Альфа и омега

Мы медленно подбираемся к части, которую я искренне побаиваюсь писать. Но отступать некуда, позади хоть и не Москва, но все же... Вернулись Канда и Аллен довольно поздно, когда уже давно рассвело. Но казалось, что никто и не обратил внимания на отсутствие парней в это время, только Дейся что-то съехидничал насчет утренних прогулок к морю и поинтересовался у Аллена, не простудил ли тот себе чего на холодном песочке. Судя по румянцу на лице Канды, понимать это следовало исключительно в плане пошлом... Но Аллен был слишком благодушно настроен, чтобы откручивать голову одному вертлявому южанину. После общего завтрака, снова полного шуток и прибауток, Дейся убежал на тренировку по футболу, Тидолл ушел рисовать заказанную картину (потому что зарплата дополнительная всем нужна, даже если в "Черном ордене" платят намного больше, чем в других академиях, все-таки академия при Ватикане, хотя с набожностью там огромнейшие проблемы). Мари, улыбнувшись, ушел в свою комнату музицировать. Канда же, завидев обалдевший взгляд Аллена, пояснил, что до потери зрения Нойз играл на фортепиано и обладает идеальным слухом, что позволяет ему сочинять мелодии даже при отсутствии зрения, правда, записывать их он может только на диктофон, реагирующий на голос парня. Специально, чтобы помогать брату, Юу выучил нотную грамоту, чтобы записывать творения брата на досуге. Как японец отшутился, учить его родной алфавит было намного сложнее, чем названия и внешний вид закорючек, которые приняты в нотной грамоте, тем более, что Мари диктовал именно ноты с названиями. Канда же предложил аманту отправиться на море, искупаться, пока вода еще теплая. В этих странных и совсем не южных краях море было, к удивлению, теплым почти до ноября, и сейчас было самое время, чтобы поймать последние теплые деньки. Ал согласился с радостью - последний раз на море он был лет пять назад, а то и больше, еще когда Мана был жив. Это было последнее лето, которое отец и сын провели вместе. Так что пара взяла большую подстилку, чтобы не на песке валяться, и отправилась к морю. Дом Тидолла стоял на небольшой горке-холмике, который потом переходил в довольно высокий обрыв, и чтобы попасть на пустынный дикий пляж, надо было спуститься с горки и обойти этот холм. А оттуда уже открывался вид на небольшую бухточку, где и был, собственно, пляж, огражденный с боков двумя обрывами. Сами склоны поросли, в основном, степным высоким ковылем, выжженным до красивого желто-серебряного оттенка, и степными травами и цветами, яркими пятнами выделявшимися среди покачивающегося степного моря. - Вот такая вот у нас местность, - с тихим смешком произнес брюнет, увидев, что виктим уставился на покачивающуюся траву, восхищенно округлив глаза и открыв рот, не в силах подобрать слова для того, чтобы описать это великолепие. И Канда его отлично понимал: многие, кто вырос в городе, теряли дар речи при виде этого прекрасного "моря". И это еще Аллен не видел пшеничное поле! Впрочем, второй раз Ал утратил способность членораздельно и внятно изъясняться уже когда парни спустились в бухточку. До этого момента бухты закрывали деревья, которые Юу обозвал "красными бесстыдницами" за то, что эти красивые изящные деревья в определенное время года сбрасывали с себя старую кору, имевшую красный винный оттенок, оставаясь в бело-розовой новой коре. Старая кора лежала под ногами тоненькими кусочками, напоминавшими не то бересту, не то искусно сотворенный пергамент. Но когда деревья расступились, пропуская парней в бухточку... Высокие скалы по обеим бокам и изящный полукруг, почти идеально ровный, внутри. Прозрачная, как стекло, вода, спокойная, едва что-то бормочущая на своем языке. Белоснежный песок вперемешку с ракушками и небольшими белыми камешками, в чем-то напоминавшими кварц с какими-то прожилками разных цветов, в основном, желтого. И отражающееся в кристально-чистой воде круглое жаркое солнце, уже наклонившееся к западу так, что тень от тонкой нежной листвы бесстыдниц падала на песок, создавая уютный тенечек, в котором можно было укрыться от палящего взора небесного светила. - Прибыли, - вдоволь налюбовавшись на обалдевшее от восхищения лицо парня, Канда