Recovery

      Тони восстанавливается на удивление быстро и с каждым днём скучает всё откровеннее.       Поначалу, правда, скучать не приходилось — палата была точно проходной двор. Старка сутки напролёт навещали всевозможные защитники Земли и космоса, часть из которых он узнавал с трудом, а другую не узнавал вообще; все справлялись о его здоровье, благодарили «за всё» и смущённо топтались на пороге, не зная, что сказать. Но через пару дней разнообразие лиц сошло на нет; из постоянных гостей осталась семья и вездесущий Стрэндж, который, впрочем, не задерживается надолго и ограничивается чисто деловыми вопросами о самочувствии.       Всё это Тони надоедает на второй день: суетящиеся врачи, запах лекарств, скучные телепередачи и полное однообразие на завтрак, обед и ужин. Старк активно разрабатывает левую руку, пару раз встаёт на ноги, бреется (не без помощи Пеппер), перечитывает чуть ли не весь книжный арсенал палаты, и на этом развлечения заканчиваются. Не увлекает больше интерактивное совершенствование бионического протеза, что с виду кажется точной копией перчатки последнего Марка, и побрюзжать хочется страшно, но ситуация не подходящая — когда понимаешь, что твоя смерть была неизбежна в пяти вариантах будущего из пяти, а ты всё ещё тут, причём, совершенно живой, язык прикусывается автоматически.       Но потом оказывается, чтобы разогнать тоску нужно совсем немного. Всего-то одна пятилетняя девчушка, жмущаяся доверительно к боку, и старый-добрый диснеевский мультик, что на двадцать лет старше Тони — даром, что цветной.       «Леди и Бродягу» Морган видит впервые. И, несмотря на отсутствие прелестей современной анимации, происходящее её увлекает до распахнутых широко глаз и приоткрытого рта. Как раз сейчас Бродяга уговаривает Леди бросить домашнюю жизнь и остаться с ним, но та отказывается — и в этот самый момент начинается реклама. Показывают какую-то чудо-швабру, Морган елозит, своё недовольство выражает неодобрительным мычанием и выглядит невозможно милой.       Тони вскидывает брови.       — Тебе не нравится реклама? Брось. Всем нравится реклама!       — Нет. Мне нравится фильм больше.       — Ладно, признаюсь. Мне тоже. Кстати, знаешь, мне ведь было столько же лет, сколько тебе, когда я впервые его увидел. И это было… очень, очень давно. Как будто в прошлой жизни. Или позапрошлой. Эй, ты смеёшься?       Морган утыкается носом отцу в шею, прячет белозубую улыбку от его смешливо-недоумённого взгляда.       — Только у кошек несколько жизней!       — Нет, кто сказал? Глупости! Я не кот, но точно живу восьмую или девятую жизнь. И знаешь, что? Она самая лучшая. Потому что в ней ты, — Тони касается пальцем дочкиного носа, и та задорно хихикает.       Лучи заходящего солнца перекатываются рыжим в её волосах, Тони убирает Морган за ухо непослушную прядь, а сама она только крепче жмётся к нему щекой. Тёплая нежность затапливает грудную клетку и расползается тягуче-горьким по нёбу.       — Только представь. Около сорока пяти лет назад я, точно так же, как ты, лежал под боком у твоей бабушки и смотрел этот мультфильм. Тоже впервые. Он у меня любимый, кстати, только тсс. Никому не рассказывай.       — Даже маме?       — Нет, маме можно. Мама знает.       — Мистер Старк?       Питер Паркер, искрящийся и как всегда будто весь на шарнирах, неожиданно появляется в дверях палаты с портфелем наперевес и большущим букетом солнечных роз в руках. Моргает растерянно, глядя на свернувшуюся у Тони под боком девчушку, когда сам Старк восклицает бодро:       — Карапуз!       — Я, эм, наверное, не вовремя, — Питер мнётся, делает шаг назад, но Тони остаётся невозмутим.       — Вы ведь ещё не знакомы, да? Это моя дочь, Морган. Морган Г. Старк, вообще-то, но тебе, так и быть, можно просто Морган. А это Питер, малыш. Он наш друг, — Старк поворачивает голову к дочке. — Поздоровайся с Питером.       — Привет, Питер, — Морган говорит нехотя, смотрит на гостя внимательно. Изучает. А Паркер в ответ улыбается чуть неловко, поднимает ладонь в приветственном жесте.       — Здравствуй, маленькая мисс Старк. Вау.       Он глядит на Морган с восторженным трепетом, будто она — новое чудо света, и не то чтобы Тони не согласится. Сама же Морган смущена вниманием незнакомца, но глаз не отводит, только сжимает крепче пальцами больничную робу папы, а Питер, будто вспомнив, зачем пришел, переводит взгляд на Старка и делается суетливым сверх меры.       — Мисс Поттс, то есть, миссис Старк, она- она сказала, вам уже лучше, и вас выписывают на днях, и я, вот, решил заглянуть; просто, понимаете, сэр, я бы пришел раньше, но боялся вас потревожить, и я- я был здесь, ну, когда вы были в отключке и когда вышли из комы тоже — правда, вы, должно быть, не помните — а я, ну, мне нужно было уйти, и я хотел навестить вас раньше, честно, но надо было помочь тёте и надо было ещё…       — Эй-эй, сбавь обороты, — Тони смеется и дарит Питеру мягкий, по-отцовски снисходительный взгляд. — Давай. Брось уже эти цветы и дуй сюда.       — Да, конечно. Точно.       Питер оставляет букет на журнальном столе, заставленном вазами; пальцами тут же цепляется за ремешок портфеля и так активно кусает губу, что Тони еле сдерживает добродушную поддевку, мол, чего ты, пацан, я ж не девчонка, которую ты хочешь пригласить на танец. А стоит Питеру скинуть рюкзак и присесть на кровать, как Старк решительно подаётся вперед — руку в изрисованном гипсе он прижимает к себе, а здоровой обхватывает парня, да так крепко, что Паркер на долю секунды задыхается.       — Это — это объятья; вы меня — да? Ладно, это…       — Ауч. Рука.       — Ой, простите, так — так хорошо? Ладно, хорошо, если… хорошо, — неловко ткнувшись носом Старку в плечо, секунду-другую спустя Питер вдруг жмётся смелее, а Тони, кажется, совсем не против.       Не заинтересованная в трогательном воссоединении Морган находит происходящее грубым посягательством на своё личное пространство и протискивается под обнимающимися, чтобы переползти в изножье кровати, ближе к телевизору. А Питер, тем временем, крепче стискивает наставника, и гладкая ткань больничной рубашки, да тепло чужой спины под ладонями дарят небывалое облегчение — переизбыток эмоций обжигает веки.       — Сэр, я… спасибо. Спасибо вам, мистер Старк. Просто… когда всё случилось, я думал… я боялся, что больше никогда не увижу вас.       — Так, это что? — в отличие от Питера Тони мастерски скрывает дрожь в голосе. — Эй, отставить слёзы. Нет, я серьёзно, пацан, немедленно прекращай. А то не буду тебя обнимать!       Не угроза, конечно — дружеский смешок. Питер фыркает Старку в плечо, вытирает рукавом щёку и отстраняется. Сидит теперь на краю кровати ссутулившись, касается пальцами рыжих полос света на одеяле; такой домашний и встрёпанный, как птенец.       Тони откидывается спиной на подушку.       — Как ты?       — О, неплохо. Продолжаю быть… ну. Дружелюбным соседом. На прошлой неделе целых три котёнка застряли на дереве, и, представляете, кто-то пытался вынести пончики из пекарни, не заплатив. Я записывал голосовые, и, кажется, Хэппи меня ненавидит, — с неловкой улыбкой потирает шею, и Тони негромко смеется. — А ещё мы скоро едем с классом в Европу.       