь есть их много. Иначе твой мозг не выдержит и ты сойдешь с ума. А я не хочу этого, потому что ты мой друг.       Это было самое милое и искреннее признание, адресованное ему. Том хмыкнул и растянул губы в улыбке. — Обещаю.

***

      Том условился встретиться с ней у озера, потому что видеться в тихой библиотеке Фрэн не захотела. А вот озеро — его свежесть и кристальная вода, с каждой минутой все больше привлекали ее. Ох, она так давно не купалась… Интересно, а оно теплое? Самое начало июня, скорее всего нет. Фрэн неторопливо вышагивала и совсем не спешила в башню Рейвенкло.       Она разгадала загадку с третьей попытки. Страж совсем не хотел впускать ее без ответа, но Фрэн хорошенько напрягла мозг и расстаралась. На вопрос «В каком доме мира живет время?», девочка сначала сказала, что в часах. Ответ оказался неверен, поэтому Фрэн пустилась в философские суждения о времени, вспомнив все прочитанные книги о данной теме. Похоже, какая-то из ее теорий оказалась правильной, потому что через десять минут страж оборвал ее словом «Хватит» и открыл дверь. Ну или ему просто надоело слушать удивительные высказывания.       Фрэн поднялась по лестнице, прошла мимо рядов табличек с женскими именами.       И открыла рот, замерев, перед комнатой, в которой временно жила. Фрэн обомлела, ощутив, как внутри что-то сжимается. Двое девочек рылись в ее тумбочке, разбросав вещи Миртл Уоррен по полу. Одна была ей незнакома, но в светловолосой Фрэн узнала задиристую Оливию Хорнби.       Оливия сидела на кровати, скрытая синей тканью балдахина. Она раскачивалась, свесив голову себе на грудь. Рядом лежала полупустая баночка Дуотина. Таблетки рассыпались по небесному покрывалу, словно алые капельки. Другая девочка неистово рыдала, сжимая плечи Оливии в бледных трясущихся руках.       Фрэн подошла ближе. Из глаз Хорнби текло красное молоко, а лицо оказалось сухим белым, как пергаментный лист. — Лив, проснись же, Лив! Пожалуйста, Оливия! Мерлин, очнись…       Незнакомка продолжала плакать, пытаясь растормошить свою подругу. Но Оливия Хорнби ни на что не реагировала. — Что здесь случилось? — с тревожным любопытством спросила Фрэн, забираясь на кровать.       Она попыталась потрогать плечо Хорнби, но подружка Оливии с ненавистью ударила Фрэн по руке. Девочка ойкнула и прижала пальцы к груди. — Случилось? Случилось?! — взвизгнула незнакомка. — Это все ты! Ты виновата, грязнокровная дрянь! Она… она сидит так уже больше часа и ей становится только хуже. Оливии плохо, и в этом виновата лишь ты, Уоррен! — Она в Ультра-реальности, и ей очень-очень не рекомендуется быть там долго, — Фрэн всплеснула руками. — Если ее психика не справится с нагрузкой, она потеряет свои глаза или… перестанет существовать. — О чем ты говоришь?! — Я говорю, что вам не стоило искать Дуотин. Они очень вредны для неустойчивых людей. Зачем Лив приняла их? — Фрэн стала собирать таблетки обратно в баночку. — Не смей так называть ее, грязнокровка!       Визг и рыдания. — Хорошо, не буду, — согласилась Фрэн.       Девочка закрутила крышечку и положила лекарство в карман мантии. — Ну… мне пора? Приятно провести вам время. — Стой. И ты так оставишь нас здесь? — незнакомка всхлипнула и обняла Оливию. — Разве у тебя не должно быть противоядия? Это какое-то твердое зелье, которое придумали эти магглы-животные? Ты должна спасти ее! — Она пострадала от собственной глупости, — возразила Фрэн. — И ты тоже, кстати.       Ей не очень хотелось помогать вредным девчонкам, возомнившим себя королевами школы или мира. Фрэн желала побыстрее спуститься по лестнице, чтобы очутиться во дворе. Она с сомнением посмотрела на мертвенно бледную Оливию. Из глазных яблок девочки все еще текли кровавые слезы, что падали на хорошенькую блузку подружки Хорнби. Стоило ли… вмешиваться? Действие таблеток рано или поздно подойдет к концу, а все, кто принимал Дуотин внутрь, еще не умирали.       Интересно, что Оливия видела в Ультра-реальности? Фрэн перешагнула порог комнаты и думать забыла о двух девочках, сидевших на кровати Миртл Уоррен. — Не беспокойся, действие Дуотина скоро пройдет, — только и сказала Фрэн, сжимая баночку красных таблеток.       