Фантомы Драко Малфоя

      Драко сверлил оконное стекло угрюмым взглядом. Хогвартс-экспресс монотонно стучал колёсами уже несколько часов подряд; вот-вот вдалеке должна была показаться платформа Хогсмида — её появления Малфой ждал, как манны небесной, весь последний час, упрямо игнорируя жалкие попытки Панси завести хоть какой-то разговор. Паркинсон никогда не относилась к людям с повышенным чувством такта, и, если уж она желала с кем-то побеседовать, этот несчастный «кто-то» не получал ни малейшего шанса на спасение. Драко, пожалуй, был единственным, кто мог противиться необъяснимым чарам бывшей однокурсницы, при этом не моргнув и глазом; именно это его качество — «невозмутимый малфоевский похеризм», как однажды метко высказался Блейз, — так цепляло женское внимание. Панси, будучи женщиной, в своё время даже безответно в Драко влюблённой, за долгие годы общения испытала на себе все прелести характера объекта своего обожания и в конечном итоге здраво рассудила, что хоть Малфой и красавец, каких ещё поискать, жизнь в его компании мало кому покажется сахаром. Если вообще хоть кому-то покажется. В далёкие школьные годы, вплоть до шестого курса, Драко прекрасно проводил время со студентками со Слизерина и Когтеврана (милые, но, по его мнению, недальновидные девушки с Хаффлпафа его не возбуждали, а девушек с Гриффиндора он не рассматривал из принципа), потом наступил невероятно тяжёлый шестой курс, потом — ненормальный седьмой и — война… После войны, насколько Панси знала, у Малфоя не было ни с кем отношений — ну, или, по крайней мере, он о них не распространялся. А так как Панси, не изменяя былым привычкам, всегда старалась быть в курсе всех последних событий, но про новых пассий Драко ничего не слышала — стало быть, или их не было, или были, но очень уж недолговременные. Сейчас, пользуясь случаем, она честно пыталась выведать у Драко, чем он занимался в последние несколько лет, которые они толком не виделись, но в ответ получала ледяное молчание и изредка — недовольное фырканье, на невербальном малфоевском означавшее «отвали, Паркинсон, мешаешь думать».       Панси вздохнула. Драко по-прежнему пялился в окно. Панси вздохнула громче, с чувством. На лице Драко не дрогнул ни единый мускул. Панси бросила взгляд на оконное стекло — как раз в ту его область, в которой Драко безуспешно пытался просверлить дыру, — и состроила рожу. Драко медленно поднял бровь; они как раз проезжали мимо деревьев — на их тёмном фоне состроенная Панси рожа просматривалась очень отчётливо. Драко многозначительно кашлянул. Панси ухмыльнулась.       — Наконец-то ты обратил на девушку внимание, Драко. Когда ты успел так подрастерять всё своё фамильное воспитание? Что бы ни происходило, настоящий джентльмен не имеет права игнорировать леди, — прощебетала она беззаботно, моментально входя в привычную роль избалованной кокетки. Драко в ответ закатил глаза.       — Настоящая леди не станет тревожить джентльмена без особой нужды, видя, что ему откровенно не до неё, — равнодушно бросил он, мало заботясь, насколько обидно его слова могли прозвучать для Паркинсон. В конце концов, это же Паркинсон. Рухнут и восстанут из пепла миры, мироздание свернётся в точку и развернётся обратно в бесконечность, но Панси Паркинсон, будучи единственной близкой подругой Драко ещё с малолетства, всегда прекрасно понимает, когда он шутит, а когда серьёзен. Сейчас он не шутил: ему действительно нужно было многое обдумать, и Панси прекрасно знала причину его задумчивости.       — Не успели толком поговорить — и меня уже отшили. Право, Драко, ты единственный мужчина, который после подобных выходок ещё не извивается под моим фирменным кру…       — Помолчи, — раздражённо оборвал её Малфой. — Голова по швам трещит, от твоей болтовни только хуже становится.       Панси поджала губы. Она всегда так делала, когда не знала, что сказать, но как-то выразить обиду стоило хотя бы ради приличия. По-настоящему обижаться на Малфоя она никогда не умела: стоило только взглянуть на усталое лицо Драко, на глубокие тени, залёгшие у него под глазами, будто бы единственный наследник рода Малфоев не спит ночами, мучаясь от бессонницы, как самый последний маггл, — и обида сразу же отступала. Панси сочувствовала Драко — он был одним из немногих, в чей адрес она вообще могла испытывать искренние эмоции подобного характера. Долго злиться на него у неё совершенно не получалось.       — Подумаешь, — протянула Панси, задумчиво глядя куда-то в потолок, — так распереживаться из-за какой-то встречи. Пресвятой Мерлин, Драко, возьми себя, наконец, в руки! Этот год не будет сильно отличаться от всех прочих, что бы ты там себе в голову ни вбил.       — Ещё как будет! — рявкнул Малфой и, одёрнув себя, уже намного спокойней добавил: — И ты не хуже меня об этом знаешь. Когда дело касается чёртова Поттера, в гробу мы все видели тишину и спокойствие.       — Тут не поспорю, — неожиданно согласилась Паркинсон, и Драко, не удержавшись, даже оторвался от изучения пейзажа за окном, чтобы бросить на неё недоверчивый взгляд. Панси пожала плечами. — И тем не менее, — продолжила она, — это не значит, что истерика вокруг Поттера непременно коснётся и тебя. Просто держись от него подальше, и будет тебе счастье.       — Всё-то ты понимаешь, Паркинсон, — саркастично прокомментировал Драко, вновь устремляя внимательный взгляд в вечерний полумрак и не без облегчения замечая приближающиеся маленькие огоньки. И добавил уже тише: — Если б всё было так легко.       Панси в этот момент тоже посмотрела в окно и, кажется, не расслышала его последние слова. А может, притворилась, что не расслышала. У Драко не было особого желания выяснять наверняка. Поезд начал постепенно притормаживать, и Малфой вытащил палочку, готовясь слеветировать чемодан с верхней полки и первым направиться к выходу из вагона: в этом году именно его назначили дежурным преподавателем, обязанным следовать по всему маршруту Хогвартс-экспресса, начиная от платформы 9¾ и заканчивая Хогсмидом, чтобы убедиться в безопасности учеников. Нужно проследить, чтобы все первокурсники попали в поле зрения уже ждущего их на платформе Хагрида, а остальные направились к каретам и не сворачивали с чётко обозначенного маршрута. За последние несколько лет среди студентов установилась нездоровая традиция: ежегодно кто-нибудь из старшекурсников (в девяти из десяти случаев — с Гриффиндора, кто бы сомневался!) пытался по-тихому слинять из толпы в Хогсмид. Рассерженные преподаватели позже вылавливали их в «Трёх мётлах» или даже в «Кабаньей голове» — в зависимости от того, куда заносили незадачливых беглецов настроение и рамки возрастных ограничений. Видимо, удрать из-под надзора и триумфально вернуться ближе к ночи в гостиную своего факультета, изумляя других студентов ловкостью, хитростью и полным отсутствием здравого смысла, теперь считалось у молодёжи чем-то действительно впечатляющим.       Драко с трудом подавил желание резко вскочить, когда заскрипели механические тормоза. Нетерпение нетерпением, но он же Малфой, в конце концов. Не пристало главе столь древнего и почётного рода, как Малфои, раздражаться и психовать из-за каких-то мелочей.       «Поттер — не мелочь», — ехидно прошелестел предательский внутренний голос, но Драко предпочёл проигнорировать и его тоже.       Панси недовольно хмыкнула.       — Возрадуйся, мы прибыли, — сказала она и, помедлив, уже серьёзно добавила: — Драко, если тебе нужна будет какая-то помощь, ты только скажи — мы с Блейзом…       — Я прекрасно справлюсь, — отрезал Малфой и неторопливо поднялся на ноги, распрямляя плечи и чуть приподнимая подбородок. Выглядел он теперь не хуже Люциуса — когда тот был в расцвете лет. Каждое движение Драко, даже мимолётное, по-прежнему буквально кричало о непревзойдённом аристократическом воспитании, несмотря на бледную тень усталости и былой затравленности. С последней Драко боролся много лет — и небезуспешно; жить в страхе так, чтобы со стороны смотрелось восхитительно смело и дерзко, он уже научился — иначе бы никто, включая учеников, не воспринимал бы его всерьёз. С усталостью, увы, ничего поделать было нельзя — поэтому он смирился и даже умудрился превратить её в тонкий элемент общего шарма, который, правда, накидывал ему пару-тройку лишних лет, но вместе с тем прибавлял и некоторой солидности. Панси не без потайного восхищения подумала, что, наверное, «Малфой» — это всё-таки определённый статус, для обладания которым нужен стойкий внутренний стержень. Стержень внутри Драко, несмотря на сложный жизненный период, всё ещё не сломался. И Панси сильно надеялась, что в ближайшее время не сломается — потому что он будет нужен Драко как никогда.       Ведь целый год в непосредственной близости от него регулярно будет появляться Гарри-мать его дементор-Поттер. Прямо как в старые добрые времена…       Драко бросил на бывшую сокурсницу красноречивый взгляд.       — Кажется, тебе пора, — коротко сообщил он. Панси посмотрела на него снизу вверх, не делая никакой попытки подняться на ноги. Проследив, как чемодан Малфоя плавно спускается с верхней багажной полки, она вздохнула.       — Пиши мне хоть иногда, — с лёгким укором попросила она. Драко неопределённо повёл плечами и поднял палочку.       — Развейся.       Панси на секунду вздрогнула, будто неосознанно дёрнувшись от действия заклинания, и по всему её телу волной прошлась лёгкая рябь. Она успела напоследок широко улыбнуться Малфою той самой улыбкой, перед которой не смог устоять Блейз, вследствие чего мисс Панси Паркинсон восемь лет назад стала миссис Панси Паркинсон-Забини, и в одно мгновение растаяла в воздухе, оставляя в качестве послевкусия бледно-фиолетовую, практически прозрачную дымку в форме собственного силуэта, которую Малфой тотчас развеял волшебной палочкой.       Никому из них не хотелось признавать, но заклинание, разработанное и с успехом продемонстрированное Гермионой Грейнджер (ах, простите, Гермионой Уизли, эти убогие дружки Поттера же успели заключить между собой настоящий магический брак, отчего «довоенный» Драко пришёл бы в ужас — он никогда не питал к Уизли особой любви, но чтоб всерьёз жениться на грязнокровке! А «послевоенный» Драко лишь многозначительно приподнял бровь, увидев статью по поводу свадьбы Героев Войны в «Пророке», и, стараясь не вчитываться, тут же перевернул страницу), заклинание «фантомного присутствия», оказалось крайне полезным и удобным. Правда, на его создание требовались некоторые усилия — примерно столько же, сколько уходило на Патронус, но зато длительно удерживать его было куда проще, и в качестве результата волшебник получал свою точную копию, которую мог направить в любое место для переговоров. С исчезновением копии вся информация, которую она получила тем или иным путём, появлялась в сознании её создателя, как будто он лично побывал на месте фантома, что приходилось очень кстати, когда нужно было посетить несколько мест одновременно. Заклинание находилось на стадии совершенствования (пока искусственно сотворённая копия была способна лишь на нематериальные действия — разговор, например, а при любом прикосновении к реальному человеку таяла, оставляя после себя полупрозрачную цветную дымку), но уже обрело небывалую популярность у всей магической Британии и явно не собиралось останавливаться на достигнутом. Конкретно для Драко показателем популярности являлось то, что даже однокурсники Грейнджер со Слизерина — те, кто ненавидел и третировал её все школьные годы, включая всё ту же Паркинсон, — охотно использовали её заклинание, предпочитая ненавязчиво закрывать глаза на его создателя. Это говорило о многом: даже слизеринцы признавали, что от Грейнджер-Уизли может быть польза. Причём польза огромная: Панси, насколько Драко успел узнать за те несколько часов, которые её копия провела с ним в одном купе, использовала его как минимум два-три раза в неделю, иногда удерживая часами, прямо как сегодня.       «Грейнджер была бы счастлива, — не без раздражения подумал Драко, — знай она, что намертво подсадила своих школьных врагов на своё паршивое заклинание».       Сам он его не использовал. Не только из принципа — хотя не без этого, — но и не видел в нём необходимости. Со всеми, с кем ему требовалось переговорить, он заставлял себя видеться лично. Если по каким-то причинам личная встреча была невозможна — придерживался светской элегантности и отправлял сову или летающую записку, в зависимости от серьёзности вопроса и дальности полёта. Отправлять Патронуса у него не получалось: не хватало счастливых воспоминаний. Война разделила его жизнь на две части, и вторая, в отличие от первой, шла до обидного безрадостно, мешая в минуты сотворения Патронуса концентрироваться на счастливых моментах первой. В конце концов, после долгих бесплодных попыток, Драко плюнул и решил, что, если ему и суждено столкнуться с дементорами, — пусть сожрут его хоть целиком. Насильно выдавливать из себя осколки былого довольства жизнью, которые в глубине его сознания уже давным-давно покрылись пылью и паутиной, в перспективе нравилось ему ещё меньше.       К тому же, Патронус в качестве способа передачи информации с появлением новомодного заклинания от Грейнджер несколько сдал в позициях и теперь больше использовался чисто по первоначальному назначению.       