Альфа и омега

Утро после секса часто описывают в романах для девушек и впечатлительных омег. Счастливые улыбки, клятвы в любви и верности, ахи и вздохи, любовь до гроба с бесконечной нежностью, маленькие детишки и старость вдвоем... Ага, Канда и романтика - вещи вообще малосовместимы, особенно если в их гремучий тандем влился Аллен. Собственно, утро началось не с чашечки кофе, принесенного заботливым любовником, а с солнечного зайчика, метко зарядившего в глаз несчастному седовласому. Тот нехотя заворочался, тут же просыпаясь: поясница взвыла от боли просто нещадно. В голове было удивительно пусто, омега внутри была "накормлена" и спала, что само по себе было не сильно понятно для подростка, так как эта стерва не любила давать хозяину знать, что ее что-либо устраивает, и вечно пилила парнишку, подзуживая хоть что-то сделать и хоть с кем-то сблизиться. Однако вставать все равно надо было: живот почти прилип к позвоночнику, урча практически «Реквием» Моцарта. Пока Аллен приходил в себя под прохладными струями душа, юноша с неудовольствием исследовал свое бренное тело, ища какие-то изменения. Помимо неприятных ощущений из дрожащих ног и очень неприятно ноющих запястий, а также весьма некомфортных ощущений в районе копчика, по всему телу парень обнаружил довольно яркие засосы и синяки, явно не украшавшие светлую кожу. Аллену оставалось только чуть слышно материться сквозь зубы. С другой стороны, омега, только почуяв недовольство хозяина, тут же потянулась где-то в области солнечного сплетения и умиротворенно замурчала, гася злость на корню. Было достаточно странно чувствовать себя ... так. По-честному, Уолкер искренне полагал, что что-то изменится в нем, всем станет заметно, что он теперь перешел в статус занятой омеги, лишился девственности, которую так берег. Ага, берег, до первой течки. Впрочем, парень не был наивным и знал, что подобное все равно случится, в первую течку ли, во вторую... Случается всегда. Омега все равно возьмет верх над человеческим разумом и подтолкнет к первому же подходящему самцу, особенно если не озаботиться заранее приручением строптивой сущности. Но возвращаясь к проблеме потери статуса девственника... Конечно, это отражал запах парня, однако аромат Канды уже давно осел на нем всем, на одежде, волосах, теле, и порой казалось, что ничто его уже не перебьет, даже после душа к его собственному примешивались нотки лотоса и зеленого чая. Если бы не произошедшее этой ночью, Аллен бы поклялся, что такое обычно случается всего в парочке случаев: истинная пара или беременность. Разумом парень отлично понимал: особенно возмущаться было нечему. Все произошло по обоюдному согласию, более того, в голове до сих пор эхом всплывали собственные стоны и мольбы нецензурного, но понятного и простого содержания. Чертыхнувшись от всей своей щедрой души, беловолосый потер раскрасневшиеся после воспоминаний щеки, и полез в холодильник, попутно вытирая мокрые волосы. В холодильнике было достаточно еды, чтобы прокормить обоих неделю, а то и две, ни в чем не отказывая и наедаясь досыта. Отчего-то мелькнула мысль, что Тидолл (или Канда) готовился заранее к такому повороту событий. "Кстати, самого его нигде не видно, как и Мари с Дейсей," - отметил про себя юноша, нарыв, наконец-то, в недрах своего личного храма вечно голодного студента бутылку вкусного кефирчику. Кефирчик был холодным, густым и довольно вкусным, особенно с точки зрения завтрака и протрезвления головы, кстати, довольно нехило гудевшей. Там же (в холодильнике, конечно, не в голове) нашлась парочка яиц для будущего завтрака, кусочки ветчины, картофель и нечто странное, но выглядящее довольно аппетитно. "Надо спросить у Канды, как проснется," - пробормотал парень и чуть слышно фыркнул, обнюхав странное блюдо. Пахло оно тоже весьма вкусно: чуть солоновато и пряно. Вермишель сверху и кусочки морепродуктов вперемешку с морской капустой подсказывали, что это некая разновидность супа по восточному рецепту (такое обилие морепродуктов было, по мнению юного гурмана, признаком именно восточной кухни), однако пробовать это, не зная, с чего бы бульону быть таким черным, подросток не рискнул. Экзотика экзотикой, но последний эксперимент с едой аукнулся для парнишки нехилым пищевым отравлением, после которого он с месяц ходил с лопнувшими вокруг глаз мелкими капиллярами, словно накануне пил, курил и развлекался со всей общагой. Преподаватели с трудом не вздрагивали, только взглянув на мрачного подростка с огромными синяками на лице, а Лави даже сравнивал его со старым библиотекарем, своим дедом. "Кстати о Лави..." - мысли плавно перетекли в сторону рыжего альфы. Лави был очень сильным альфой, уступавшим только Канде, и этот прохвост сразу учует, что соседи из конфетно-букетного перешли в валительно-трахательный, как когда-то выразился Линделл, не особо стесняясь в выражениях. Комуи его оттаскал тогда за уши почти до эльфийской длины, да и Уолкеру досталось под горячую руку. Месяц картошку