Дрожь воздуха

Я здесь уже месяц. И, наверное, это не удивительно, но я постепенно начинаю приспосабливаться к окружающей обстановке. Даже нашла себе новое-старое хобби. Оно, однако, практически ничего мне не стоит. Прихожу к Лёше домой примерно после ужина и в очередной раз уговариваю его посмотреть со мной какое-нибудь аниме. Сходимся мы обычно на «Реборне» или «Заградителях». Ну, в крайнем случае, он согласен на «Тетрадь Смерти». Две-три серии (так мало) и Лёша гонит меня спать и делать уроки, потому что отчаянно отказывается сделать так, чтобы я осталась на ночь. В принципе понятно, почему он так делает, но мне, как человеку, смотрящему на все «от первого лица», все равно чуть-чуть обидно. Ну хоть один раз, ну пожа-алуйста. Почему я не могла отдавать этому все время своей нынешней жизни, раз уж мне великодушно предоставили второй шанс? Почему продолжала ходить на тренировки по гимнастике, почему посещение школы не урезалось в половину и я не пустилась одновременно в прожигание всех доступных мне средств? Почему продолжала оставаться такой холодной по отношению ко всем, кто дружелюбно ко мне относился? Зачем? Наверное, я просто хотела оставаться нормальной. И если бы резко начала делать все вышеописанное, то уровень объективной нормальности (по моему мнению, конечно же) резко скатился куда-то далеко. Далеко и тотально. Потому как всю прошлую жизнь строго, даже слишком, придерживалась этих воображаемых границ. И неизвестно, что вообще должно произойти (иронично, я же умерла), чтобы они, воображаемые, размытые, наконец смылись проливным дождём слёз, пота, крови и исчезли. Наверное, надо пережить что-то совсем уж жуткое, из разряда кинговского фэнтези. И, одновременно, из-за этих границ, свободного времени оставалось гораздо меньше, чем хотелось бы. Огромная его часть уходила на тренировки. В чем подвох? Мышечная память работает чуть ли не раз через три. Танцуешь, танцуешь, тут раз — упала. Тут — оступилась и опасно пошатнулась, тут — не сделала движение. Как итог — злорадство и издевательства от Инги (которые, впрочем, успешно мной игнорировались), сочувствие сквозь слёзы и слова о том, чтобы я подлечилась и приходила от тренера. Слова поддержки от Алексея, которому кто-то уже всё разболтал, и непонимание от всех остальных, граничащее с «Какого *** она вообще творит?!». А я? А я что? Ну да, в своём детстве я мечтала одно время сталь балериной. Мама меня даже водила на какие-то жутко дорогие занятия, потому что я её уговорила, недели две. Но потом я увидела каких-то корейцев по сети и, вдохновившись, начала танцевать в другом направлении. А вот о карьере профессиональной гимнастки (если я все правильно помню, то ещё и КМС в свои-то года) мечтать как-то не приходилось. Школьные будни… да никак они не шли, мне было скучно. Не зря, конечно, говорят «повторение — мать учения», и это истинная правда. Но насколько же было скучно и ностальгически одновременно учить заново все то, что я и так знаю. Уныло, что ли, сидеть на уроке биологии, который, ты понимаешь, что и сама бы лучше провела. Так что я медленно, даже неспешно, вспоминала всё о том, что читала в десять лет, найдя серию книг про людей, умеющих управлять временем, в сетевой библиотеке. Вспоминала и записывала в отдельную тетрадь. А всем любопытным пришлось отговариваться тем, что решила попробовать себя в писательстве. Глупая причина, на самом деле, потому что на деле писать хорошо у меня получалось… никак. Память впервые в жизни реально подвела меня. Не получалось вспомнить многое, особенно что-то после третьей книги. Вот вспоминаешь, например, сюжет начала, а потом он почему-то начинает идти обрывками, как будто в отвратительном качестве допотопного фильма. В конце-концов я просто бросила всяческие попытки достучаться до собственной памяти. Глупо? Возможно. Но, в крайнем случае, вернусь к этому позже. Намного позже.

***

Я совершенно не умела общаться с людьми.

