Альфа и омега

Небеченный привет с моря) Выходные настали быстро, даже слишком, по мнению Уолкера, и это казалось сродни какому-то неотвратимому катаклизму. Честно сказать, Ал бы ни за что не стал знакомить своего избранника со своей семьей, учитывая, кем был его "любимый" отчим и сколько "хорошего" видел подросток от него. Так что он подсознательно побаивался и семьи Канды, тоже приемной. Впрочем, он знал учителя Тидолла, умного и весьма образованного мужчину, доброго, нежного, ласкового человека и весьма снисходительного преподавателя, который не требовал больше, чем мог сделать ученик. Канда старался не давить на мальчика и отлично понимал его тревогу, его самого тоже охватывала нервная дрожь при одной только мысли о знакомстве омеги с семьей Канды. Что, если отчим не примет его выбор? Как отреагируют приемные братья? Казалось, раньше его вообще не волновало мнение его семьи в выборе пассии, но после Алмы, когда и Тидолл, и Дейся, и Мари отговаривали его от опрометчивого решения, Юу, что называлось, "дул на воду". Страх, который вселил Алма в него, страх быть отвергнутым, обманутым, оставленным, ужас перед новой любовью, новыми отношениями, угнездился уже на подсознательном уровне, и эту неуверенность он объяснял тем, что его семья лучше разбирается в людях. Субботнее утро обычно не было тихим в академии, особенно ближе к полудню, когда шумные студенты выползали из своих комнат после пятницы и шли остужать буйные головы посредством чая и минералки. Но в этот раз все было иначе. Большинство студентов уехали еще в пятницу вечером, еще часть - утренними автобусами, которые шли в город. Даже Лави уже уехал вместе со своим дедом-библиотекарем, куда-то за какой-то книгой, как он объяснил своим соседям, разбудив их с утра пораньше возней и сборами. Впрочем, и Аллен, и Юу отрубились почти сразу, стоило двери за рыжим кролем закрыться. Около трех часов дня начался довольно сильный ливень, снова разбудивший пару. По утрам Алу нравилось наблюдать, как тонкие струйки скользят по стеклу его получердачного маленького помещеньца, а сейчас это было особенно приятно, когда плед мягко грел мальчика, а теплые руки на талии и тихое сопение в шею добавляли уюта. Спящий Канда выглядел до неприличия уютно и умиротворенно, когда красивые черные брови взлетали вверх, а сжатые в полоску губы приоткрывали, чуть розовые от горячего сонного дыхания. Уолкеру безумно нравился вот такой Юу, беззащитный и почти что слабый, расслабленный и не контролирующий себя. "Доверяющий", - мелькнуло в голове омеги, и то была правда. Рядом с Уолкером вечно собранный японец мог позволить себе слабость, показать более тонкую и нежную сторону своей сущности. Доверие между парой было настолько особенным, считал Аллен, что зачастую характеры менялись почти диаметрально, когда партнеры доверяли друг другу свои секреты и тайны, и менялись эти характеры обычно в лучшую сторону, если пара и в самом деле оказывалась истинной. Природа очень мудрая, несмотря на многие свои промашки и огрехи, и уж если создает идеальные пары, то обязательно идеально. А потом уже не вина Природы, если пара не смогла найти общий язык и друг друга, игнорируя внутренние подсказки, продиктованные тем, что намного старше и мудрее человеческого существа. И Аллену порой казалось, что он слышит тихий голосок в своей голове, который говорил ему, как вести себя и что делать, чтобы завоевать расположение мирно сопящего сейчас брюнета. "Только порой это смахивает на шизофрению какую-нибудь..." - немного кисло и все еще сонно дополнил мысленный самокопательный диалог юноша, запрокинув голову и с легким прищуром рассматривая рисунок из капель, сквозь который были видны расплывчатые очертания серо-сизых тучек. И пропустил момент, когда вместо теплого умиротворяющего дыхания кожу слегка обжег поцелуй горячих сухих губ, медленно заскользивших от покрасневшего от смущения ушка до ключицы. Канда просыпался всегда на пару минут позже Аллена, и поймать момент, когда сам мальчик спал и видел свои энные сны, было весьма непросто. Хотя и пару раз удавалось. Но сейчас снова был момент, когда брюнет опоздал