чистили вместе, дежуря на кухне и помогая Джерри. Да и Джерри, кстати, тоже поймет изменения в своем любимце: альфа он, омега или бета - это не суть, но как повар он обладал просто феноменальным обонянием. Но решать с Лави что-то надо было. Вряд ли он согласится потесниться из комнаты куда-то еще, да и некуда, в общем-то. Если он будет уходить из комнаты, то никаких проблем не будет, а вот если будет оставаться. Ну, не при нем же, в конце концов... Снова чертыхнувшись, Уолкер едва не упустил яичницу, вовремя ее выключив. И в то же время его крепко обняли со спины, прижимая к себе поближе и захватывая талию так, чтобы парнишка не вырвался, но и не стесняя движений. - О чем задумался? - сонно спросил Юу, зевая над ухом и клацнув зубами. В стеклянной поверхности, закрывавшей стену от плиты, отражалось его умиротворенное сонное лицо со следами подушки на правой щеке, пока левая уютно умостилась на голове самого омеги, словно альфа планировал еще подремать, но уже на своем избраннике вместо подушки. - О будущем, - ровно ответил беловолосый, стараясь утихомирить мгновенно застучавшее от волнения сердце. Казалось, что непослушный орган радостно решил устроить внеплановую аритмию и скачки давления, гоняя кровь так, что становилось тяжело дышать. А так как руки Канды находились ниже, чем располагались легкие у человека, списывать это на слишком крепкую хватку своей "половинки" было глупо. - И что надумал? - буднично осведомился брюнет, невольно все-таки сжав мальчишку сильнее в объятиях. Сейчас даже альфа, только разурчавшийся от близости пары, насторожился, предупредительно выпустив когти, словно не собираясь отдавать никому свою собственность, и если понадобится, разорвет его своими же руками. И сам умрет. Хотя сам Канда сомневался в такой сильной привязанности к этому беловолосому мальчишке. - Что куда-то надо выселять Лави, - словно и не заметив настороженности аманта, откликнулся Уолкер, и Юу едва не рассмеялся от облегчения, неосознанного и неожиданного, будто подсознание уже успело предположить худший вариант развития, подкидывая его и напрягая всю нервную систему парня. - Выселим, - твердо ответил брюнет, позволив себе улыбнуться уголками губ. - И вообще, Уолкер, вырастай поскорее. - Почему вдруг? - в голосе беловолосого скользнули нотки недовольства, и Канда снова сдержал улыбку, довольно прищурившись, словно большой кот, только что вылизавший у хозяйки все сливки и знающий, что ему за это ничего не будет. - Потому что как только ты вырастешь, мы поженимся, - тихо, но твердо констатировал факт японец, уткнувшись носом в макушку и чуть слышно сопя и пофыркивая от слишком нахальных прядок, а Аллен тем временем пытался осознать, что сейчас только что было. На мгновение в голову заглянула мысль, что Канду кто-то нехило приложил о косяк двери. Или о стенку головой, так как ночь была достаточно длинная и насыщенная. Ага, гроза академии и самый грозный альфа предложил ему... пожениться? Еще немного, и Уолкер начал бы истерить от обилия мыслей в своей светлой голове, и Канда бы отвесил шпильку на тему мелких истеричных блондинок, а подросток бы нахально ответил ему, что челкастых пони не спрашивали... И все бы стало как прежде. Но подсознательно англичанин отлично понимал, что уже ничего не будет как прежде. И Аллен был этому рад. Нет, в самом деле. Пусть не слишком это сам осознавал. И за своими мыслями Уолкер даже и не заметил, как Канда, недолго думая, подцепил край футболки, скользя длинными пальцами по животу аманта, и медленно начал покрывать поцелуями инстинктивно изогнувшуюся шею. Остывшая яичница была помянута незлым тихим словом только к вечеру... Неделя пролетела как в тумане. Пляж, море, пустынный берег, снова сожженная спина, подробное изучение руководств в плане отношений в постели для однополых представителей рода человеческого, короткие быстрые перекусы и блаженство. Да, наверное, за все свои семнадцать лет Аллен был на самом деле на вершине счастья, в маленьком личном раю. Они с Кандой начинали понимать друг друга почти без слов. Порой стоило только брюнету глянуть в сторону какого-то предмета, а Уолкер уже знал, зачем предмет этот будет нужен. Порой они молчали часами, сидя рядом: Канда рисовал простыми карандашами что-то на больших листах бумаги, а Аллен, прислонившись спиной к плечу аманта, читал одну из книг, которые в большом количестве стояли в гостевой комнате, куда пара перебиралась от палящего зноя. Преимущество этой комнаты было в ее абсолютной недоступности для жары, хотя она находилась на одном уровне с душным залом, куда без мокрого полотенца на голове зайти было невозможно уже даже после рассвета. Было ли в этом что-то от рая - Аллен не знал, но он чувствовал себя просто на своем месте, как так и должно было быть. Но рано или поздно всегда приходится возвращаться, и по истечении этой спокойной и тихой недели паре предстояло вернуться обратно, во внешний мир, в котором придется еще доказывать свое право на счастье...