Даже сейчас, когда, казалось бы, стоило посочувствовать бедному Мише, что, как и я недавно, был откровенно неуклюж, я ухмылялась. Да ладно, а вы-то чем лучше? Ахах, да вы только посмотрите на него. Ходячее пособие по тому, с каким телосложением лучше не ходить на гимнастику. И чего он так и не бросил, я же столько раз за четыре недели слышала его невнятное бормотание по поводу того, как он будет выглядеть в глазах старшего брата, когда он вернется из долгой поездки куда-то за границу. Понятно же, что его воля держится на одном честном слове, а каждую тренировку Миша просто готов сгореть от стыда. Ладно, это его проблемы. Не, мне ни капельки не стыдно. Перестала злорадно сверкать глазами я только после того, как не меня вызвали показать «как надо», а, чтоб её, Ингу. Очень остроумно, вселенная. Я все так же напрягаю пресс от смеха. К слову, как я относилась к канону? После того, как здесь оказалась и похерила здесь все одним своим существованием — уже никоим образом. Потому что бегать и бояться, что что-то там произошло не так, как написано в книге… Ну очевидно не мой вариант, после всех тех лет. Что остаётся? Правильно, забить на него, и, пока нет прямой смертельной опасности — играть в этот мир как в игру. [Хотя в прошлый раз несерьёзность обернулась тебе боком, помнишь?] Настроение не поднялось ни на моль. А, хотя Ингу не похвалили. Тренер лишь раздражённо-недовольно поджала губы и попросила меня сделать это несчастное сальто. Хотя в рейтинге на самое большое количество страданий я все равно бы его обогнала. Неловко встаю со скамейки, которая слегка скрипит от уменьшения веса. Я все ещё не чувствую себя здесь собой, сколько бы времени не прошло. Делаю несколько шагов в сторону злополучного мата. Разбег-концентрация-прыжок-поворот. И стойка, потому что я могу. Глухое раздражение накрывает после счастливых аплодисментов тренера. Она что, считает меня лучше остальных? Особенной? Хотя вообще-то да, статусом КМС в неполные 14 в данном зале похвастаться никто кроме меня не может. Ох, тренер говорит что-то про мои волосы. «Нет, я их оставлю». [Безбожно врешь] Я успеваю сказать о том, что мне и так нормально, раньше, чем мозг обрабатывает эту информацию. Как раз в эти выходные собиралась сходить в парикмахерскую. Ну и ладно. Тренировка все равно окончилась. «Что? На час задержала тренировку?» Не вслушиваясь особо в диалоги (монологи) посторонних, я молча начала одеваться. Через пару минут молча ретировалась из раздевалки чуть ли не бегом, потому что просто странно как-то это. О, а вот и Лешка. Тот лишь с какой-то грустью посмотрел на меня (а может мне показалось), а потом снова включил свою любимую шарманку о том, что мой талант у них в айкидо пригодился бы куда больше, «такая растяжка, такая грация». И после стопятидесятого раза я уже как-то серьезно начала задумываться об этом, потому что умение драться мне, скорее всего, поможет гораздо больше, чем красивые, но бесполезные танцы. Хотя мне не так-то хочется об этом сейчас думать, поэтому я просто откладываю эту идею в долгий ящик. Мы уже на полпути к дому, когда я кое-то что вспоминаю. — Слушай, а если мой отец на самом деле какой-нибудь маг или неземное существо и он просто не хочет до поры до времени втягивать меня?! — вопрос прозвучал как-то пусто и отчужденно, несмотря на то, что я пыталась по максимуму заполнить свои слова эмоциями. Алексей как-то странно посмотрел на меня и сказал: — Знаешь, вот умеешь же ты придумать с вроде серьезным лицом какую-нибудь глупость. Я бы до такого точно не додумался. Но знаешь… все может быть, — сочувствующая ухмылка пронеслась по его губам, а я почувствовала, как медленно начинаю закипать, несмотря на полную абсурдность ситуации. — Ну вот и не верь мне! — я сделала вид, что показательно надулась, — потом еще мне завидовать будешь, что меня отец забрал в другой мир, а ты тут останешься. — Теперь уже на моем лице красовалась горделивая ухмылка, я пыталась смотреть на его сверху вниз, но получалось плохо, поскольку здесь ростом я не особо вышла. Закипавшая внутри ярость будто бы поутихла, но я еще чувствовала её отголоски. — Ну вот и посмотрим, кого и из нас тут изберут более крутым магом, чтобы учиться у умнейших мудрецов! — он отзеркалил моё выражение лица, поджав губы для пущего эффекта. Несколько секунд мы стояли так, а потом сначала тихий, но становящийся все громче смех заполнил пространство между нами. — Надо же что-то такое придумать, Василис! — смешинки в его глазах и не думали пропадать, когда мы пошли дальше по такой знакомой, протоптанной дороге до дома. Однако вечер переставал быть томным, и откуда-то слева послышались голоса других людей, до зубного скрежета знакомые. Инга и её прихлебатели, очевидно. — Леш, давай пойдем другой дорогой. В который раз я убедилась, что все мужчины одинаково