проснуться, и теперь была просыпаться его очередь. Почти бессознательно парень прижался немного ближе к своей пассии и нежно и в то же время ласково поцеловал за ушком подростка, едва касаясь, а потом, подтянув блондина к себе и слегка подминая под себя, нежно поцеловал в кончик носа, стараясь не разбудить придремавшего и еще не проснувшегося до конца альфу внутри, уже почуявшего близость омеги и понемногу расправлявшего свои острые когти. Парни мягко и осторожно улыбнулись друг другу, обнимая чуть крепче, и вставая уже через пару минут, с тихим вздохом сожаления отрываясь от тепла другого тела. Удивительно приятное ощущение умиротворения захлестывало обоих, и ливень за окном только добавлял легкую нотку нежной меланхоличной грусти, такой уместной, что она не портила нежности момента. Сказал бы кто Канде, что он будет думать, как сопливая девочка-омежка тринадцати лет, он бы всех перерезал своей любимой катаной, вот только сейчас он сам ловил себя на мысли, что именно так и думает. И сейчас он был почти что не против. Ал тем временем уже шмыгнул в ванную, и японец понемногу стал собираться. Отец обещал, что ехать они будут около двух часов дня, так что у него было около четырех часов на сборы, которые не могли затянуться долго. Гораздо большее время займет моральная подготовка к тому, какое испытание воли и духа предстоит им с Алом во время этой милой дружеской посиделки с семьей одного из партнеров. Собирая свои вещи и аккуратно складывая их в рюкзак, Юу мысленно прокручивал возможные варианты событий, вопросы и ответы на них, что надеть, как вести себя, как поддержать и без того слишком дерганного Уолкера, как помочь мальчишке преодолеть его страх... Брюнет чуть слышно чертыхнулся: мысли снова сползли на его любимую занозу, сейчас устроившуюся удобно в душе и немного фальшиво напевавшую что-то из репертуара Cinema Bizarre. Аллен пел, конечно, не так уж и плохо, но техники ему явно недоставало. И практики. Отец редко приезжал или приходил вовремя, по рассеянности забывая время или место, а то и про саму встречу, или задерживаясь по любой причине, какая могла прийти ему в голову, но в этот раз получилось совсем наоборот - на полчаса даже раньше, благо, Канда уговорил Аллена собраться пораньше и не валять дурака, так что парни уже сидели в холле, когда в огромный зал зашел высокий кучерявый мужчина, уже седой, но все еще статный и сильный. Глядя на учителя Тидолла, вряд ли можно было сказать, что этот человек является одним из редчайших представителей гениев живописи. Фрой Тидолл, как уже было сказано, был высоким и очень сильным человеком, с развитой мускулатурой, широкими плечами и довольно длинными ногами. Деятеля искусства в нем выдавали тонкие пальцы художника и вечно мечтательный добродушный взгляд вкупе с детской наивной улыбкой и вечным бедламом на голове, напоминавшим о взрыве на фабрике макаронных изделий. Одевался этот уважаемый мужчина соответствующе: балахонистая широкая рубаха, всегда расстегнутая у ворота, длинные штаны с расклешенными брючинами, грубые ботинки, однако, не лишенные изящества, если погода прохладная, как сейчас, то еще и длинный черный плащ классического покроя. И огромная сумка, в которой спрятаны среднего размера холсты, набор кистей и красок и несколько эскизов. Благо, Уолкер уже видел их общего учителя, так что когда Фрой подошел к ним, стряхивая с черного плаща дождевые капли, Ал даже не был удивлен внешним видом мужчины. Его, скорее, удивляла всегда разница во внешнем виде между отчимом и пасынком, так как Канда был донельзя классичен в выборе одежды и не допускал малейшего беспорядка в одежде, и редко когда его рубашка не была отглажена, а брюки могли продемонстрировать пятнышки у краев брючин после прогулок по парку возле "Черного ордена". Тидолл же был классическим неряхой, у которого могли быть пятна на груди от недавнего обеда, съеденного за рабочим столом без особых церемоний, или же следы краски от написанной не так давно работы, а смятые брюки были едва ли не обязательной частью гардероба любимого студентами учителя. Впрочем, несмотря на все различия, и Юу, и Фрой были весьма