Cherry

давай без напряга

***

      Макс затягивается косячком в служебном туалете и давит расслабленную улыбку. Пепел по кривой летит вниз с обагленной бумаги и каким-то причудливым узором оседает на синей лётной форме. Макс хочет трахаться до скрипа зубов, но его окружают лишь потные мужики, которые так переживают за 32 парашютный прыжок. У Макса расширены зрачки , и его так пиздато кроет. Он тушит косяк и выходит.       Ароматы училища кроют его куполом. И среди всего разнообразия он чувствует женские духи. Терпкие ноты дыни и ванили щекочат ему ноздри, от чего становится сладко и смешно. Аромат раскрывается с каждым шагом, и хочется вкусненького. Макса кроет сильнее. А Руслан шепчет, что ему нельзя прыгать. Его накажут и тысячи неприятных вещей. Максу плевать, но он знает, что друг прав. Чёрт, как же он прав!       Макс хохочет до боли в дёснах, почти заливаясь кровавыми слезами счастья. Макса никто и никогда не видел таким счастливым. Максу так ахуенно, что всё вокруг заходится радужным светом. Руслан и Глеб кажутся нарисованными умелым арт-мастером, такие нереальные. Макс видит каждый пиксель в чертах друзей-демонов.       Пахнет цитрусовым одеколоном профессора Абрамова, заведующего кафедрой аэродинамики. Макса тошнит от этого запаха. Он должен формулу выяснения аэродинамической силы крыла истребителя. Он готов! Здесь и сейчас или никогда! — Борис… — его слова тонут в вихре жёлтых мыльных пузырей, которые с оглушительным треском лопаются в воздухе, забрызгивая мимо идущие синие одинаковые спины кислотных оттенком солнца.       Макса тошнит сильнее. — Вот же долбоеб! — голос Руслана глушит его тупым предметом по затылку. Перед глазами плывут цветные круги. Такие разные, такие реальные.       Макс тянет руки и почти чувствует их. Ему хорошо и спокойно. Не хочется ни тус, ни левых тёлок с изумрудными глазами. Элизабет! Точно, он назовёт её Элизабет! — Где он успел накуриться? — лицо Глеба плывёт перед глазами, будто возня эмприссиониста.       Крепкие руки насильно берут его и волокут куда-то. Лесницы, коридоры, коридоры, коридоры, лестницы сливаются в бесконечный поток картин со змеями различных расцветок.       Дыня…       Кабинет, белый и стерильный, пахнет дыней. И этот запах в нём оставляет блондинка с пронзительными серыми глазами, дымящая «Ротман» в открытую форточку. Такая сексуальная в этом царстве уныния. Макс в голове срывает с неё трусики и грязно заталкивает в рот. — Красавица, оставь его здесь до конца прыжков, придумай диагноз и никому не говори, что произошло на самом деле, — Глеб хлопает ладонью по столу из белого дуба и оставляет две свежеотпечатанных купюры номиналом пять тысяч, — это очень важно.       Девушка молча кивает и указывает молодым людям на дверь, пока Макс влажным от похоти взглядом скользит по худым ногам в хлопковых брюках. — Какая попка, — он улыбается так, что сам Люцифер не мог бы устоять перед таким искусителем.       Блондинка демонстративно закатывает бесцветные глаза, ровно подведёные чёрным каялом, и выбрасывает окурок в окно. Грациозно спрыгивая, она, словно невзначай, открывает пьяному взору Макса две аппетитные груди, спрятанные в вырезе медицинской формы.       Макса едва ли не плющит от желания отодрать эту девчонку прямо на этом белом столе.       Высокая и грациозная она похожа на величественную лань. А он всегда был хищником…       Губы Макса мягко накрывают губы девушки во влажном, бесстыжем поцелуе. Он чувствует вкус табака, смешанного с каким-то горьким дерьмом, дешёвый блеск для губ и мятную жвачку. Макса больше не тошнит.       Блондинка в мгновении пытается вырваться, но тут же прекращает. Она влажно раскрывается, сосёт его язык и сухими и шершавыми ладонями скользит по его шее, спуская собачку кителя вниз.       Большие мужские ладони проворно и удобно ложатся на женскую талию, поглаживают и скользят вниз. Резинка хлопковых брюк кажется картонным домиком на пути дикого урагана.       Макс дёргает девчонку на себя, грубо разворачивая и прижимая попкой к собственным бёдрам. Блондинка покорно льнёт к нему, короткими ноготочками цепляясь за рукав кителя.       Макс прижимает её к столу, будто прикалывает бабочку к бархату, и осторожно стягивает со стройных бёдер хлопок. Она пахнет мускусом и дождём.       Он осторожно кладёт руку на ягодицы и скользит вниз, нежно раскрывая её и массируя. Палец его скользит между половых губ, заставляя блондинку охнуть и стать влажной от ласк демона. Макс безумен и хочет трахаться, прибавить ещё одного ангела к своей неповторимой коллекции в которой есть всё: от самой дорогой и опытной шлюхи до невинной девочки, на чьих белых простынях он оставил кровь.       Языком Макс рисует на её бёдрах морозные узоры, лижет её как мороженое, потом снова возвращаясь к мурашкам на бёдрах. Девчонка до белых костяшек впилась в стол, закусила до крови губу. Ей мало, ему тем более. Член уже болит от возбуждения, что вынуждает Макса действовать.       Всего мгновение назад нежный до колик в носочках, он дергает её за волосы и входит резко, полностью. Блондинка заходится криком, а Макс зверствует. Тянет, трахает и чувствует себя королём. Ему по кайфу знать, что ангел лишился крыльев. Знать, что бабочка, умелыми руками мастера пойманная, испускает дух.       Макс трахает неистово, пока девка почти не перестаёт реагировать.       Дёргает и заботливо усаживает на колени. Длинные худые мужские пальцы нежно поглаживают подбородок, сметая чёрные жемчужины влаги. — Открой губки.       Девчонка покорно принимает всё, что он ей даёт. Иванов кончает только в рот — об этом знает весь город.       У Макса снова пьяно плывёт в глазах. Ангел с глазами цвета стали занимает заранее отведённую клетку. И пусть только он знает, что все его ангелы — отпетые шлюхи.

***

      В клубе «Тройка» сегодня творится ад. Молодой диджей разносит толпу, разгоняет кровь и шепчет подлым дьяволом на ухо, что неплохо заглянуть в туалет и ударить по паре таблеток экстази.       Макс не пьёт и не курит. Завтра трудный экзамен. Он скользит по толпе, выбирая себе новую жертву. Они такие разные. Такие, манящие. Он погружается в себя, пытаясь выбрать одну, а может, двух. — Шухер! Менты! — кричит бармен, находу застёгивающий ширинку. У него трясутся руки и его корчит от страха.       Люди в форме быстро заполняют помещение. Мужчины, девушки берут толпу уже нелюдей в кольцо, медленно сдавливая. Макс чувствует резкую неловкость. Она стоит рядом в полицейской форме, прожигая взглядом изумрудных глаз из-под фуражки. Она ниже него. Она пахнет мятой. И голос у неё странно чистый. — На улице выпал снег.