Спустившись из осточертевшего за последние восемь часов поезда на ровную, не дрожащую под ногами землю, Драко наконец смог вдохнуть полной грудью и немного расслабиться. За его спиной столпились студенты, вежливо ожидая, когда профессор Малфой отойдёт в сторону и освободит выход на платформу.       Драко огляделся; заметив приближающегося с фонарём Хагрида, он коротко ему кивнул, получил в ответ такой же короткий дежурный кивок и, взмахом палочки отправив свой чемодан в сторону учительской кареты, ожидавшей его невдалеке от платформы, чуть отошёл, выпуская студентов и наблюдая, как они друг за другом выскакивают на улицу, не прекращая бурных обсуждений и приветствий, по каким-то причинам не совершившихся в пределах Хогвартс-экспресса.       — Первокурсники, все ко мне! Первокурсники! — звучный голос лесничего, которого директор МакГонагалл вновь назначила на должность преподавателя ухода за магическими существами, громом разнёсся по всей платформе. Драко поморщился. Как хорошо, что терпеть эти сцены ему приходится не каждый год, — так и оглохнуть недолго.       Краем глаза Драко заметил слабую попытку двух пятикурсников с красно-золотыми нашивками на мантиях (разумеется, всегда красно-золотые) бочком отделиться от общей группы. Поймав на себе многообещающий взгляд профессора, один из них толкнул в бок другого, и молодые люди тотчас влились в дружный гриффиндорский коллектив, плотной волной движущийся в сторону запряжённых фестралами карет. Драко проводил их подозрительным взглядом и, убедившись, что искатели несостоявшихся приключений благополучно устроились в кругу своих друзей, отвернулся.       Хагрид тем временем уже успел собрать вокруг себя всех восторженно-изумлённых первокурсников и увести их к лодкам, попутно громко что-то рассказывая про особенности Хогвартса. Драко не без лёгкой ностальгии вспомнил, как много лет назад, в далёком девяносто первом, он точно так же, радостно хлопая ушами, шёл вместе с сокурсниками к причалу, чтобы уже через несколько минут любоваться ярко освещённым множеством огней древним замком, поражавшим воображение любого, кто его видел, и влюблявшим в себя однажды и во веки веков. Тогда Драко даже не думал о том, что до Хогвартса их сопровождает какой-то огромный несуразный бородатый полукровка, о котором столь нелестно отзывался отец; все его мысли были заняты предстоящим распределением — о пресвятой Мерлин, лишь бы Слизерин, только бы Слизерин! — и грядущей семилетней школьной жизнью, которая, как он был абсолютно уверен, должна была наполниться множеством впечатлений и приключений, прославлявших гордое имя Малфоев не хуже, чем когда-то прославляла его школьная жизнь Люциуса. Во многих из них, к слову, фигурировал небезызвестный Гарри Поттер: Драко, заметив уже знакомого ему темноволосого вихрастого мальчишку в толпе будущих однокурсников, но не успев подобраться к нему поближе и занять место в той же лодке, уже твёрдо решил, что предложит Поттеру крепкую мужскую магическую дружбу, как только они попадут в замок.       Вот только, к его огромному разочарованию, Поттер в тот вечер подложил ему ту ещё свинью.       Во-первых, за те несчастные восемь часов, которые Хогвартс-экспресс был в пути, Поттер подружился с Уизли. Нет, серьёзно, с Уизли. Из всех достойных чистокровных волшебников Поттер выбрал самого бездарного! Но это ещё можно было пережить: хоть Уизли и были предателями и имели отвратительнейшую репутацию в элитных волшебных кругах, в их жилах всё-таки текла чистая, как магическая слеза единорога, волшебная кровь, этого у них не отнять. Но ведь Поттер решил не останавливаться на достигнутом. Он прилюдно — подумать только, и как наглости хватило! — унизил Драко, отвергнув его предложение о дружбе и открыто выразив своё предпочтение в сторону всё того же Уизли. И напоследок (в глубине души даже после отказа Драко рассчитывал, что всё ещё можно исправить) поступил не куда-нибудь, а в Гриффиндор. В момент, когда Распределяющая шляпа на весь Большой зал выкрикнула факультет, где отныне было суждено учиться Гарри Поттеру, Драко мысленно взвыл. Он уже был готов пережить даже Хаффлпафф; конечно, такой исход его бы не обрадовал — но, с другой стороны, так Поттер был бы хотя бы отделён от своей ненаглядной рыжей нищенки. Но Поттер попал именно на Гриффиндор — в обитель анархии и буйства, в альма-матер безголовья и непревзойдённой тупости. Даже официальный призрак факультета был почти безголовым — а это что-то да значило! В общем, Драко был крайне расстроен, раздосадован и разочарован. Глупый Поттер, ну как, скажите, как можно было настолько масштабно испортить всю великолепную историю, продуманную Малфоем вплоть до мелочей, не успев толком её начать?!       