похожи. Например, оба были альфами и отлично разбирались в искусстве, что выявляло воспитание учителя даже в таком с виду равнодушном парне, как Канда. Привитый вкус к литературе, музыке и живописи оставлял след в интересах молодого парня, а сам юноша достаточно терпимо относился к причудам отчима, стараясь не тыкать ему лишний раз носом в его собственные промахи. Хотя это было сложно, так как приученный настоящими родителями к чистоте брюнет никак не мог привить любовь к порядку и своему теперешнему отцу. Единственное, чего смог добиться японец, была большая аккуратность в одежде и содержание в чистоте квартиры. Всей, кроме студии учителя. Там царил вечный бардак, обозванный "творческим хаосом". Свою первую и последнюю попытку добавить в этот "хаос" хоть какую-то упорядоченность Юу предпочитал не вспоминать. - Готовы, мальчики? - зычным громким голосом спросил через весь зал преподаватель, поправляя на плече немного громоздкую сумку и спугнув своим вопросом стайку воркующих девочек в углу, тут же испуганно уставившихся на обладателя мощного голоса. Брюнет лишь подхватил сумки на плечо, сохраняя невозмутимое спокойствие на лице, и кивнул Аллену, чтобы и тот отходил от легкого шока, вызванного появлением учителя живописи. Надо отдать должное и самому парню, сориентировался он достаточно шустро, чтобы почти сразу схватить свою сумку и побежать следом за альфой, периодически спотыкаясь от волнения. Фрой лишь окинул взглядом хрупкого омежку, одобрительно хмыкнул, и снова вышел под дождь, направляясь к небольшой недорогой машине как раз на троих-четверых человек. - Дейся и Мари уже дома, вернулись еще вчера. А ты почему не приехал со своим... другом? - вполголоса спросил Фрой, на мгновение слегка оглушив Ала, стоявшего рядом с Юу. - Мы хотели просто побыть вдвоем, - пожав плечами, откликнулся юноша, не особенно комплексуя, тем более что ничего предосудительного в его словах и желаниях нельзя было увидеть. А кто увидел... что ж, "это ваша личная половая драма", как весьма снисходительно и насмешливо говорила преподавательница информатики. Естественно, что святой и наивный Тидолл не увидел ничего предосудительного в словах своего пасынка. К дому они приехали, когда уже стемнело. Всю дорогу Тидолл рассказывал что-то, какие-то зарисовки из жизни, о разных местах, где ему довелось побывать, о всевозможных интересных людях... Ал слушал вполуха, боком прижавшись к Канде, слегка огрызающемуся на чересчур болтливого отчима, и рассеянно наблюдал за скатывающимися по стеклу капельками уже поутихшего ливня. Небольшой автомобильчик лихо катился вперед, отсчитывая километр за километром и оставляя позади мокрую ленту дороги, влажно поблескивающую от света фар. Двигатель урчал что-то на своем механическом, словно большой кот-баюн, и понемногу омега начинал дремать, удобней прислонившись к плечу альфы и держа обеими руками ладонь юноши, почти инстинктивно, не осознавая своих действий. Но сквозь сон он ощущал, как сжалась ладонь его аманта, демонстрируя безмолвную поддержку. Проснулся юноша уже в доме, лежа на кровати в аскетично обставленной комнате. Судя по обстановке, это была комната Юу. Одноместная узкая кровать, жесткая и в то же время удобная, невысокая подушка, идеальная для сохранения правильного положения головы относительно тела, тонкое летнее одеяло из шерсти. Над кроватью - огромный японский веер, черный с белыми цветами лотоса, раскрытые огромными яркими бутонами. Позади кровати - широкий письменный стол с несколькими полками рядышком, расположенными подобно широкому дереву, на "ветках" которого расположены были тома с книгами. На столе - несколько книг, сложенных стопкой, черный блокнот в кожаной обложке. Возле стола - жесткий высокий стул. Чуть дальше - большое окно с легкими занавесками, прикрывавшими тонкое стекло. Рядом с окном - мольберт. А противоположная стена увешана большими листами бумаги, которые были изрисованы разными образами. Ал, не сдержав своего любопытства, поднялся, кутаясь в тонкое одеяло, и подошел к стене, рассматривая рисунки. В большинстве набросков он узнавал их общих друзей. Линдел в разных