Автостопом из Зоны

Сиднейская опера снаружи выглядела невероятно. Срезанные белые полуовалы, переходящие один в другой, походившие на лепестки лотоса, были красиво подсвечены белыми огнями. На фоне постепенно светлеющего неба это здание выделялось, казалось больше и возвышенней. Ник смотрел на это чудо света, впитывал окружающее пространство, как что-то новое. Миша смотрела на него, не очень понимая, что он нашел в этом здании. Ну, опера. Ну, красиво. — На что, по-твоему, оно похоже? — спросил Ник размеренно и чуть устало — дал о себе знать многочасовой перелет с пересадкой в Токио. — На тарелки в сушилке для посуды. Не спрашивай. — Настроение паршивое. Даже не вопрос, а так, никому не нужная констатация факта. Хотя, казалось бы, состоящий из банальностей диалог тоже имеет место быть, но Мишель не любит сотрясать попусту воздух, а Ник почти отвык от нормального человеческого общения. Первый урок скучен и неинтересен, по мнению Ника, но Мишель внимательно слушает и конспектирует самые важные моменты о технике безопасности. — Это по тому, что ты русский. Вы себя не бережете. Техника безопасности для вас — признак слабости. Ты, к примеру, никогда не пристегиваешься вообще. Никита фыркнул, он не гнушался полагаться на трех братьев-гопников: Авося, Небося и Так-Сойдета, так что не удивительно, что, как и большая часть страны, техникой безопасности иногда пренебрегал. Приводило это порой к событиям поистине катастрофическим, но учиться на своих — а тем более на чужих ошибках — это буржуазные замашки, которых нам не надобно. — А ты знаешь, почему я всегда в касках на «операциях? — спросила Миша, когда всё это уже закончилось. — Безопасность? — Именно, — кивнула она и дала Нику хорошего подзатыльника, — Потому что от пулю в голову она защищает куда лучше слепой уверенности. Учитывая твою безалаберность — что удивительно, раз ты до сих пор живой — выучишь эти правила так, чтобы от зубов отскакивало. Узнаю, что садится будешь без ремня безопасности — ебаться со своим ненаглядным Пашей будешь сам. Ник с удивлением замечает, как Миша учится — скрупулезно, легко и внимательно, видно, ей это нравится. Он так не умел, может, дело в системах образования, а, может, в привычке к обучению. Ник не хочет много думать о том, чему и как быстро приходилось ей учиться, но так просто отвязаться от мыслей не выходит. Теория занимает много времени, но первый полет того стоит. Ощущение машины, полностью подвластной твоим даже самым небольшим движениям, отчасти пьянит, отчасти пугает, но больше — захватывает дух. Воздух буквально ощущается под крылом, и Ник ориентируется даже без гироскопа, за что инструктор его корит в большей степени — именно из-за того, что голова Ника не так точна, как показания приборной панели. Самое сложное — находить взлетно-посадочную взглядом. В первые полеты — особенно, потому что отвлекаешься на то, что вокруг, не можешь разом усвоить кучу информации и не даже не предполагаешь, как эта самая ВВП выглядит, хотя им показывали фотографии — в жизни всё иначе, как бы они не старались. Миша всегда спрыгивает на землю какая-то вдохновленная, непривычно-счастливая, кажется, что вот-вот широко улыбнется, но уголки губ не растягивают губы в улыбке, только холодные светлые глаза сверкают живым огнем — и отражают голубое, чистое небо. Миша чувствует себя живой, когда летает. Буквально. Под ней — самолет и метры пустоты вниз, а вокруг — небо без конца и края, только горизонт как ориентир. Ей… весело. Наверное, потому что именно такие самолеты не связаны ни с чем плохим, что было в её жизни. Почему-то именно кукурузники и небольшие пассажирские лайнеры редко доставляли их на место, куда чаще — грузовые самолеты или вертолеты. Реже — поезда и корабли, чаще — автомобили. Это не дается легко и с первой