Тогда Драко даже не подозревал, что их с Поттером истории великих свершений не то что не суждено развиться — даже начаться не суждено. Моментально став врагами во всех вопросах, в которых только можно, они с честью и достоинством пронесли свою вражду сквозь все школьные годы и даже после войны остались если не врагами, то уж точно не приятелями. Хотя Поттер и сыграл значительную роль в том, что Драко и Нарциссу оправдали, а Малфою-младшему даже позволили вернуться в общество и стать преподавателем в Хогвартсе, сути дела это не меняло: при встрече Драко и Поттер обменивались дежурными кивками и, не сговариваясь, отводили взгляды, чтобы не пересекать их дольше положенных этикетом пары секунд. Как-то так уж повелось, и менять ситуацию ни один из них не собирался. Поэтому ничего удивительного, что Драко испытал глубокий шок, когда выяснилось, что Гарри Поттер приглашён на должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств вместо предыдущего профессора, загремевшего в Мунго из-за стараний одного из хаффлпаффцев, случайно наложившего на него какое-то малоизученное заклинание, вырастившее у бедолаги две лишних руки и одну лишнюю ногу. «Прямо Лонгоботтом номер два, может, его родственник?» — помнится, думал Драко в конце прошлого учебного года, наблюдая, как трёхногого и четырёхрукого матерящегося профессора экстренно забирают в больницу, а перепуганного виновника происшествия и парочку его сокурсников МакГонагалл забирает в директорский кабинет для выяснения всех обстоятельств произошедшего.       Тогда случившийся с преподавателем Защиты казус казался смешным, но не более, и все в школе, включая Драко, были уверены, что профессор вернётся через недельку-другую, как только в Мунго успешно отделят от него все лишние и не предусмотренные человеческим телосложением конечности. Но процесс отделения, судя по всему, серьёзно затянулся; в августе Драко, прибывший в Хогвартс для запланированного общего собрания преподавательского состава, узнал, что на следующий учебный семестр («для начала, а там — если профессор Ферлингетти не вернётся, то и на второй семестр тоже», — будничным тоном сообщила МакГонагалл) в качестве преподавателя Защиты приглашается мистер Гарри Поттер.       — Поттер, серьёзно?! — хотелось выкрикнуть Драко, но он остановил себя прежде, чем успел озвучить эту мысль. Поттер и раньше появлялся в Хогвартсе — пару раз в год он давал для старшекурсников лекции по Защите, но, насколько Драко (и весь магический мир заодно) был в курсе, у драгоценного Героя Войны и Просто-Хорошего-Парня была отличная должность в Министерстве: Поттер уже как четыре года занимал пост главы Аврората. Его признали сильнейшим аврором за последние триста с лишним лет, так какого чёрта ему взбрело в голову менять такую великолепную должность на какую-то… школьную Защиту от Тёмных Искусств, пусть даже и в Хогвартсе? Драко нередко удивлялся решениям Поттера кардинально менять свою жизнь и бросаться из одной крайности в другую, но сейчас казалось, что Мальчик-который-всех-достал окончательно сошёл с ума.       Но, что бы там ни происходило в безумном мозгу Поттера, Драко и остальным приходилось мириться с результатами его необдуманных решений: вопрос о прибытии любимчика МакГонагалл для пополнения преподавательского состава на ближайший учебный семестр был закрыт и обжалованию не подлежал. Хотя, кажется, Драко был единственным, кого расстроило такое стечение обстоятельств: в Хогвартсе Поттера все любили. Преподаватели, многие из которых ещё обучали их в школьные годы, знали его как талантливого и отзывчивого волшебника, а студенты, чьи семьи не обошёл ужас Второй магической войны, попросту восхищались мистером Поттером как истинным героем и настоящим храбрецом. Драко не разделял эмоций ни первых, ни вторых. Для него Поттер всегда был той ещё занозой в заднице, которая своим неуёмным гриффиндорским любопытством вечно портила Малфою все планы. И хотя Драко был ему благодарен за то, что тот спас их с матерью от Азкабана, его благодарность заключалась главным образом в том, что он никак не мешал Поттеру спокойно заниматься своими делами и не давал поводов совершить лишнюю облаву на Малфой-мэнор, которых за последние тринадцать лет было штук пять, чисто для проформы. А с тех пор, как Драко устроился в Хогвартс в качестве преподавателя Трансфигурации, поводов подозревать его в каких-то тайных тёмномагических махинациях у Поттера и его любимого Аврората и вовсе не оставалось. Это ли не максимум малфоевских возможностей, когда дело касается благополучия и счастья лобношрамированного мальчика?       