ракурсах, даже с длинными волосами, хотя сейчас парень ходил с каре. Лави, в свободной одежде, улыбчивый. Комуи и Ривер, учитель Тидолл, госпожа Найн, несколько одногруппников и одногруппниц. А еще какой-то симпатичный парень с роскошными темными волосами, растрепанными и торчащими в разные стороны. Наверное, бывший любимый, как подумал Уолкер. Ходили слухи о каком-то парне, который когда-то разбил сердце "ледяному принцу", из-за чего "принц" и замкнулся в своей ледяной броне. Дверь почти бесшумно отворилась, и Аллен почувствовал, как его осторожно обнимают со спины, утыкаясь носом в белоснежные пряди. Ал едва заметно улыбнулся, прикрыв глаза и прижимаясь спиной к альфе, вдохнув глубже приятный аромат чая и лотоса. - Как тебе? - чуть слышно спросил хозяин комнаты, чуть заметно улыбаясь куда-то в белую копну волос, вдыхая легкий запах клубники, молока и корицы. - Красиво... - так же, почти на грани слышимости, ответил подросток, нежась в тепле, которое исходило от молодого альфы, стараясь придвинуться еще ближе. Однако Юу лишь отстранился и чуть улыбнулся, словно извиняясь за такую поспешность. - Фрой зовет обедать, - откликнулся юноша и снова выскользнул из комнаты, словно тень. Аллен лишь проводил его взглядом и принялся одеваться, слегка зябко ежась: после дождя было довольно прохладно, и легкий сквознячок скользил по комнате из-за чуть приоткрытого окна, касаясь прохладными пальцами плеч и шеи, вызывая дрожь вдоль позвоночника. Было уже довольно поздно, за окном смеркалось, гроза полыхала где-то вдалеке яркими проблесками, из-за окна доносился неясный шум. Но рассмотреть ничего не получалось. Спустился Уолкер спустя буквально несколько минут, еще сонно пытаясь проморгаться, челка была еще немного влажной после умывания, а теплая кофта Канды, найденная в комнате, доходила до кончиков пальцев и спускалась почти до колена, придавая образу мальчишки дополнительную хрупкость. Вся семья находилась в небольшой уютной гостиной за большим столом. Во главе сидел, собственно, сам глава семьи Фрой Тидолл. Справа от него сидел невысокий парнишка немногим старше Аллена и, наверное, даже Канды, черноволосый, с южными чертами лица, но удивительно светлой кожей. Под глазами парня была татуировка в виде треугольников, направленных вниз, а карие кошачьи глаза глядели вздорно и ясно, с вызовом. Одет мальчишка был в рваную у ворота рубаху и широкие штаны, а на шее у него был медальон в виде маленького бубенчика, позвякивавшего при каждом движении парня. Рядом с этим парнем сидел и Канда, стараясь сохранить свое самообладание, правда, как отметил про себя Ал, получалось у него с трудом. Пах неведомый парень свежескошенной травой и нагретым песком, и омега внутри подсказала, что перед ним сидит молодой альфа, агрессивный, упрямый и сильный, пусть бы он и был слабее Канды во много раз. Второй юноша тоже пах как альфа, но его запах был спокойным, он сигнализировал о доверии и взаимопонимании, поиске компромиссов, а не глупой настойчивости и агрессии. Это был аромат полевых нагретых трав, свежего сена и душистых яблок, обволакивая и заставляя снова почувствовать себя ребенком. Запах окутывал и обволакивал, утешая и защищая. Сам парень выглядел уже как взрослый мужчина около тридцати или немного за тридцать лет, возможно, так и было. Высокий, широкоплечий, даже ближе к комплекции "шкаф", мускулистый... и абсолютно лысый. Кожа мужчины была покрыта шоколадным загаром, бронзовая и слегка лоснящаяся. Вот только глаза этого человека были закрыты небольшой темной лентой. Он был абсолютно слеп. - Аллен! Присаживайся! - Тидолл быстрее всех отреагировал на появление омеги среди их альфийского общества, любезно приглашая застопорившегося подростка к столу. Темноволосый альфа-южанин оценивающе окинул взглядом новоприбывшего, абсолютно не стесняясь испепеляющего взора своего "брата", и широко улыбнулся нахальной ухмылкой знающего себе цену Казановы. Слепой альфа обернулся к мальчику, словно видел его, и слегка наклонил набок голову, улыбнувшись немного суховатыми потрескавшимися губами, кивнув в качестве приветствия. Ал, естественно, выбрал сесть