Дрожь воздуха

Со смешком я впервые зашла в громадную библиотеку дома семьи Огневых. Первый шаг по удивительно не скрипучему паркету легким стуком отдался эхом по всему помещению. Следующие шаги были чуть тише, потому что я наконец ощутила атмосферу ночи. Шторы были не задернуты, поэтому лунный свет проникал сквозь стекла и растекался по полу большим белым квадратом. Двумя большими шагами я преодолела расстояние до него и танцевальным шагом закружилась, на миг прикрыв глаза. Книги — это хорошо, очень хорошо. С ними я чувствую себя увереннее, без них я не представляю собственной жизни. Они могут схватить за сердце и не отпускать, могут разрушить твои моральные устои, могут вернуть смысл жизни, могут направить куда требуется, они всевластны. И следующим в той жизни, что я всегда слышала после «идиотка-отаку», было или «начитанный гений» или «помешанная на книгах». Даже люди признавали, что у меня никогда не отнять бесконечной любви к печатной литературе, пусть всю ее уже давно перестали печатать и она целиком и полностью перешла в цифры. Мне, тогда, по наследству от отца, перешли с десяток книг, от которых я не отрывалась что в детстве, что в молодости, они всегда были со мной, хоть их было и немного. А здесь — просто рай для измученной души! Книги, как казалось на первый взгляд, были никак не отсортированы, но когда разглядываешь эти бесконечные полки с бумагой, то начинаешь понимать что-то, до чего никогда бы не дошел, тебе будто открываются другие, противоестественные знания. Меня бросало то в восхищенную дрожь, то в счастливый писк, пока я радостно ходила (почти бежала) по узким проходам между полками. Потрогать каждый корешок, ощутить силу магического слова, потеряв голову от радости, забыв про то, что в этой библиотеке, в принципе, может храниться все, что угодно, и не только математические учебники и «сказки» про фей, лютов, полудухов и русалок. Я не могла прийти в себя. Но ночь сделала свое дело, и, взяв для начала пять-шесть книг, в основном те самые «сказки», поспешила в свою комнату, потому что оставаться ночевать на подоконнике как-то не очень хотелось. Все-таки сколько бы не прошло времени, я все так же ставлю на первое место собственный комфорт, хоть теперь я могла обходиться и без него. Тогда мне пришлось пожертвовать очень многим, и просто спать на холодной земле или камне — одно из самых малых. Пробираться в два часа ночи по полупустому, потому что людей здесь живет не так уж много, огромному дому было одновременно увлекательно и страшно до дрожи. Все-таки кто знает, может Огнев не самый беспечный человек и поставил какие-то сигналки или охрану на собственный особняк. Хотя, может, они работают только против чужих людей… что-то я слишком задумалась. Но ведь правда — не может быть всё так просто! Все стало не совсем просто именно тогда, когда я уже думала, что могу больше не напрягаться. К слову, в этом огромном строении было очень легко потеряться, а так как не прошло еще недели, как я сюда переехала, то именно это я и сделала незамедлительно. Как же бывает иначе? Поэтому мне пришлось идти через главный ход, так как это было единственным маршрутом, который я хорошо запомнила — от входа до собственной комнаты. Мне никогда особо не везло, и в этот раз сука-судьба не стала особо ограничиваться одной неудачей — как только я дошла, проскользила, как кошка, по коридорам, то сразу же услышала голоса:  — Господин Огнев прибыл, идиот, почему ничего не готово? — возмущенный женский полушепот явно принадлежал Азалии, хоть слышать от нее слова типа «идиот» было и непривычно. — Откуда ж я знал, что он приедет прямо сегодня ночью? Сколько там еще? — второй голос, мужской, принадлежал одному из немногочисленной прислуги, имя которого я не стремилась запомнить. Я не видела ни одного из них, поскольку находилась за поворотом в главный зал, ведущий на выход из дома. Настороженно вжалась в стенку, делая еще один шаг. — Тогда быстро все заканчивай, он придет через две минуты! Как можно быть таким медленным! — голос перестал быть тихим, я услышала её яростные шаги в противоположном от себя направлении. А вообще, чего я так боюсь? Вроде время отбоя мне не назначали, никто не может запретить мне ходить по дому. Проблемы могут быть разве что с тем, чтобы брать книги из библиотеки, потому что мне пока что никто даже не показывал где она находится, не говоря уж о том, чтобы что-то брать оттуда. Что-то в моей голове щелкнуло, и мне резко не захотелось иметь вообще никаких дел с Огневым-старшим. Проще, как обычно, было выбрать не «сражение», а «побег». Я не стала никак анализировать эти мысли, в критической ситуации мой мозг