Соколовская, считай, ты мне понравилась...

      Внутри человека всегда есть какой-то эмоциональный предел, помогающий ему удержать собственное спокойствие от каких-то резких и порывистых действии, которые могут привести к необратимым последствиям. Но порой кажется, что даже в нём есть какой-то определённый таймер, отсчитывающий секунды до мощного взрыва, нарастающего с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Те самые секунды, которые остаются до уверенного щелчка в голове и призыва к действию. Для меня их осталось лишь пять. Пять чёртовых секунд…

Пять.

      Маша толкает меня в стену, а моя спина больно ударяется о неё, заставляя ощутить резкие всполохи боли от избыточной резкости. Из горла тут же вырывается непонятный вскрик и невнятное шипение. Паршиво.

Четыре.

      Стоящие вокруг девчонки начинают посмеиваться, издавая какие-то смешки, косясь на меня, будто увидели что-то до ужаса смешное. Чёртовы сучки. Эти улыбки с каждой секундой зажигают огонёк внутри ещё более сильно, болезненно переходя дозволенный предел.

Три.

       Я прерывисто выдыхаю, чувствуя, как в груди что-то начинает полыхать, будто готовясь сжечь меня саму. Но я ещё попытаюсь сдержать эту чёртову агрессию, что начинает душить изнутри… Я пытаюсь. Правда пытаюсь…

Два.

       Одноклассница высокомерно задирает подбородок, стоя напротив меня и заглядывая в глаза с какой-то откровенной издёвкой, показывая превосходство. Думает, что победила. Думает, что унизила. Думает, что, чёрт возьми, такая крутая и самоуверенная… Мой выдох.

Один.