рядом с Кандой, под столом сжимая руку своего альфы и получая ободряющее рукопожатие от него. - Так это ты охмурил нашего Юу? - тут же отклонился на стол и выглянул из-за японца южанин, слегка щурясь и показывая ровные белые зубы в улыбке. - Дейся, прекрати смущать нашего гостя! - мягко осадил своего приемного сына Фрой, и Уолкер благодарно улыбнулся учителю. Ему отчего-то не слишком хотелось отвечать на вопросы. - Это мои сыновья - Дейся Барри, - южанин широко улыбнулся и помахал мальчишке, - а напротив - Мари Нойз, - слепой кивнул в ответ. - Они, как и Юу, мои приемные сыновья, - Канда сбоку прошипел что-то на тему "Не называй меня по имени!", но Тидолл это легкомысленно проигнорировал. - А ты ведь Аллен Уолкер, верно? - Да, - откликнулся юноша, кивнув, - не знал, что у Канды есть еще братья... - А Юу тебе не говорил, - художник рассмеялся глубоким бархатным смехом. - Ох, какой же он скрытный и скромный мальчик! Аллен рассмеялся, слыша со стороны не то шипение, не то рычание своего аманта. Весь вечер Тидолл и Дейся шутили, Мари тихо посмеивался звенящим тихим смехом с нотками бархата, а Канда едкими, но меткими замечаниями дополнял всеобщую обстановку. Ал только и успевал, что слушать и периодически бросать в рот что-нибудь съедобное. Посиделки закончились почти что в полночь, и тогда встал вопрос о том, где будет жить молодой омега. - Наверное, лучше в комнате Юу, так как Аллен все-таки его пара, - мягко улыбнулся Фрой, слегка щуря свои чуть близорукие глаза. - У Канды только одна кровать, - напомнил Дейся, догрызая маковую соломку, в обилии лежавшую на большом блюде в центре стола. - А к себе в комнату селить чужого омегу чревато нехилыми проблемами в виде заболеваний посредством Мугена. - У нас есть гостевая комната, так что, пока мы не перетянем широкую кровать к Канде, то лучше поселить господина Уолкера в ту комнату, - внес свое предложение Мари, слегка наклоняя голову набок, словно прислушиваясь. И Ал признал, что в словах Мари есть наибольшая доля истины. На том и порешили. Сегодня омега ночевал в гостевой комнате, а дальше Дейся и Тидолл перетаскивали в комнату Юу двуспальную кровать, чтобы пара была вместе. Правда, напоследок брюнет успел шепнуть мальчику, чтобы тот не слишком крепко засыпал, у него еще есть сюрприз для своего аманта. (Би-2 и Арбенина - Сны) Канда пришел к Алу, когда уже светало, осторожно постучав, и сел рядом на кровать - Ал... Я хочу показать тебе кое-что, - сообщил парнишке гость. Парень приподнялся на локтях и потер глаза, явно недоумевая, что же понадобилось альфе в такое время, поздновато как-то для демонстраций. На часах было уже три ночи, и мало ли что могло ему понадобиться. Японец жестами показал подростку одеться во что-то и идти за ним, желательно, без шума и лишних вопросов. Стояла середина осени, и в парке неподалеку было даже слегка промозгло, прохладный осенний ветерок забирался под рубашку и легкую куртку, и Аллен чувствовал себя малость неуютно в темном парке, и даже горячая ладонь Канды никак не могла спасти Уолкера от ощущения непринятия этой атмосферы, опасности и смутной тревоги. Однако стоило юноше открыть рот, чтобы задать вопрос, как горячий палец прижался к его губам, призывая молчать, а блестящие синие глаза словно умоляли его помолчать и что-то не нарушать, какую-то особенную хрупкость, растворенную в воздухе. Повинуясь своему внутреннему чувству, беловолосый просто кивнул, принимая правила, которые попросил его соблюдать Юу. Их путешествие продолжилось. Когда ноги омеги почти перестали ощущать холодные камни сквозь тонкие-тонкие чешки, которые он все-таки сумел найти в темноте коридора, альфа свернул куда-то вглубь парка, утягивая мальчика за собой. На мгновение тот подумал, что в темноволосой голове что-то слегка сдвинулось, но Ал уговорил себя почти силком, что это же Юу, он просто не может... не может. Он не причинит вред, не обидит, не станет применять силу. Это же Канда... человек, надежнее которого просто не найти. В каком-то плане это была проверка для самого англичанина, на его смелость, выносливость и доверие своему любимому - без сомнения! - человеку. В