Янтарный Аметист

***

      Ливень и гроза бушуют в Иокогаме. Погода в такой поздний час совсем испортилась и все спешно укрылись в тёплых домах и квартирках. Вернее, те, у кого они были. Тем же немногим, что не так повезло с жильём, приходится бродить по улицам и переулкам, неярко освещаемым разными вывесками местных пабов и баров, надеясь не нарваться на неприятности.       Худые, бледные ножки ребёнка ступали на лужи, ещё немного и они совсем онемеют от холода. На мальчишке всего-то старая тряпичная пижама приюта, что почти вся уже изорвана. Накаджима битый час ходит по тёмным уголкам города в надежде найти хоть что-то. А что это будет буквально не важно, еда ли, кров ли, какая-нибудь старая кофточка, абсолютно не имеет значения. Подводить Рю-чана, что так старался ради побега Ацуши совсем не хотелось, но что может сделать маленький приютский мальчишка, не знающий ничего о выживании на улице? Верно, ничего.       Сначала душа горела огнём надежды, что, быть может, люди вне приютских стен будут к нему более добры и сострадательны, но всё, что ему удалось увидеть в первые часы пребывания на «свободе» — серые лица. Серые, безэмоциональные и безжизненные лица. Неужели мир настолько плох, что в человечестве уже боле не горит ни одной улыбки, ни единого сочувствия и помощи другим?..       Не в силах больше идти, Накаджима уселся на краю моста. Это, скорее всего, было крайне небезопасно в его случае, но какая уже разница? У него нет ни единого шанса на существование, а вернуться назад он не может. После всего этого, как он только в глаза Акутагаве посмотрит?       «Эх, Рю, был бы ты сейчас рядом… Думаю, всё было бы абсолютно по-другому…» — размышлял Ацу и, неожиданно для самого себя, расплакался вспоминая о своём друге. — Знаешь, Аку, я чувствую себя так ужасно. Я оставил тебя в приюте. Ты единственный, кто заступился за меня, а я поступил так эгоистично и трусливо, просто сбежав… — мысли маленького мальчика перешли на мысли вслух. Такие тихие, грустные, почти неслышимые, но ему казалось, что Рю-чан услышит его. Он не знал как, но верил, что услышит, продолжая покачивать ножками над рекою. — А кто такой этот Аку? — спросил незнакомый голос позади мальчишки, отчего Накаджима вздрогнул и чуть не свалился с моста в реку, не поймай его этот самый незнакомец. Опомнившись, Ацуши взглянул на человека глазами полными страха и, зажмурившись, приготовился старой привычкой к будущим синякам. — Ты чего это? — В-вы побьёте меня… Люди всегда бьют меня, особенно, когда видят мои глаза, — пропищал светловолосый, не открывая глаз. Почувствовав на своей голове чужую руку, что неспешно начала его гладить, тот снова испугался и вздрогнул, но, расслабившись со временем, сам прильнул к ней. — Ну-ну, откуда ты такой пугливый? — спросил молодой человек, присев на корточки рядом с ребёнком и, продолжая гладить того по макушке с лёгкой улыбкой. — Из приюта… — Из приюта? Тебя кто-то забрал и ты потерял этого человека или… — Сбежал я.       На этом моменте нервы Накаджимы не выдержали и слёзы вновь полились из детских глаз. — Сбежал и оставил своего лучшего друга там. Друга, что помог мне уйти из этого ада, а сейчас я даже, что делать не знаю… — Значит, у тебя нет дома? — вмиг принял незнакомец серьёзный вид. — Да… — Хм… Я мог бы взять тебя с собой, правда это будет несколько незаконно, если считать, что твои документы в приюте, но, если ты покажешь мне его, то я заберу тебя, — поднялся юноша, взяв маленькую ручонку ребёнка в свою. — И ты отлично подошёл бы мне в модели, что думаешь? — Я согласен! А как ваше имя? — Осаму Дазай, но можешь звать меня «папа».

***

      Тёмная ночь и лишь свет луны освещает холодные кафели приютской комнаты. Комнаты, которую бояться многие дети и некоторые даже прозвали её, как «карцер». Босые ножки мёрзнут от одного только прикосновения к этому ледяному полу, а душу греет мысль о том, что он всё-таки смог помочь сбежать своему Ацу-чану.       «Что бы ни случилось, Ацуши, я верю, что у тебя всё будет хорошо. А большего мне и не надо. Я вряд ли смогу получить твою любовь и вообще когда-либо вновь увидеть, но я смог подарить тебе шанс на более счастливую жизнь и очень горжусь этим.       Я люблю тебя, Тигр.       И глаза твои люблю. В этот момент, вспоминая их, я чувствую себя на тёплом золотистом поле, отдалённо слыша запах сирени.»