Старк кивает и молчит, Питер молчит тоже. Знают же, речь совсем не о том, но так даже лучше. Им как будто есть, что друг другу сказать, и время для разговора как будто пришло, но это как будто. Потому что на деле Питеру сказать нечего, а Тони об этом молчал слишком долго — и «как будто» всё же не значит «необходимо».       — Ты знаком с Харли? — Старк берёт с тумбочки стакан с ягодным соком и тянет через трубочку. — Харли Кинер из Роуз-Хилл, Теннеси. Вымахал безобразно, хотя я его помню совсем козявкой: мы впервые встретились году в тринадцатом, я вломился в его гараж. Ему было десять тогда. Или шесть… славный парень. И умный до жути.       — Он работает у вас, да? Миссис Старк отправляла его ко мне с документами насчёт стажировки и какого-то нового проекта. Мы… перекинулись парой слов.       — Думаю, из вас выйдет неплохая команда. Суперсил у него нет, зато есть то, чего катастрофически не хватает тебе. Знаешь? Инстинкт самосохранения.       Питер усмехается только, а ощущение болезненной недосказанности мурашками пробегает по спине. Тони убирает стакан, но имеет ввиду что-то ещё и добавляет:       — Серьёзно, карапуз. Подумай об этом. Я не о дружбе до последнего вздоха, но страховка тебе не повредит. Надёжный компаньон тоже. Кто-то должен прикрывать спину, потому что меня рядом уже не будет.       Паркер смотрит непонимающе. Слабый ветерок врывается через приоткрытое окно, чуть заметно встрёпывает кудрявые прядки, и Питер открывает рот, чтобы спросить, но Тони со своей напористой невозмутимостью опережает.       — Я не сказал тебе?.. о, я ухожу. Бросаю супергеройскую тусовку, — говорит как бы между прочим; демонстративно взгляд опускает на тумбочку. — Я знаю, что ты думаешь. Как он может? Неужели бросит мир на произвол судьбы? Но дело в том, что я уже. И это не благородно, согласен. Ни разу не героически. И альтруизмом не пахнет. Но мир неплохо справляется без меня, и это… так, как оно есть.       — Но…       Питер осекается. Кивает с пониманием, поджимает губы, а потом взгляд отводит и говорит сдавлено, тихо.       — Миру нужен Железный человек. Разве можно вас заменить?       — Нет. Нет, ни в коем случае, забудь. Меня нельзя заменить, я Железный человек, и другого быть не может. Это, типа, не титул, не должность. Это я. А я запатентованный бренд, — ухмыляется довольно, но Питеру не до старковских острот. Он взгляд опускает себе на колени, и, как пить дать, глаза у него снова на мокром месте. — Эй. Карапуз. Не стоит расстраиваться. Всё когда-нибудь заканчивается, это в порядке вещей. Конец — это часть пути. А иногда… начало нового.       С запозданием Питер понимает, что смотрит Старк уже не на него, а на свою дочь — Морган приподнимается на коленях, напряженно наблюдая за битвой Бродяги с крысой. И в глазах Тони так много хрупкой любви и абсолютного обожания, а Питер может лишь всхлипнуть как можно тише, да вытереть нос рукавом — стыдно невероятно, он, вроде, взрослый парень и не должен себя так вести, а Тони понять не может, чего все вдруг сделались такими плаксивыми.       — Эй-эй, карапуз! Перестань. Ну-ка, иди сюда. Вот так, да.       И это вторые объятья за последние полчаса — первый рекорд и повод обвести дату красным в календаре. Только вот эти объятья совсем не похожи на предыдущие: они, скорее, подбадривающие, и Тони гладит парня по спине, пока сам Питер чуть не клубком сворачивается у него на груди.       — Я не готов, мистер Старк, я — я не могу, я… я просто не справлюсь.       — Всё в порядке, Пит, слышишь? Всё будет хорошо, — он кажется Старку таким маленьким прямо сейчас, и особенно сильно хочется мальчишку не отпускать, чтобы уж наверняка уберечь от любых бед. Но Тони лишь быстро целует его в макушку и с улыбкой отстраняется, сжав паркерово плечо. — Ну что ты раскис? Представь, если сейчас войдет Хэппи. Он тебе это никогда не забудет.       Питер смеется, вытирая слёзы, и отвлёкшаяся от очередной рекламы Морган хмурит бровки.       — Что-то случилось?       — Взрослые разговоры, — Тони гримасничает, что донельзя веселит обоих детей.       Морган возвращается к телевизору, а Питер поправляет ворот рубашки и несмело встречается взглядом с Тони — Старк улыбается, и в глазах его светлая грусть.       — Знаешь, я был бы рад, если бы ты это оставил. Жил бы свою солнечную подростковую жизнь: влюблялся бы, пробовал всякое, сидел с уроками допоздна. Но ты этого не сделаешь, знаю. Я помню твою философию. Она… достойна уважения. И это огромная ответственность, которую никто не должен тащить на себе. Тем более, ты. Но ты не один, Пит. Ты Мститель теперь, помнишь? А Мстители — это команда. Ну, между нами говоря, посредственный бойз-бенд, но своих не бросают. Ты можешь и должен обращаться за помощью. К Роуди, Брюсу, к, не знаю… всем остальным.       Питер кивает — на сей раз, действительно с пониманием. И Старк продолжает:       — Хэппи будет на подстраховке. Я уже поговорил с ним, и он поддержал — поворчал, конечно, но не думаю, что он тебя ненавидит. В конце концов, с остальными вопросами приходи ко мне. Мои двери всегда для тебя открыты, если только ты не приведёшь мне в дом армию вооруженных пришельцев.       — Не приведу.       — Точно? — Тони откидывается затылком к стене. — Ладно, поверю на слово. Единственное, о чём настоятельно прошу — не делай глупости. Я знаю, ты должен набить свои шишки, но, правда. Я делал глупости. Много глупостей. И посмотри, где я теперь, — рукой обводит палату, а Паркер мотает головой. — И ещё одна вещь. Это важно, и, конечно, так мне было бы в разы спокойнее, но… ты не должен соглашаться с моим решением. Я просто хотел, чтобы ты знал.       Буквально на пару секунд повисает молчание, а потом Питер просто говорит:       — Я принимаю это. Что бы вы ни решили.       …и у Старка будто гора с плеч. Хотя, вроде, ничего не произошло: всего-то пацан сказал, мол, всё в порядке; Земля не сойдет с орбиты, если Железный человек сосредоточит свою любовь и рьяное желание защищать на своей семье, как сделал ещё пять лет назад, но именно от этого на душе становится легко и спокойно.       Леди с Бродягой воссоединяются под рождественской ёлкой, и, пусть настроение за окном и в душе вовсе не зимнее, идиллическая картинка в телевизоре отлично вписывается в контекст и ставит точку в этом вопросе. Тони глядит на подрагивающие от вечернего ветерка занавески с умиротворённой улыбкой и выглядит, пожалуй… вполне счастливым.       — Ты будешь долго жить свою супергеройскую жизнь, Пит. У тебя будет любимая женщина, которая будет знать твой секрет, и славная работа, где ты будешь коротать дни от одной миссии до другой. Тебя будут звать и ждать, ты будешь любим и неприлично известен. Будешь рисковать, но возвращать мир на круги своя, пусть не всегда с первого раза. И ты будешь уверен, что это — пик, максимум, и нет ничего, что могло бы сделать тебя счастливее. Но потом ты возьмёшь перерыв. Ненадолго, может, после какой-то дурацкой травмы или типа того, но ты увидишь мир совершенно другим. И он спросит тебя, что ты хочешь на самом деле: погибнуть героем на тридцать лет раньше положенного или скучно доживать свой век простым человеком? И однажды тебе придётся выбрать меньшее из двух зол.       