попытки, но одни только ощущения того стоят. Вечера необычно тихие для обоих, иногда они шатаются по кино (театры оба недолюбливают). Фильм не так важен, как атмосфера, да и заняться особо нечем, кроме работы, а заниматься ей круглые сутки почему-то именно сейчас кажется верхом глупости. Иногда Мишель уходит куда-то вечерами или с утра. Чаще, все же, в ночь. Иногда возвращается веселая, иногда раздраженная, плюется на полицию, которая слишком хорошо работает. Мише нравится этот город и эта страна. Без такой навязчиво-регламентированной слежки, с другими — свободными — людьми. Здесь весело, удобно, достаточно интересно. Есть бары, где можно под настроение выпить. Нику непривычно, путешествия не в его стиле, по крайней мере, такие. Где не надо куда-то спешить и что-то решать, где есть время на себя. Отчасти он надеялся, на то, что отношения как-то изменятся, но это едва ли произошло, по крайней мере ничего кардинально нового Ник не узнал, только получил доступ к телу, и звучало это странно. Обломками эти странные недоотношения под социальные конструкторы подгонять не хотелось, это бы ещё сильнее запутало. Изредка они ходят по таким местам вместе. Ник не знал раньше, как заводят такие знакомства и, если честно, мог бы обойтись и без этого, но Мишель даёт ему краткий свод правил, и иногда берет с собой. Не лгать, если не умеешь. Подобный контингент легко чуть фальшь, и терпеть её не может. Не строй из самых себя черт пойми что. Не старайся навязаться, думай, что говоришь. Не обсуждай других и критикуй поменьше, иначе то же могут сделать с тобой. Пойми, что ты многолик, а не двуличен, и используй это. То, что ты ведёшь себя по-разному с разными людьми — нормально. — Но самое главное: не теряйся в других, и четко устанавливай свои границы. До определенного момента все весело, но если будешь много позволять, то тебя просто сожрут. Уважать чужие не обязательно, но стоит иногда не лезть, куда не просят. Запомнить это, кажется, легко, применять не в пример сложнее, но как и везде здесь важен навык и опыт. Среди остальных больше всего запоминается Гвен и Майкл. Гвен — дальнобойщица, и с преступным миром никак не связана — по крайней мере она так думает. С ней Миша встретились чисто случайно, когда очередной раз зависела в баре и кого-то ждала. Гвен подсела сама, то ли почувствовала, то ли заинтересовалась, но факт оставался фактом. Женщиной она оказалось интересной, хоть и вызывающей неоднозначное первое впечатление. Знакомство оказалось крайне полезным — Гвен знала невероятно много людей, начиная от некоторых поставщиков, и заканчивая её коллегами по цеху. Майкла Мишель искала целенаправленно, это был не обычный мужик, по вечерам зависающий в дешевом баре, а вполне себе авторитет, тусующийся в свободное от работы время по клубам и заведениям злачного характера. Это был рослый (даже для австралийца) мощный мужик, который почти полностью соответствовал образу киношного злодея, даже одевался странно, но на все (очень редкие и несмелые) насмешки отвечал, что если он, одеваясь, не становится похож на мультяшного злодея, то какой вообще смысл в одежде? — То есть для Майкла это — причина? — Ну да, — пожала плечами Мишель, — Единственный вопрос, который у меня возникает, когда я на него смотрю — удобно ли ему, но раз он так одевается, значит, удобно. Есть в этом определенный смысл. Ник только плечами пожал — ему такое было непривычное, но, с другой стороны, это ведь и вправду не его дело — кому и как одеваться. Что же касается деятельности Майкла… Один из авторитетов, да, достаточно умный и нейтральный относительно других, потому и не сменился лет пять назад, когда головы летели только так. Сейчас в стране было спокойно, но авторитеты боялись, что в США начнется гражданская война, потому что предпосылки