Она спустилась на самый нижний этаж. Вприпрыжку достигла ворот, а потом выбежала и крепко зажмурила глаза от ослепительного света. В грудь ей ударил теплый воздух. Издали Фрэн заметила Септимуса. Он сидел на клетчатом покрывале с двумя девчонками с Гриффиндора. Озеро напоминало голубую полоску с блестящей рябью воды. Девочка достигла его берега, а потом скинула мантию на землю, так как находиться в теплой одежде в погожий денек было самым настоящим преступлением. Ее сарафан привлекал внимание разноцветными головками цветов на ткани. Фрэн опустилась на колени и потрогала ладонью воду. Холодная.       Том обнаружился под тенью дерева, на склоне. Он лежал на спине на расстеленной мантии и лениво махнул ей рукой, не отрываясь от прочтения книги. Рядом с ним лежала школьная сумка. Том был одет тепло — в серый кардиган, рубашку и плотные черные брюки. — Тебе не жарко? — спросила Фрэн его, когда села на траву, а потом перекатилась на живот и подперла голову локтями. — Нет. Каждый волшебник обязан позаботиться о своем комфорте, — деловито ответил он, захлопывая книгу. — Особенно, если существуют охлаждающие или согревающие чары.       Девочка поставила перед его носом Дуотин. — Ты же не будешь часто употреблять их, Том? Не будешь же?       Он медленно кивнул, подхватил пальцами лекарство и сунул его в сумку. — А я думала, что ты не умеешь отдыхать, — поделилась своими соображениями Фрэн. — Просто ты выглядишь так, как будто даже спишь в школьной форме. А что читаешь? — Учебник по ментальным наукам, — ответил юноша, пролистывая страницы, показавшиеся ему неинтересными. — Не скучно? — спросила она, садясь по-турецки. — Может быть, тебе стоит отвлечься от книг, ведь если много читаешь, портится зрение. Хм… я думала мы погуляем или поговорим. — Я так отдыхаю, — проворчал Том, все еще пытаясь найти в фолианте что-нибудь полезное.       Он с раздражением захлопнул книгу и прикрыл глаза, покачивая носком ботинка. — Может, ты… — Успокойся и замолкни наконец! — не выдержал Том, шумно выдыхая. — Сколько можно болтать… Приспособь свой язык для другого дела, а не для пустых разговоров! А лучше не надоедай и уходи гулять. Как раз чудесная погода, — съязвил он.       Казалось, сегодня все решили забросать Риддла глупыми и бесполезными репликами. Вальбурга Блэк утром подкарауливала его в гостиной, надеясь, что сможет уговорить Тома принять приглашение. Лестрейндж, Эйвери и Розье раздражали чересчур вызывающим поведением и собачьей дотошностью…       Девочки не хватило надолго. Через жалкие десять минут она буднично сообщила: — Оливия случайно съела Дуотин…       Том резко приподнялся на локтях и скинул книгу с живота. — Какая? С Рейвенкло? — Ага. Ее фамилия Хорнби. Такая смешная… Она забралась вместе с другой девочкой в тумбочку Миртл Уоррен, чтобы найти, не знаю, зеркальце или помаду? Но нашла таблетки… не понимаю, зачем она взяла одну? — размышляла Фрэн. — Наверное, ей хотелось очутиться в мире фантазии или же она мучалась болями в голове… Половину она просыпала. Мне пришлось собирать с кровати. — Что с ней? — перебил ее Том. — Ну… Оливия в Ультра-реальности… Ей плохо, потому что она дура, но не волнуйся, может быть она проснется. Я оставила девочек в комнате, — сказала Фрэн и закрыла глаза, разморенная июньской жарой. — Ты уверена, что Хорнби сможет очнуться? — На больше чем пятьдесят процентов, — протянула девочка. — Нельзя ни в чем быть уверенным до конца.       Том встал и поднял свою мантию, отряхнув ее. Он повесил на плечо школьную сумку, раздраженно выдохнул и поднял Фрэн за ворот платья, будто нашкодившего котенка. Она возмущенно распахнула глаза и издала звук «О». — Пойдем. Я не хочу, чтобы по твоей глупости погибла ученица Хогвартса. Не сейчас, когда я все еще учусь…       Он направился к замку. Фрэн засеменила следом, потирая плечо. — Как грубо! — пожаловалась она, настигнув юношу. — И почему глупость? Ее никто не просил шариться в чужих вещах. — Ты должна была озаботиться защитой места, в котором хранишь столь опасный препарат. Отчасти, в этом есть и моя вина. Нужно было забрать у тебя таблетки еще пару дней назад. Я хочу убедиться, что она не умрет, а школу не закроют. Это и в твоих интересах, раз ты теперь здесь. — Ну и что? Все равно скоро я вернусь домой, — прошептала Фрэн, наблюдая, как шевелится песок под кожей.       Отвергнутое время возвращалось на свое место, в свой дом.