Видеть Поттера лишний раз Драко совершенно не горел желанием. Даже тогда, когда объект его искренней неприязни появлялся в Хогвартсе с отдельными лекциями, Малфой старался по возможности избегать с ним каких-либо личных столкновений. В эти два-три дня, которые Поттер пребывал в стенах замка в качестве приглашённого лектора, Драко даже не появлялся в Большом зале на завтраках, обедах и ужинах, предпочитая заказывать еду сразу в личную комнату на преподавательском этаже. Но одно дело — избегать встреч с Поттером каких-то несколько дней и совсем другое — полгода или даже целый год. Бегать от него месяцами казалось не просто глупым — попросту абсурдным и недостойным поведением, и всё оставшееся до начала учебного года время Драко мысленно настраивался на регулярные столкновения с Поттером, полностью исключить которые не представлялось возможным.       Сейчас, когда безразличный к переживаниям Малфоя фестрал послушно вёз его карету к замку, Драко пребывал в состоянии крайней задумчивости, гадая, насколько близко к нему склонная к иронии, как и её предшественник, МакГонагалл посадит Поттера за преподавательским столом. С неё бы сталось втайне поехидничать (Драко видел, на что способна эта женщина, ещё много лет назад, в ней точно всё ещё горит противная бунтарская гриффиндорская искорка!) над реакцией Малфоя, окажись они с Поттером соседями по тарелкам.       Уповая на удачу и торжествующий рационализм директора, Малфой вошёл в Большой зал за десять минут до начала распределения и занял своё обычное место — четвёртое слева от центра. Именно здесь в своё время сидел Северус, и Драко, не раздумывая, договорился со Слизнортом, который после смерти Снейпа занимал его место за столом, убедив его поменяться креслами. Достопочтенный профессор Зельеварения ничего не имел против: место, полагавшееся Малфою, от директорского отделяло лишь кресло профессора Флитвика, и со стратегической точки зрения по уровню авторитета оно явно выигрывало в сравнении с бывшим местом Снейпа. Драко же мало волновал авторитет — такие вещи нарабатываются в общении со студентами, а вовсе не конкретным местом за преподавательским столом.       Стараясь ничем не выдавать своё волнение и окинув Большой зал равнодушным взглядом, Драко, тем не менее, успел незаметно оценить обстановку.       Поттера в зале не было. И судя по царившему вокруг студенческому гомону, который по уровню шума ничем не отличался от предыдущих лет, радостную новость о его назначении на должность преподавателя МакГонагалл официально сообщить ещё не успела. Прекрасно, значит, им удастся поужинать в относительном спокойствии.       Терпеливо выдержав процесс распределения по факультетам и коротко улыбнувшись одними кончиками губ, когда на Слизерин попали несколько ребят из хорошо известных ему аристократических семей, Драко вместе с остальными приступил к еде. Домовики сегодня, казалось, превзошли сами себя: блюда на торжественных пирах в Хогвартсе всегда были изысканными, но сегодня буквально таяли во рту, и пахло от них так чудесно, что за один только аромат можно было продать душу. Наслаждаясь великолепным говяжьим пирогом и запивая его не менее великолепным эльфийским вином, пара бутылок которого традиционно находилась на преподавательском столе по случаю начала учебного года, Драко немного расслабился и в какой-то момент даже успел забыть про главную причину своего беспокойства.       И, конечно, именно тогда эта самая причина изволила наконец явиться перед почтенной публикой.       Двери Большого зала распахнулись, и из холла, прихрамывая, проковылял старик Филч, а прямо за ним широким уверенным шагом вошёл Гарри Джеймс Поттер, сияющий, как впервые выпущенный на поле золотой снитч. Среди учеников тут же понеслись взволнованные шепотки, почти мгновенно переросшие во всеобщее громкое «ах» и «Мерлин, это же Гарри Поттер!». Драко непроизвольно сжал кулаки, едва не погнув серебряные нож и вилку. Сколько лет прошло, думал он, а реакция общества на Поттера всё не меняется.       Большинство преподавателей обменялись многозначительными улыбками. Минерва МакГонагалл отложила свои приборы и, аккуратно промокнув уголок губ салфеткой, поднялась.       — Здравствуйте, профессор МакГонагалл! — Гарри Поттер приветственно поднял руку, ловко огибая Филча и продолжая путь к преподавательскому столу. Завхоз, убедившись, что полностью выполнил свою обязанность проводника, неожиданно шустро развернулся и захромал обратно.       МакГонагалл улыбнулась ему в ответ.       — Минуту внимания! — удивительно, но ей даже не требовалось применять усиливающие голос заклинания — головы всех студентов, как по команде, развернулись в её сторону; возможно, причиной послужил всё тот же Поттер, который к тому моменту успел пересечь больше половины зала и автоматически обращал внимание учеников на стройную фигуру директора, в одиночестве возвышавшуюся над столом. Дождавшись, когда Поттер подойдёт совсем близко и, остановившись, повернётся лицом к студентам, а сами студенты, поняв негласный намёк, послушно умолкнут, МакГонагалл продолжила:       — Мне приятно сообщить, что в этом учебном году мистер Поттер любезно согласился занять должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Многие из вас с ним уже знакомы: раньше он приезжал к нам в качестве приглашённого лектора, но теперь будет полноправным преподавателем и, начиная с сегодняшнего дня, получает все соответствующие привилегии, будь то награждение или определение наказания для любого ученика. Лояльность мистера Поттера высока, но постарайтесь всё же не выводить его из себя — его знания и умения по его предмету чрезвычайно широки. — На этих словах Поттер смущённо улыбнулся, будто говоря студентам — «ну, да, в целом директор права, но давайте всё же постараемся быть друзьями!» — а МакГонагалл, добавив ещё несколько приветственных слов специально для него, наконец разрешила замершим в предвкушении молодым волшебникам и волшебницам с чувством поаплодировать, что вызвало у Поттера ещё одну смущённую улыбку.       Драко с удивлением подметил, что свободного кресла за столом для нового преподавателя не наблюдалось. Он вопросительно поднял бровь, глядя, как Поттер без тени сомнения огибает стол, отточенным движением вытаскивает палочку и за секунду трансфигурирует себе кресло из стоявшей в отдалении старинной вазы. Директор МакГонагалл бросила на результат его стараний крайне одобрительный взгляд: как же, чистая, профессиональная работа. Драко продолжал держать непроницаемое лицо, спиной чувствуя, как Поттер проходит позади него, левитируя своё новое кресло в паре дюймов от пола.       — Будьте любезны, мистер Малфой, подвиньтесь, — беззаботно проговорил Поттер, совершенно неожиданно появляясь за левым плечом Драко. Последний непроизвольно вздрогнул. — Да не трясись ты так, — уже тише добавил Герой Войны, и в его голосе отчётливо слышалась ухмылка, что немало возмутило Драко. Поттер явно чувствовал себя в своей тарелке, чего не скажешь о Малфое, который, сдержав порыв звучно выругаться, всё же нехотя подвинул своё кресло чуть левее.       — И какого Мерлина ты тут забыл? — не меняясь в лице, но не сдерживаясь в тоне (благо шум возобновлённой студенческой болтовни позволял говорить спокойно), поинтересовался Драко.       — Имеешь в виду конкретно сейчас или вообще? — Поттер с истинно поттеровским нахальством уже усаживался за стол и благодарно улыбнулся профессору Флитвику, который приманил для него чистую тарелку и столовые приборы. — Большое спасибо, профессор.       — Очень радостно снова видеть вас в наших рядах, Гарри, — весело щебетнул Флитвик и, поймав ответную улыбку своего бывшего студента, отвернулся, чтобы о чём-то поговорить с МакГонагалл. Драко почувствовал необоснованный (хотя ладно, о чём это он, меньше чем в полуметре от него сидит Гарри Поттер, какой уж тут необоснованный) прилив раздражения.       — Насколько я знаю, несколько лет назад ты возглавил Аврорат, а до того с огромным удовольствием регулярно вламывался ко мне домой с целью уличить меня и мою мать в каких-либо незаконных действиях. Так что заставило нашего драгоценного Героя променять столь ответственное и беспринципное занятие на какое-то преподавание для школьников? — Драко потянулся к своему кубку и допил остатки вина, прикладывая массу усилий, чтобы не дрогнула рука. Поттер, несмотря на красноречиво поблёскивающую перед ним пустую тарелку, притрагиваться к еде и напиткам не спешил.       — Выбирай выражения, Малфой, — отстранённо наблюдая за гриффиндорским столом, ответил он. — Я не оставлял пост главы Аврората, это лишь временные… затруднения. К тому же, — тут он повернулся к Драко, отчего тот, поймав на себе пристальный взгляд, неосознанно напрягся, — учить молодое поколение действительно важным вещам — вот наша первостепенная задача.       — Говоришь, как дряхлый старик, где твоя неуёмная сила молодости, Поттер? — скривился Малфой, вовремя поднося к лицу кубок и скрывая свою реакцию от украдкой наблюдавших за ними студентов. — Опять с Грейнджер переобщался? Так, поверь, общение с ней не повысит уровень твоего интеллекта, сколько бы ты ни старался.       Краем глаза Драко заметил, что с лица Поттера наконец-то сползает противная маска безграничного дружелюбия, уступая место хорошо сдерживаемой, но всё же злости, и мысленно себя похвалил. Так долго они не разговаривали с Поттером сколько уже? Год? Пять лет? Десять? Да, лет десять точно уже прошло, и, несмотря на потерянную сноровку, Драко всё-таки умудрился вывести Поттера из себя буквально за несколько минут. Определённо повод для гордости: если уж ему придётся терпеть этого слизняка целый семестр (а, возможно, и два), нужно брать от ситуации всю возможную выгоду.       — Ты можешь сколько угодно оскорблять меня, Малфой, — угрожающе хладнокровно начал Поттер, — но чтоб впредь я и слова от тебя не слышал в адрес кого-либо из моих друзей, многие из которых необычайно талантливы и способны превратить каждую из произнесённых тобой мерзостей в палку, после чего засунуть их тебе в…       — Какой же ты всё-таки отвратительный, Поттер, — Драко с шумом поставил кубок на место, чем привлёк взволнованные взгляды близсидящих профессоров. — Если раньше тебя ещё можно было как-то терпеть, то теперь ты стал совершенно невозможным. Это каждодневное общение с неотёсанным Уизли на тебя так повлияло? В таком случае, тебе необычайно повезло — может, несколько месяцев вдали от деревенщины хоть немного исправят твой опустившийся лексикон.       Поттер неожиданно… вздохнул.       — Если тебе так хочется плескаться ядом, — будто мимоходом сообщил он, — будь добр, потерпи до студенческого отбоя. Обещаю в полной мере компенсировать отсутствие наших разборок за последние годы.       Отвлёкшись на вежливую беседу со Слизнортом, который, невзирая на препятствие в виде сидевшей между ними мадам Трюк, торопился узнать у своего любимого ученика последние новости из Министерства, Поттер отвернулся, будто бы напрочь забывая про внешний раздражитель в виде неприятного бывшего однокурсника. Драко же стоило титанических усилий не выдать своего изумления. Он окинул столы факультетов нечитаемым взглядом, ни на чём конкретно не задерживаясь, и про себя гадал, померещился ли ему энтузиазм в голосе бывшего сокурсника или всё-таки нет?       Скорее всего, померещился. Не мог же Поттер, как и он, неосознанно скучать по их словесным перепалкам. Признавать такой постыдный факт, как нехватка общения (ну, «общение» — это, конечно, громко сказано) с Золотым Мальчиком, очень не хотелось — но пришлось: другого объяснения, почему неожиданно поднялось настроение, Драко не находил.       «Хотя нет, — подумалось Малфою, — всё дело в эльфийском вине». Да, знатное вино почти пятидесятилетней выдержки! Стоимость одной бутылки оборачивалась в тройной месячный доход среднестатистического волшебника. МакГонагалл не иначе как ради приезда Поттера так расстаралась: в предыдущие годы к преподавательскому столу подавалось вино выдержкой от пяти до десяти лет, которое обходилось существенно дешевле и, конечно, столь же существенно проигрывало в аромате и вкусовой палитре.       Тем обиднее, наверное, было директору, потому что её обожаемый Герой к вину даже не притронулся.       «Трезвенник, что ли?» — беззвучно хмыкнул Малфой, но дальнейшую мысль решил не развивать. Поттер определённо многое терял — ну, что ж, эта потеря целиком и полностью на его совести. Главное, что не потерял сам Драко.       Когда ужин закончился и сытые студенты начали потихоньку выползать из зала вслед за своими старостами, а не менее сытый и довольный жизнью преподавательский состав почти целиком задержался у стола, чтобы наконец-то поприветствовать нового преподавателя Защиты как полагается, Малфой, брезгливо поморщившись, поспешил удалиться. Он и так с трудом терпел общество Поттера на протяжении почти всего ужина — пора и отдохнуть.       Драко так торопился побыстрее скрыться, что не заметил чересчур внимательного взгляда, брошенного ему в спину. Он старательно гнал прочь все мысли, хоть как-то напоминавшие о сомнительном обещании Поттера увидеться после отбоя.