ухмыльнулся и стянул с себя облегающую черную футболку, красиво прогнувшись в спине. Вот что-что, а эффектно подавать себя молодой альфа умел, и даже сейчас смог заворожить своего омегу, который вполне уже насмотрелся на тело аманта. Эта гладкая светлая кожа цвета слоновой кости, эти черные длинные волосы, так красиво переливающиеся синеватым отблеском, поджарое крепкое тело, изящное и мускулистое одновременно... Аллен с трудом сглотнул, стараясь слегка отвлечься на травку и цветочки, однако взгляд упорно возвращался к альфе, уже стянувшему с себя легкие светлые бриджи с причудливым поясом из широкой полоски ткани. - Мелкий... - бархатным вкрадчивым голосом окликнул беловолосого Канда, улыбнувшись уголками губ. Парень почти сразу вернулся из мира грез, невольно краснея и фыркая чему-то, почти рывком стягивая с себя немного великоватую футболку, обнажавшую красивые угловатые плечи подростка. Впрочем, развито тело этого парнишки было не по годам, и под еще более светлой кожей, словно ни разу не бывавшей на солнце, были заметны сильные и крепкие мышцы, отчего-то напомнившие Юу кошачьи своей слаженностью и податливостью. На солнце стали видны многочисленные шрамы, тонкими линиями украшавшие спину парня. В темноте комнаты они не были так заметны, а яркое солнце словно выделило их почти что белыми полосками, и это заставило японца нахмуриться. - Что с твоей спиной? - с легкими злыми нотками спросил альфа, почти бесшумно подходя к наклонившемуся мальчишке со спины, пока тот стягивал шорты. От неожиданности парень едва не упал, и если бы брюнет не перехватил его за талию, то не миновать бы Уолкеру страстного поцелуя с песочком. - Ты про шрамы? - подросток выпрямился, оказываясь прижатым спиной к едва слышно рычащему альфе. - Достались после смерти Маны, - юноша неловко улыбнулся и передернул плечами. - Тогда был пожар. На меня упала раскаленная сетка. Тогда же обожгло руку и остался ожог в виде звезды на лбу, как их получил - уже не помню, - подросток продемонстрировал татуировку на солнце, и Канда невольно вздрогнул: он никогда не догадывался, что под красным пигментом, намертво въевшимся в кожу, можно различить чуть более грубую, но абсолютно гладкую кожу. Как и едва заметную сеточку шрамов на руке. Внутри откуда-то возникло чувство неправильности и непонятное желание сейчас же зализать эти шрамы, словно зверю, который лечит своего партнера от недавних потасовок. Вот только когда Аллен снова наклонился, а лучи солнца высветили границу шрамов у самой границы довольно низких плавок, мысли альфы начали принимать нежелательное сейчас направление. - Я в воду... - пробормотал Юу и не совсем твердым шагом направился к прозрачной водной глади, игнорируя возмутившегося внутри альфу, которому не дали хотя бы поглазеть на очаровательного партнера. Ничего, еще будет время... И отчего-то в голове всплыли слова Комуи о том, что у многих омег именно в эти каникулы начнется течка. Аллен же, нисколько не подозревая о направлении мыслей своего аманта, вытащил из кармана солнцезащитный крем, чтобы намазаться после купания, и побежал к воде, шипя и посмеиваясь от жара камней, тут же обжигавших нежную кожу ступней. Вода была довольно холодной - прозрачность, как у стекла, не давала лучам солнца зацепиться за нее, и поэтому свет доходил до дна, сверкающими ломаными линиями отражая каждую волну по каменистому дну. Море ласково касалось уже успевшей нагреться кожи, вызывая стайки мурашек по спине и невольное боязливо-неприятное чувство холода, щекотавшее где-то у затылка. Канда уже вовсю купался неподалеку, широкими гребками удерживая себя на поверхности: несмотря на кристальную чистоту, уже через три-четыре метра берег резко уходил на глубину от двух-трех человеческих ростов до того момента, когда дно переставало быть видным и превращалось в черную непроглядную мглу. Но до этого момента оно оставалось таким же кристально-чистым, таким же прозрачным, таким же холодным. Волны уже коснулись живота, заставляя мальчишку слегка вздрогнуть и втянуть воздух сквозь зубы, невольно краснея от прохладных поглаживаний воды. На ум пришло снова сравнение с Кандой: тот часто был таким же холодным, хоть и не касался