начинает работать слишком медленно, а от этого не будет ничего хорошего. Я проверяла. Послушавшись свои внезапно проснувшиеся инстинкты, я резво подскочила с места, аккуратно и беззвучно, насколько это было возможно, и сорвалась в том направлении, в котором предположительно должна быть лестница на второй этаж, возможно, я смогла бы обойти прислугу и отца. Не то, чтобы я была очень уверена в своих возможностях ориентирования в этом доме, но топографическим кретинизмом не страдала никогда. Аккуратно иду по черной лестнице на второй этаж, боясь, что могу столкнуться с кем-то из прислуги, но зря, потому что в доме уже не слышно ничего, а ориентировалась я в основном именно на слух. Но вдруг, за две ступеньки до конца второго пролета не очень шикарной лестницы, слышу тихий скрип двери. Испуганно застываю на секунду, боясь быть обнаруженной, но потом вспоминаю о том, что между двумя пролетами есть окно, занавешенное плотной шторой, и если я потороплюсь… Резко поворачиваюсь, делаю три шага навстречу окну, подскакиваю на подоконник, высотой мне где-то до колена и аккурано проскальзываю за левую штору, прислоняясь к стене как можно плотнее и становясь на носочки, чувствуя спиной холодный камень и слыша слишком быстрый стук собственного сердца. Делаю один большой вдох, стараясь замедлить пульс, и в ту же секунду чьи-то тяжелые шаги приближаются к лестнице, на удивление легко пробегаясь по ним для человека, который в полтретьего зачем-то встал с постели. Время замедляется, когда он проходит мимо того места, где стою я, но он просто идет дальше по второму пролету. Удаляющиеся куда-то вдаль шаги намекали на то, что их обладатель собирается вскоре вернуться, но я не могла больше ждать. Так же легко выскальзываю из объятий окна, даже не взглянув в него. Летяще прохожу по последним оставшимся ступенькам, перепрыгивая через одну. Делаю еще один глубокий вдох и выдох, прежде чем войти в темный коридор. Ну и куда тут идти дальше? Сначала прохожу направо, до первого поворота, но потом понимаю, что этого помещения я точно не помню. Возвращаюсь назад, потому что начинать с начала все же проще, и застываю на месте. Зал, левее от лестницы, которым я особо никогда не интересовалась, оказывается, украшали портреты неизвестных мне людей, местами очень красивых женщин в старинных платьях, иногда мужчин и парней в костюмах и фраках. Была даже пара относительно свежих картин, в них угадывалась одежда последних сорока-тридцати лет. Точнее я не могла определить, да и не моя специальность это. К тому же, когда я нашла самую новую картину, она сильно завлекла моим вниманием, что ни на что другое отвлекаться я была уже не способна. На ней была изображена невероятной красоты женщина в томэсодэ. Подвид определить я уже была не в состоянии, вообще какое-то время интересовалась этим только из-за любви к косплею, да знания как-то и остались. Она сидела в шикарном кресле, что как-то странно контрастировало с тем, как она была одета. К тому же она на все сто пятьдесят процентов была европеоидной внешности, а ее светлые платиновые волосы только добавляли уверенности в это. Гордо поднятый подбородок, абсолютно прямая спина, кимоно черного цвета с летящими по подолу красно-белыми журавлями. Я невольно засмотрелась на работу столь талантливого мастера, и на глаз прикинула, сколько такая одежда может стоить. Даже не в реалиях моего мира, где их хоть и было мало, но как минимум не выезжая за пределы родной страны возможно было найти хоть одного человека, способного сшить подобное, а здесь, где японская культура вообще особой популярностью не пользуется. — Интересно? Ну и что ты тут делаешь в такое время? Холодный голос прямо из-за спины заставил меня испуганно вздрогнуть и моментально обернуться, сильнее прижимая к себе книги. Кажется, меня поймали. Испуганно сглатываю, нервно сжимаюсь еще сильнее, чем до этого и стыдливо опускаю глаза на пол, хотя не чувствую за сделанное вообще никакой вины. Да чтоб я винила себя хоть раз за собственное любопытство! Поднимаю глаза обратно на мужчину, что задал вопросы, и чувствую, что скоро начну седеть, потому что по мою душу пришел черт-бы-его-побрал-старший-Огнев! Он выглядел как-то помято, его волосы, что по идее должны были быть аккуратно зачесаны, были растрепаны и выглядели немного забавно. Белая расстегнутая рубашка в заломах как-то не очень добавляла официальности его одежде. Подавляю в себе желание нервно рассмеяться, и понимаю, что пауза в разговоре как-то слишком затянулась. — Д-да, интересно. Извините, а кто изображен на этой картине? Я впервые вижу человека в такой одежде, — выдавливаю из себя нервную улыбку, будто