уже были, а это может или сильно ударить по бизнесу, или принести прибыль. Майкл не слишком тесно соприкасался с оружием, так, покрывал пару мелких фирм, да помогал сделать на него лицензию в обход закону. Основным его доходом служили две сети клубов, бары и несколько казино. Бизнесом он владел отменно и деловую жилку имел на удивление развитую. Именно последнее объяснило его предложение к Мишель поработать в одном из элитных клубов как танцовщицу. Ник в тот исторический момент отсутствовал, и, может, это даже хорошо, меньше конфликтов на пустом месте. Мишель обещала подумать, потому что уделять каждый день часов по шесть на такое дело не слишком хотела, пусть и с неплохой зарплатой. Что же до всех и всего остального… интересных и неоднозначных личностей было полно, и через другие связи в том числе Миша налаживала контакт с местными. Ник занимался в основном немного другой деятельностью — смог через Антонова выйти на физиков-атомщиков из местного университета и пропадал иногда с ними, иногда ходил на лекции, парочку даже прочитал — про влияние радиации на окружающую среду с основном. Это время в Австралии приобретало странные границы — вроде как никто не опаздывает, и не торопится оно, но оглядываясь в аэропорту с лицензиями на руках на этот долгий и нелегкий путь, Ник вдруг осознал, что всё это в один миг стало лишь воспоминанием, да, отчасти, навыками. Мишель на эти слова только философски подала плечами, мол, жизни идёт, и с этим ничего не сделать. — Жаль, что пришлось так надолго отложить то дело с убитым учёным. — Да, у тебя есть план? — спросила Миша уже в такси от Нью-Йорка до базы, где из должны были встретить. — Суд и полиция вряд ли тебя устроит, так что было бы неплохо просто встретится с ней на нейтральной территории. Можно попробовать её выманить или предложить встретится. Лучший вариант — найти знакомых и через них договориться о встрече. Мишель усмехнулась — рассуждения были замечательными, но на практике вряд ли хоть одно из них увенчалось бы успехом. — Твой план? — спросил Ник, увидев ее выражение лица. — У этой миссис есть сын. Похитим его, и она все нам расскажет за милую душу. — Хреновый план. — Действенный — поправила Мишель, — Она его родитель, и будет его защищать. Наше дело — воспользоваться этим. Оставим мальчишку в Зоне, и хрен его кто-то кроме нас найдет. Ник задумался, потом нахмурился: — Ты хочешь ребенка отправить в зону радиоактивного карантина? — Двадцать с лишним лет уже прошло, не драматизируй. Не обязательно оставлять его под палящим солнцем. Найдем здание, поставим там защиту. Ты останешься с пацаном, я поеду на переговоры. К тому, как именно все это происходило и с какими трудностями пришлось столкнуться нашим героям, я вернусь, пожалуй, немного позднее, сейчас бы я хотела рассказать о том, что случилось после этих событий. Мишель уже проверила своих ребят — смогла найти не всех, но тех, кого нашла, изредка навещала, если была неподалеку. Про существование себя — маленькой себя — она уже навела справки, но просто так ехать во Францию не было ни желания, ни времени, вот только откладывать дальше не было смысла. Родной город встретил теплом и светом. Как с открытки — чистый и светлый, небольшие домики редко выше трех этажей, зеленые изгороди, много цветов. Всё такое знакомое и далекое одновременно — странное ощущение того, что это место когда-то было ей домом, и мыслью она устремляется в знакомые проулки, а после цепляет взглядом знакомые детали, которые помнит и знает до того, как увидит. Знакомые лица, знакомые вещи, дома, изгороди. Удивительно, как точно один мир может копировать другой. Мишель Леруа сидела за два квартала от своего дома в местном парке, размышляя над своей нелегкой судьбинушкой, погружаясь в знакомые декорации. Её мысли прервала