с такой игривой ненавязчивой лаской, предпочитая скользящие мазки кончиками пальцев по коже или крепкие объятия. И если руки японца были холодны, то остальное тело почти обжигало. И Уолкер сейчас порадовался холоду прозрачной нежной воды: это останавливало кровь от прилива к нижней части тела. Канда был похож на воду, на это море, и в Канду надо было нырять резко - как и в воду, иначе холод парня мог отпугнуть, как холодные непривычные волны отпугивали несмелых пловцов, не приспособившихся такими постепенными заходами. И Аллен нырнул - сразу к самому дну, царапнув грудью по маленьким камешкам, чувствуя, как щеки нежно поцеловала мягкая прохладная вода, как по спине игриво прошлись изгибы поднятой им волны, а руки словно запутались в шелке мягкого моря. Два резких рывка руками - и вот уже мальчишка отфыркивается на поверхности, встряхивая темно-пепельными от воды волосами и все еще не открывая глаза, хватая чуть посиневшими губами раскаленный жаркий воздух. Истинное наслаждение... Чуть позже, когда оба парня уже выдохлись от долгого купания, Аллен лежал рядом с Кандой на мелкой, почти до состояния песка, гальке и украдкой рассматривал его. Сильный альфа сейчас выглядел вполне себе обычным юношей, даже слегка как бета. Выдавала в нем его сущность его почти дьявольская красота. И какое-то неуловимое ощущение уюта и спокойствия, смешанного с едва уловимой опасностью. Это сквозило в каждом движении, даже в мимолетной дрожи ресниц, длинных, черных, и в голову беловолосого невольно пришла странная и довольно плаксивая ассоциация с крыльями воронов, прочитанная вслух Линделом из слезливого дамского романа. Лин частенько страдал ерундой вместо нормальной литературы, которую приносил ему Уолкер, так что парень даже не удивлялся, если в голову лезли странные ассоциации и фразы, пересказанные щебечущим омегой. Но с другой стороны, Аллен, в силу своей омежьей сущности, не был лишен той самой тяги, которая так влекла его к этому японцу. Любой человек хочет быть любимым и нужным, и неважно, альфа это, омега или бета. Это закон природы, который подталкивал к образованию семьи или отношениям между двумя индивидуумами, и люди не задумывались, что эта уловка природы просто направлена на размножение. Но с другой стороны, именно эта уловка заставляет мозг вырабатывать эндорфины, гормон счастья. Пальцы подростка бездумно рисовали на груди задремавшего Юу какие-то узоры, едва-едва касаясь кожи и порой щекоча, отчего брюнет морщился и тихо пофыркивал, передергивая плечами. Ал лишь едва слышно посмеивался, наблюдая за реакцией на свои действия. Было жарко, и даже тень от деревьев и близость моря не слишком облегчали эту жуткую и достаточно неприятную жару, отчего помимо сентиментальной белиберды в голову стали лезть и другие мысли, далеко не самого приличного содержания. Возможно, это было и влияние смеси запахов: море, нагретая земля, зелень, горячий песок, речной лотос... Аллен резко перевернулся на живот и рвано выдохнул, вдоль позвоночника пробежал легкий электрический разряд, и тело наполнила приятная истома. Хотелось тереться кожей о песок и мурчать, как большому коту, выгнувшись и слегка приподняв бедра, царапать пальцами податливую поверхность под собой и нежиться на теплом солнце. Абсолютно кошачьи желания окутывали мозг парнишки, заставляя кусать губы и едва не стонать от приливов тепла. - Уолкер? - Канда сонно приоткрыл глаза, услышав возню рядом с собой и приглушенное пищание аманта, и втянул носом воздух, тут же с тихим матом закрыв нос и встряхивая головой. - Что случилось? - слегка мурлыкающим низким голосом спросил беловолосый, слегка прикусывая губу от очередной порции тепла по всему телу. И подросток и сам удивился этой перемене с собственным голосом. Истому в потемневших серых глазах сменило недоумение. - Комуи оказался прав, - с тихим смешком произнес брюнет, скрывая неловкость и отвечая на невысказанный вопрос. - В эти каникулы некоторые омеги станут... взрослыми. С этими словами японец подхватил Аллена на руки и быстро пошел к дому. Каким бы ни было решение Уолкера - мучиться в одиночестве или принять посильную помощь от Юу, - но оставаться здесь было дальше нежелательно.