Скитлс

— Сенечка, солнышко, ты взял мыло? А ложку? А кружку? А зеленую футболку? А красную? — Мам! — Света! — Спасибо, пап. В машине царит настоящая тёплая семейная атмосфера. «Сенечка, ты взял мыло?» Тогда уж сразу и верёвку. Мы едем к месту сбора блять уже полтора часа. Вдумайтесь, к месту сбора. Это еще даже не лагерь, это место откуда тебя везут в чёртов лагерь. И мы едем полтора часа. Дайте мне сил. Серёжа провожал меня до машины, но отказался быть мужем декабриста и ехать скрашивать моё необъятное одиночество в беспросветные ебеня. Сказал, что будет скучать. Ага, блять. На прошедший день рождения ему подогнали четвёртую Плейстейшн с последней ГТА-шкой в придачу, если он и будет скучать, то в перерывы между доставкой особо ценных грузов и погоней от полиции. Если эти перерывы вообще будут, в чём я сильно сомневаюсь. Я упёрся лбом в прохладное стекло машины и чувствовал себя внутри подросткового фильма, где драма разворачивается прямо на глазах и героиню увозят в новый город, где она совершенно никого не знает. Возможно, там я встречу девушку-вампира и мы будем весь сезон с ней скакать по деревьям, и она покажет мне свою светящуюся кожу и клыки. Да, смотреть сумерки с Серёжей было явно не лучшей идеей. Вообще, от части, я был рад поездке. Мне на самом деле хотелось выбраться из своей сычевальни и, может быть, реально завести первые в своей жизни отношения. Она может и не быть вампиром, ладно, пусть будет обычная. Две руки там, два глаза, ну, в целом стартер пак, особых требований у меня не было. Может раньше и были, но не получив к шестнадцати годам даже экспириенса в виде романтических держашек за руки, не говоря уже о, прости-господи, поцелуях, я стал задумываться о том, что со мной что-то не так. В прошлом году я, правда, чуть не поцеловался с девочкой, мы праздновали день рождения одноклассника у него дома и случайно оказались с ней в одной комнате. Всё шло хорошо, но, когда между нами оставалась пара сантиметров, я запаниковал и, сказав, что мне нужно покормить черепаху, ушёл. Черепахи у меня, кстати нет. Девочка от меня шарахается с того времени, а Серёжа припоминает это каждый раз, когда я жалуюсь на личную жизнь. К слову, комментарии о своей личной жизни, мало чем отличающейся от моей, он предпочитает опускать. Говорит, что для него просто учёба на первом месте, и я многозначительно киваю, сдувая вековую пыль с его «Алгебры» и «Геометрии». Отец сосредоточенно вертит рулём, стараясь объезжать выбоины на дороге, а мама уже переспросила у меня весь список содержимого чемодана и, кажется, уже сто раз передумала отправлять меня вообще куда-либо. Я бы мог сыграть на её чувствах, сказать, что я буду так скучать по ним и по дому, и что я вообще не готов к самостоятельным двум неделям, но отец во-первых, мне не поверит, а во-вторых, даст пиздюлей. Поэтому я молчу. Ну и плюс мы, по-моему, уже проехали точку невозврата — она была пару километров назад и называлась село «Коровино». Напомню, это еще не лагерь. И еще даже не точка сбора. Еще через сорок минут бесконечной дороги мы начали подъезжать, и я увидел из-за кустов сборище таких же неудачников, как я. Некоторые из них, кажется, не догадывались куда их везут, потому что у них были очень странные выражения лица — они улыбались. Меня высадили из машины и вручили в руки воображаемый флаг и вполне материальный тяжелый чемодан. — Пока, я пошел. — Обнимемся на прощание? Я уже даже не злился, но во время прощальных объятий грех было не воспользоваться моментом:  — Если я не вернусь оттуда, помните всю жизнь, что это была ваша идея. Не знаю, как я не получал подзатыльников за такие шутки, наверное, меня незаслуженно слишком сильно любили. Ну, или отец понимал, что всё моё