семейная пара с коляской и маленьким ребенком. Женщина что-то радостно рассказывала, держа за ручку девочку лет четырех, в мужчина слушал её, катил коляску и смотрел на неё с такой любовью, что хотелось отмахнуться от этих розовых сердечек. Мишель натянула темные очки и немного наклонила голову, скрываясь под широкополой шляпой. Сегодня она изменила своему «милитари» стилю, надев платье и босоножки на небольшом каблуке. Губы горели красным, и девушка мысленно порадовалась, что не стала краситься сама, а доверилась визажисту в одном из магазинов косметики. Пара их фирменных продуктов — и красивый макияж, считай, в подарок. Семья приближалась, и было уже слышно, о чем они говорят — в городок приезжал цирк, и они были только оттуда, и делились впечатлениями. На мгновение пересекшись взглядами со старшей девочкой Мишель моргнула, перевела взгляд на младшую, лежавшую в коляске и сладко сопевшую. Леруа встала и отправилась в противоположную сторону. Это время исчезнет до того, как ей исполнится семнадцать. До того, как уйдут её родители. До того, как исчезнет она сама. *** — И как? — спросил Ник, забравшись обратно на переднее пассажирское, — Что ты вообще забыла во Франции? — Проведала себя, — ответила Мишель коротко, выруливая с парковки перед одной из баз, — Спрашивай, ладно уж. — Если не хочешь рассказывать, можешь не говорить, — пожал плечами Ник, стягивая маску и убирая в бардачок — до следующего КПП ещё минут двадцать езды, а в машине почти жарко. И Мишель заговорила — удивив этим и себя, и Ника, ведь в обычное время о себе она говорила чертовски мало. — Я никогда не говорила о своей семье, и очень давно никому не говорила об этом, — начала девушка. Нику было непривычно видеть её — такую, — У меня были замечательные родители, младшая сестренка, которую очень любила, пусть вначале не хотела, чтобы был ещё кто-то. Жила себе спокойно, ничего интересного. Маялась в старшей школе — поступать в институт, или просто работу по душе найти, или годик попутешествовать, но так получилось, что мои родители погибли. Терракт. И вот я остаюсь одна с сестрой. Родственники были, но, как выяснилось, нужны мы никому особо и не были. Денег не хватало, и в детдом я её отдавать не хотела. И пошла туда, где самая большая стипендия — в Военную Академию. Там мне пообещали, что помогут с опекой. Они сдержали обещание. Самый большой страх для меня был — исключение, потому что тогда меня бы точно разлучили с сестрой, а я этого не хотела. Мне было важно, чтобы она жила нормальной жизнью, могла позволить себе то, что хотела. И чтобы обеспечивать и себя, и её, пришлось быть лучшей. Могла ли я иначе? Да. Но именно этим путем я захотела пойти, и вряд ли об этом жалею… Мишель замолчала, пропуская глазами пейзаж за окном. Ник подумал, что «обещание помочь» было не очень легальным — кто бы дал ещё ребенку почти заботиться о другом ребенке. — Ты говорила мне перестать класть свою жизнь ради дорогих мне людей, — заметил Ник, — А сама занималась этим почти всю жизнь. Мишель улыбнулась: — Думаю, я олицетворение эссе на тему «кем бы я не хотела стать, когда вырасту». Так что я и есть тот самый плохой пример. Ник ответил: — Встретились как-то в зоне два плохих примера. И один другом говорит — да ты прямо лучишься радостью. Оба рассмеялись: — Встретились как-то в Чернобыле два гея, — продолжила девушка, — Один активный, а другой — радиоактивный. Ник засмеялся, стукая кулаком по панели. Уже отсмеявшись, он задумался о том, как же мало он знает об этой женщине. И вроде как знакомы они не мало, и пережили много, и всё про неё понятно, но Ник никогда не думал о том, что же толкнуло Мишель на тропу войны. А вот оно как оказалось. Мужчина перевел взгляд на окно, думая о том, что безопасных тем у них уже, в общем-то, и не осталось.