это и не меня только что поймали на разорении чужой библиотеки. — Это моя бабушка по линии отца, Чиэса Огнева. У нее были японские корни, но только на четверть, и она всегда гордилась собственным происхождением. Поэтому старалась носить только традиционную одежду. То, что на ней на этой картине — кимоно. — На секунду на его лице промелькнула тень улыбки, как будто он ностальгировал по ушедшим годам. Но уже через мгновение там снова красовалось злобное подозрение. Кажется, мне пизда. — Подожди-ка, а откуда у тебя эти книги? И что ты вообще здесь делаешь в три часа ночи, маленькая паршивка? — Насколько его слова сочились ненавистью ко мне, настолько же и я старалась играть вину, усиленно напуская на себя испуганный и потерянный вид. Хотя делать это было несложно, потому что мне и правда было очень страшно. — Да так, гуляю… просто здесь портреты очень интересные, вот я и решила посмотреть… — для верности оставалось только шаркнуть ножкой, но я чуть было не засмеялась от того, как это должно выглядеть со стороны, и закусила губу. Огнев выглядел чуть менее разъяренным чем раньше, но меж его бровей все еще была рассерженная складка. А еще я ответила только на один его вопрос, но, надеюсь, он не будет заострять на этом внимание. — Так, а почему именно в три часа ночи? Ты что, особенная, просто так шататься по моему дому?! — казалось, что сейчас он начнет рычать, и я испуганно отступила на шаг. — Н-нет, просто… знаете, а вы кто вообще? Почему это дом ваш? — самым тихим голосом, на который сейчас была способна, сказала я. А внутри тем временем что-то оборвалось. Я прокололась так глупо. Почему не стала спрашивать об этом раньше? [Ты просто дура] — А, так ты еще не поняла? — он сжал правую руку в кулаке, и пальцы оглушающе хрустнули в тишине — Я твой отец. [Нихуя себе, а алименты ты когда платить будешь? Кстати, классная отсылка на Звездные Войны.] Пауза, видимо, требовалась, чтобы я переварила информацию. Но вместо этого я начала активно продумывать план побега от этого, несомненно, пугающего своей пылкостью мужчины (в этом они с настоящей Василисой были абсолютно одинаковы). Может… — Ого, знаете, я ведь не так вас представляла — в наигранной задумчивости я по-птичьи склонила голову набок — не так… Но раз уж у нас такое неудачное первое знакомство, может забудете на первый раз о моей оплошности? — и все-таки дала своей ухмылке заиграть на губах. — Да и я вижу, что вы сейчас с дороги и вам не до меня. Он как-то по-другому взглянул на меня, в этот раз его лицо разгладилось. Ни единой эмоции не отображалось больше на нем, он просто перестал быть «читаем» мной. Стоп, я так не играю, это нечестно. Но он всего лишь глубоко вздохнул и сказал: — Ладно уж, в этот раз я тебя прощаю, хоть в моем доме и заведены определенные порядки, так что нарушать их не советую. Но у меня и правда нет сегодня времени с тобой возиться, ты права. Можешь идти спать, завтра поговорим. — И он метафорически махнул на меня рукой. — Спасибо вам огромное, доброй ночи, — я подавила в себе желание поклониться и лишь кивнула головой на прощание. Не оборачиваясь, быстро пошла в сторону, где предположительно была моя спальня, и не прогадала. С тихим стуком захлопнула знакомую белую дверь, положила в тумбочку около кровати найденные книги и устало бухнулась в кровать. Тяжелый был день, что не говори. Не удивительно, что через десяток минут я уже крепко спала. А на утро не обнаружила каких-либо следов Нортона-старшего. Вообще. Что за завтраком, на который собиралась вся моя раздражающая семья, и на котором я упорно игнорировала существование старшего сына Огнева, что позже, когда я спросила про отца у Азалии, а она лишь нахмуренно на меня взглянула, и, видимо, подумала, что я умом тронулась, его не было. Как будто просто исчез. И я лишь мысленно пожала плечами, думая об этом факте по дороге в школу. Какое мне дело, куда он пропадает, главное, что книги не отобрал.

***

На накопленные деньги, те, которые мне зачем-то выдавала Азалия, уже через неделю после того случая, я отправилась в парикмахерскую, где попросила отрезать мне каре и покрасить его в красный. На меня слегка покосились, видимо, сочтя мой выбор странным, потому что мои родные рыжие волосы и так отливали краснотой. Но очень уж мне хотелось вернуть привычные цвет и длину волос. Поэтому никто не сказал мне и слова, когда я смело уселась в кресло парикмахерской. Говорят, что отрезая волосы, девушка прощается со своим прошлым, отрицает все, что было раньше и начинает все заново. Только вот обычно это используют в контексте романтических отношений, а у меня тут было кое-что посерьёзнее. Новая душа.