дебильное чувство юмора унаследовано от него. Машина родителей отъехала и я поковылял к своему порталу в ад. Порталы были разных цветов, но примерно одной формы — стандартный такой дореволюционный автобус, воняющий бензином и скукотищей. Я посмотрел в телефон — здесь сеть уже не ловила. Чудесно. Просто прекрасно. Вокруг толпились ребята разных возрастов, лет от десяти и примерно до моих ровесников. Некоторые были чересчур высокими, и я стал сомневаться, что попаду в самый старший отряд, как сказали родители. В руках у меня была прозрачная папка с документами и я начал разглядывать среди всех неудачников самого счастливого — это тот, кто мне нужен — вожатый. Он был высоким и выглядел очень спортивно, будто с обложки старого журнала о фитнесе. Почти белые выгоревшие волосы перетягивала ярко-красная бандана с орнаментом, светлая майка в рубчик контрастировала с загорелыми плечами и весь он был слишком канонично-вожатским и неприлично весёлым. Я уверенно подошёл ближе: — Здрасьте, я Арсений Попов. Вот мои документы и справки. Он обернулся и посмотрел на меня с такой искренней радостью, будто бы я дал ему денег. Всё же эти вожатые странные, шо пиздец, мне казалось всегда, что они точно что-то употребляют. Я просто не верю, что человек со здоровой психикой может спокойно проводить столько времени с такими как я, и продолжать вот так радоваться жизни. — Ах, ты значит Сеня... — он уткнулся в планшет со списком и усердно начал что-то обводить чёрной ручкой. — Я Арсений. Арс. Не Сеня. Сеней меня могла называть только моя мама, но с ней было спорить бесполезно. — А-ха-ха... — он запрокинул голову назад в чуть фальшивом смехе и показал свои ровные белые зубы, — Но ведь это же одно и то же. — он убрал планшет за спину и повернул меня за плечо, — Ну ладно, Арс так Арс, вот твой автобус, четвертый слева. В этом году у нас собралось два отряда из ребят твоего возраста, ты будешь во втором. С моим бесконечным везением я был уверен, что четвертый автобус будет самым-самым вонючим, а второй отряд самым тупым. Ладно, лучше бы конечно сесть пораньше и у окна, хотя бы послушать музыку. Я развернулся и окликнул вожатого, у которого на бейджике красовалось имя Ростислав — такое же тупое, конечно, как и название лагеря:  — А сколько нам ехать, кстати? — Да не так, чтобы долго. — весело ответил он, — Если дождь не пойдет, то около четырех часов. Четыре часа. Класс. Спасибо. И они еще даже не входят в те четырнадцать дней, которые мне предстояло провести в этом чудесном месте. Я подошел к четвёртому автобусу — вблизи он выглядел ещё хуже. Весь грязный, с кусками засохшей глины на боках и колёсах, оттуда просто несло этим узнаваемым запахом старых автобусных кресел и мазута. На улице всё ещё стояло солнце, и железяка наверняка ужасно раскалилась внутри, обрекая меня на тошноту последующие несколько часов. Я пробрался на последние ряды автобуса и еле затащил свой чемодан на верхнюю полку. Заметил, что многие ехали с небольшими рюкзаками и начал подозревать, что брать с собой четырнадцать футболок на каждый день было немного лишним. Сел. Чудом пока без происшествий. Остальные начали тоже потихоньку заползать в этот вонючий котел, где мы будем вариться эти четыре самых роскошных часа в нашей жизни. Солнце потихоньку садилось за горизонт, освещая оранжевыми лучами салон автобуса и старые пыльные кресла. Наверняка, я бы счёл это очень атмосферным и красивым, если бы не знал, куда мы направляемся, и этот факт не отравлял бы мне жизнь. Я начал распутывать наушники, напоминающие тарелку со спагетти, которые оставили в холодильнике и они слиплись в один большой макаронный ком. Параллельно вглядывался в мутное пыльное окно, рассматривая разноцветные пятна чужих кофт