какой-то момент он уловил, что Юу кинул взгляд назад, на своего партнера, и он, казалось, уловил в этом мимолетном взгляде облегчение и благодарность, которой никогда не услышит от этого строгого красивого юноши. И правда, проверял... Зачем? Кто знает, что творилось в голове этого человека. Когда японец таки вывел из этого пролеска своего спутника, в первую секунду Ал ничего не увидел и не услышал. Только тихий плеск где-то неподалеку, словно море... "А ведь и правда, тут поблизости море..." - пронеслось в голове мальчика. Юу приостановился, подводя парня к самому краю обрыва, крепче сжимая руку, почти до боли, но в то же время невесомо бережно, словно чего-то опасаясь. И лишь когда Ал встал рядом, он отпустил ладонь и стал позади, придерживая подростка за плечи, чтобы тот не упал и чувствовал его присутствие. - Скоро... - тихий шепот обжег ухо, и Аллен едва сдержал легкую нервную дрожь от неожиданности. Мурашки прошлись по спине от копчика до затылка, где волосы ерошило горячее дыхание Канды. Зачем же он привел сюда? Постепенно глаза Уолкера начали различать более мелкие детали. У самого горизонта он видел тонкую кромку моря, чуть более синего и темного, чем огромное бесконечное небо. Он начал различать, как постепенно светлело небо, которое поначалу было чернильно темным, почти неприятным. Тонкий пробный лучик осторожно пробился на светлеющее небо, и корона из длинных красивых лучей окрасила небосвод золотом, перебегавшим в глубокую нежную лазурь и искрящуюся синеву. Море слегка рябило от утреннего бриза, светлея из своего темного бархатного оттенка к более яркой бирюзе, от которой начинало захватывать дух. Где-то чуть выше моря оглашали тишину своими пронзительными криками наглые чайки, раскинув широкие мощные крылья. На горизонте уже вспыхнул белым золотом солнечный диск, заставляя парня слегка прикрыть глаза, чтобы спасти сетчатку от обжигающего света. Море вспыхнуло обжигающей бирюзой, глубоким синим цветом, и бархатной чернотой отмечены провалы в глубину, словно огромные крылья невидимой птицы раскинулись под водой. Пронзительно вскрикнули чайки, взлетая выше, и Аллену даже показалось, что он слышит, как шумит воздух, разбиваясь о тяжелые крепкие перья, поднимая огромную птицу выше и выше. На мгновение виктим даже забыл, как дышать, замирая в восхищении от этой картины, написанной талантливой рукой Творца. Целый мир раскинулся перед ним, у его ног, и казалось, что стоит сделать всего шаг, чтобы утонуть в этом прекрасном мире, раствориться и погрузиться, чтобы вечно видеть это великолепие. Канда стоял позади Аллена, безмолвно приветствуя новый рассвет, слегка щуря темные глаза от света и украдкой наблюдая, как на белоснежных волосах играет золотой свет от только что взошедшего солнца. Мари когда-то сказал, что на рассвете солнечные лучи похожи на красивые золотые и серебряные струны, на которых Господь играл свою вечную мелодию. Мари был очень набожен, и даже свои мелодии называл "дарами Божьими", "песнями Ангелов". И порой Канда даже соглашался с некоторыми поэтическими сравнениями своего приемного старшего брата. Единственным из его семьи, кто никак не хотел связываться с искусством, был Дейся, его слабостью и страстью был футбол. Впрочем, Барри обладал еще одной маленькой слабостью - колокольчики и бубенцы. Парень просто с ума сходил по серебряному перезвону этих маленьких красивых вещиц. Юу до сих пор помнил, как Фрой, встретив ярое сопротивление тогда еще совсем юного парнишки, привел его на это место, поставив перед обрывом и попросив внимательно смотреть. Тогда обозленный и раздавленный потерей ребенок ехидничал, что отчим, видимо, решил избавиться от своего приемного клопенка побыстрее. Но мужчина лишь крепко держал парня за плечи. И когда началось то самое действо, и сам Юу был настолько заворожен этим зрелищем, что и сам стал рисовать. Понемногу, потихоньку, разрабатывая непослушные пальцы... И еще Канда был рад, что Уолкер не видел некоторые его рисунки, относящиеся уже к самому Уолкеру. За некоторые из них он вполне мог получить если не статью, то нехилый нагоняй от учителя и самого аманта.