Тони проводит рукой по волосам Морган, которая по окончанию мультика переползает обратно к папе, устраиваясь у него на животе.       — Спросишь меня, так оно того стоит. Может, мне и суждено сложить голову в каком-нибудь супергеройском бою, — лукаво подмигивает, — но лет пятнадцать у меня ещё есть, что скажешь?       Паркер думает, что пятнадцать — маловато, но вместо того, чтобы озвучить, кивает с улыбкой.       — Спасибо, сэр. За доверие. Я… я не подведу. И постараюсь не делать глупости.       — Это будет отдельным пунктом в ежедневнике Хэппи.       Как ни в чём не бывало, Тони сползает в полу-лежачее положение и глядит снизу вверх на дочку, которая молчит и смотрит с намёком.       — В чем дело, малыш? Что там теперь идет — о, смотри, это же новости! Решено, смотрим новости. Это в разы интереснее мультика. Нет? Тебе не хочется знать, что происходит в мире? Послушай только, хедж-фонды повышают ставки на падение доллара, — Тони ведёт себя так преувеличенно, что Морган скептически хмурится, показывая, насколько её не впечатляет актёрское мастерство отца. — Стоит иметь ввиду…       — Не хочу новости.       Старк вздыхает.       — Что ты тогда хочешь?       — Чизбургер.       — О. Чизбургер. Такой тёплый, мягкий и жирный? Я тоже хочу.       — Тут Макдональдс за углом открылся, — вставляет Питер, сует руку в карман, чтобы достать оттуда пригоршню смятых бумажек, и Тони тянется к часам, что лежат на тумбочке.       — А наша мама придёт только через полчаса. Жаль, что мне нельзя бургеры.       — У меня есть пара скидочных купонов.       — Ну, «нельзя» — сильно сказано. «Не рекомендуется» — ближе к правде.       Морган с любопытством оборачивается на Питера, Тони убирает ей с лица волосы, а Паркер задумчиво выуживает застрявшую в одном из купонов монетку.       — Как думаете, что будет, если Человек-паук сегодня вечером заглянет в Макдональдс за парой чизбургеров?       — Кошмарная затея.       — Ты знаешь Человека-паука? — Морган склоняет голову на бок с насмешливым неверием, и Питер смотрит на неё недолго. Затем сует купоны обратно в карман и поднимается, теребя странный браслет у себя на запястье — веб-шутер — с крайне хмурым видом.       — Нет. Не совсем.       И он неожиданно выстреливает паутиной в потолок, цепляется за неё обеими руками и, ловко сделав переворот над кроватью, приземляется возле окна. У Морган это вызывает восторженный ох, и она подаётся вперёд, а Тони может разве что с добродушным смешком хмыкнуть что-то про выпендрёж, но сдерживается.       — Правда в том, что я — Человек-паук.       И Старку неспроста кажется, что где-то он уже это слышал.       Когда Питер в своей исключительной паучьей манере исчезает за окном, Морган глаза распахивает до невозможного широко.       — О, нет. Нет-нет-нет, юная мисс, даже не думай. Хватает нам супергероев в семье, — Тони наклоняется, чтобы подтянуть дочку к себе, и та податливо прижимается к отцовской груди. — Не смей повторять за ним, слышишь?       — Он Человек-паук!       — И мы никому не расскажем об этом, да? — Тони легко поворачивает Морган к себе лицом за подбородок. Она глядит папе в глаза с растерянностью, а затем вдруг заговорщически улыбается.       — Только маме.       — Ну хорошо. Маме можно.       Он целует дочь в щёку, и неудержимым порывом из груди поднимается желание хорошенько её пощекотать. Для этого ему тоже вполне достаточно одной здоровой руки: вслед за звонким детским смехом палату наполняет прозрачная сумеречная синева, а ещё чуть позже — не выветривающийся никак запах только что купленных бургеров.       И жизнь продолжается.