любят покрасоваться и пренебрегают по-настоящему разумным решением проблем, когда Алексей со всей своей настойчивостью остался стоять и намеренно ждать, пока они выйдут на небольшую дорогу до дома. Я показательно закатила глаза, потому что по-настоящему опасения от ситуации не испытывала, становясь за широкую спину друга. — Ну что, рыжая, уже кукухой поехала? В дурку пора, да? — голос Инги был слащаво-сочувствующим, а пламя ненависти вновь разожглось ее словами. Кому из нас тут еще руки не связали, дура. А вот на рыжую я не обиделась вовсе, просто… а чему тут можно оскорбиться? — Даже если я попаду в психушку, то только с тобой в одной палате, сука, — как-то обыденно эти слова сорвались с моих губ, словно я каждый день оскорбляю людей. Она совсем не показала, что разозлилась на мои слова, но здесь у меня было хорошее зрение, и я видела, что ненависти в ее глазах заметно прибавилось. Так, а вот это уже не было хорошо. — Ой, наша маленькая девочка спряталась за спину своего ~па-арня? — Она противно хихикнула и сделала еще один шаг в нашу сторону. — Знаешь, я думала, что мы уже выросли из этих шуток — не повела и бровью я. Зато вот по тому, как напряглась спина Леши, наполовину за которым я стояла, было видно, что ему-то совсем не все равно. — Знаешь, Василис, мне кажется, нам надо проучить их. — И тоже делает шаг. Я просто пожимаю плечами, потому что отговорить этого ненормального все равно не получится. Зачем тогда стараться? И… ух ты, какие же у Инги коготки. А я вот никогда не могла себе такие позволить, сначала по причине того, что просто не было времени и все уходило в работу и многочисленные хобби, а теперь просто потому что нет денег. Да и меня бы тогда вместе с Ингой тренер ругала. Я издала усталый вздох, когда Леха сделал этому, по комплекции, боксеру, подсечку и, если я все правильно поняла, по всем правилам самообороны, повалил на землю. Неплохо, но после этого они просто начали кататься по земле. Я перевела глаза снова на Ингу, которая каким-то образом оказалась на два шага ближе. Хлипенький хук справа показался мне каким-то слабым, но от неожиданности Инга уже была на земле, а я отбежала на несколько шагов. С удивлением мельком осмотрев собственный кулак, пробежалась глазами по окружающему меня пейзажу и заметила каких-то людей, подбегавших к нам. Снова перевела глаза на Ингу, которая успела подняться. — Вот кто из нас настоящая сука так это ты! В лагере, если ты вообще туда попадешь, на глаза мне не попадайся! Она больше не смогла причинить мне вреда только потому, что именно в тот момент, когда Инга снова кинулась на меня, выставив ногти и явно намереваясь выцарапать мне глаза, ее скрутил кто-то из той компашки. От такой прыти я сама больно бухнулась копчиком на землю, благо не асфальт. Но тут же вскочила и подбежала к Лешке, который лежал на земле. Того боксера скрутили прямо как взяли еще какие-то ребята, я не особо обратила на них внимание. Рухнула на колени, не обращая особо внимания на боль ниже спины. — Так, ты как? Что болит? Он тебе ничего не сломал? — Успокойся-успокойся, ничего не сломано. Вообще никаких серьезных травм не нанес, мне в этот раз повезло, — и показательно поднял обе руки в воздух и покрутил ими. — Тогда вставай, раз ничего кроме ссадин, — я схватилась за одну из его рук и потянула на себя, заставляя встать — ты, надеюсь, знаешь как их обрабатывать? — Не сомневайся. Я кинула последний взгляд на Ингу и ее дружка, которые уже не обращали внимания и просто готовились покинуть это место в компании остальных людей. — Пошли, пока они про нас не вспомнили, — полушепотом. — Ага, точно. Пошли домой. Он придержал мне дверь, когда мы заходили в наш подъезд, и я отчего-то сразу поняла что что-то тут не так. С моего четвертого этажа слышались какие-то подозрительно громкие разговоры, несмотря на довольно позднее время. Я заспешила вверх по лестнице, предчувствуя что-то нехорошее. Нахмурилась, когда [несбыточная] догадка посетила меня. А что, если… — Так, слушай, похоже, с алгеброй нам придется разбираться как-нибудь потом, — и нервная ухмылка. — Почему? У тебя другие планы? — непонимающе уставился на меня снизу через лестничный пролет. В два шага преодолев его, продолжил — в чем дело, Василис? А я просто сказала «Давай я все объясню когда сама разберусь, хорошо?», попятилась в приоткрытую дверь собственной квартиры и пискнула «пока». Навалившись всем телом на закрытую дверь, съехала по ней вниз со вздохом и прикрыла глаза. «Отец Василисы просит её приехать в фамильное поместье, поскольку наконец-то возвращается из затяжной командировки и будет способен самостоятельно присматривать за ней и ее обучением» — мужской безжизненный голос доносился из кухни, последовавший вслед за этим скрип стула и шаги показались чужими. Она [всегда] приходит за тобой, ты ведь помнишь? ~