и футболок, пытающихся забраться в свои автобусы. Не хотелось совершенно думать о том, как пройдут следующие две недели, хотелось просто, чтобы они уже прошли. Я оглядывался по сторонам и рассматривал своих братьев по несчастью. Многие из них заходили в автобус целыми толпами, шумно обсуждая что-то, смеясь и улюлюкая о чём-то своём. Куча друзей по парам распределились в разных концах автобуса и мне стало ещё грустнее от осознания, что я один сижу тут как лох. Одинокие неудачники, вроде меня, конечно, тоже присутствовали, но никто из них не изъявил желания присесть рядом со мной, но оно, наверное, и к лучшему. Может поспать? — Привет! Я так погрузился в свои мысли, что от неожиданности чуть не уронил наушники под сидение, обрекая себя на бессмысленное существование последующие две недели. С нескрываемым гневом я обернулся на бодрый голос, но тут же выдохнул, видя слишком добродушного высокого парня, стоящего в проходе. У него были светлые взъерошенные волосы, майка с эмблемой какой-то спортивной (или нет, я в этом не разбираюсь) команды, и ярко-красная олимпийка. Он склонился над сиденьем, вцепившись длинными пальцами в его спинку, на его запястьях была куча причудливых браслетов — деревянных и металлических, а на фалангах пальцев в разных местах виднелись разноцветные кольца. Я будто загипнотизировался, глядя на блестящие побрякушки, и он вернул меня в сознание, спросив, кажется, уже второй раз: — Я могу тут сесть? Нет, не можешь. Вообще-то, мне хотелось сидеть одному, но судя по наполненности автобуса моим мечтам не суждено было сбыться. Если вместо него со мной бы сел вон тот уже зеленый пацан и наблевал мне на кроссовки, я бы этого не пережил. — Эээ... Да, садись. Он легко закинул рюкзак и плюхнулся на соседнее сидение. Я заметил, что у него тупые длинные ноги, которые не поместились бы в этот проход, даже если сложить их вдвое, колени наверняка больно втыкались в переднее сидение, но этот чувак нисколько не унывал. Тоже странный какой-то, конечно. Для меня было сомнительно то, что можно вот так веселиться, зная, куда ты едешь. Может он не знает? Надо бы сказать. — Я Антон. — он протянул мне ладонь с очень длинными пальцами. От нечего делать я пожал её, и понял, что видимо сильно замерз, потому что его руки казались мне очень тёплыми. — Я Арс. — Арс. — он повторяет, задумавшись, — Арс — это в смысле как? Как Арсений? Вау, даже не Сеня, спасибо. — Да, можно и Арсений, главное не Сеня. Тебе конечно больше с именем повезло, его нельзя исковеркать — Антон и Антон. — За то оно очень хорошо рифмуется. — мрачно подметил он, пытаясь отцепить наушник от застёжки на кофте. Я понял, что мне стало немного повеселее. В этот момент он достал из кармана штанов небольшую ярко-красную пачку. Я легко её узнал — это «Скитлс». А почему я додумался взять с собой только ничего? — Хочешь? — он протянул мне яркий пакетик, — Я пиздец, как Скитлс люблю, моя мама говорит, что у меня скоро будет эта, как ее… — Скитлстрянка? — Да да, точно, вот она. Давай руку. Я послушно протянул этому странному чуваку руку и он щедро отсыпал мне цветных конфеток. В этот момент я уже был согласен, что из всех попутчиков мне достался лучший вариант. Автобус тронулся, пробираясь через ухабы, прежде чем выехал на относительно ровную дорогу, ведущую в Борисовку, солнце опустилось за горизонт и автобус погрузился в приятный сумеречны полумрак. Язык немного щипало от апельсиновой конфеты и я даже, кажется, немного улыбнулся от пойманного настроения. Уже через минуту Антон включил музыку в наушниках, дожевал оставшиеся конфеты и отъехал в сон. Я немного покрутился, стараясь найти в плейлисте что-то подходящее, и уснул вслед за ним под монотонное покачивание старого автобуса.