      Презрительная усмешка на её губах становится ярче, а затем из её уст вырывается противный смех, становясь последней каплей. Чёртова идиотка. Никому не позволено так делать. Сама напросилась, долбанная овца…       А дальше меня начинает срывать, словно на глаза снова ложится какая-то пелена, как и тогда. И мой самоконтроль начинает медленно исчезать, оставляя мой разум на волю гневных эмоций, будто бы сейчас я разрешаю себе самой делать, то что считаю нужным. Опасно, но этого мне сейчас точно не понять…       Подрываюсь с места, сокращая чёртово расстояние, оставшееся между нами. Сейчас перед глазами лишь образ этой усмехающейся куклы с этой презрительной усмешкой, а в голове то и дело мелькает момент этого её удара. Чёртова стерва. Объект, подлежащий уничтожению.       Возможно, я не понимаю и не отдаю отсчёт, но клапан окончательно срывает стоит мне окончательно подойти. Стерва. Резкий захват за волосы, и я тяну вниз, заставляя её свалиться коленями на холодный пол. В ответ, кажется, слышу шипение, но звуки мелькают в голове с завидной скоростью, как картинки в калейдоскопе. Плевать.       Она пытается сопротивляться, но моя хватка слишком сильная, ведь я не отпускаю клок её волос в руке, отчаянно тяня вниз. Настолько, что лицо девчонки начинает алеть, а мысли и вовсе путаются в голове. Это длится пару секунд, но этого хватает всем оставшимся, чтобы раскрыть рты, а потом бросится в нашу сторону.       Но в этот момент я ничего не слышу, ощущая только хватку сзади, но тут же резко толкаюсь назад, сбрасывая с себя. А потом просто отпускаю волосы этой Маши, толкая кого-то сзади, кажется, немного вталкивая в стену. Однако сейчас на это уж точно и откровенно плевать.       Концентрации на одной точке без фокусировки на чём-то другом. Все остальные крики доходили до меня, но тут же отскакивали, будто от какого-то зеркала. В голове становилось как-то пусто, а внутри всё также неимоверно жгло. И это жжение начинало перекрывать всё остальное, заставляя появляться в разуме какого-то тумана.       Туман. Как тогда. Я снова оттолкнула от себя кого-то со спины, пальцы всё также сжимали волосы оппонентки. Паника. В голове что-то щёлкнуло, призывая выпустить из зажима спутанные волосы и резко остановиться. Тяжесть. Что-то начинало отчаянно давить на мозг.       Кто-то оттолкнул меня, подбежал, но всё это было словно на фоне. Не понимаю. Пальцы коснулись висков, будто прогоняя что-то, но даже лёгкого поднятия хватило на то, чтобы понять, что мои руки начинают немного трястись. Чёрт. Что за на хрен? — Алия! — громкий возглас, чудом дорвавшийся до сознания. И, кажется, он был повторён несколько раз, потому что доносился, словно через какое-то эхо. Но того, кому он принадлежал, я, кажется, знала… Кажется… мужской голос. — Алия!       С непониманием я чуть повернула голову, тут же отрешённо пытаясь сфокусировать взгляд на том, кто звал меня. Пару секунд, чтобы понять. Мужчина. Высокий. Учитель. Глеб Викторович. Информация доходила отчасти медленно или мне просто так казалось. Но одно я заметила точно: его взгляд. Взгляд.       Взгляд, будто я… ненормальная. И, кажется, за несколько секунд это и, наконец, приводит меня в норму. Пелена постепенно проступает, сменяя мой растерянный взгляд на осмысленный, заставляя окончательно приходить в себя. В себя. Я вскидываю подбородок, отвечая на взгляд вошедшего педагога самоуверенностью. — Соколовская, за мной в кабинет, — уверенно заявляет он, щуря глаза. И только в этот момент я начинаю осознавать, как это всё выглядит с его стороны. Хотя мне всё равно. — Быстро!       Я киваю решая, что на сегодня хватит проблем и нарываться на конкретный конфликт с учителем совсем не в моих интересах. И без того сейчас положение передо мной было невыгодным: стою посреди раздевалки, рядом упавшая на пол одноклассница, по сторонам от которой суетливые подружки, готовые вот-вот рассказать про произошедшее, щедро добавив ярких подробностей…       В момент всё осознание ситуации разом дошло до меня в своей полноте. Слишком глупая и тупая ситуация, которая могла со мной произойти. Совсем. Дебильная провокация. Но показать я этого не смела, решая, что всё полное осознание должно остаться только для меня одной.       Выхожу из раздевалки, устремившись за педагогом, думая, откуда здесь вообще появился Глеб Викторович, за которым я сейчас иду. Скорее всего его позвала какая-то девчонка, описав, что «пришибленная новенькая» сошла с ума. В принципе отчасти это правда, но им знать об этом совсем необязательно.       Пару раз я прокручиваю всё в голове, примерно прорабатывая аргументы со своей стороны и клишированные фразы, которые могут мне понадобиться в разговоре со своим педагогом. Скорее всего надо будет надеяться на то, что я отделаюсь обещанием спокойного поведения. Ведь мы не в первом в классе, чтобы вызывать родителей. Хотя… чёрт его знает…

***

      Когда Глеб Викторович повёл меня в свой кабинет, то я примерно уже знала, чего ждать. Мужчина устало сел за свой стол, резко переложил в другую сторону какую-то папку, скорее для того, чтобы хоть чем-то занять руки от тяжести предстоящего разговора. Его лицо в этот момент было слишком серьёзным, не предвещая ничего хорошего и оставаясь отчасти немного непроницаемым для меня. Наверное, в какой-то степени это должно было меня напугать, однако мне было слишком всё равно на это… Просто и откровенно плевать.       Изматывание молчанием и давлением на совесть. Судя по его педагогической практике, я должна мирно опустить глазки в пол и пролепетать какие-то извинения с обещанием никогда такого не делать. Но этого делать я не собираюсь. Они полезли сами, так какого чёрта я должна оправдываться? А, впрочем, лучшей защитой… всегда было нападение. — Может вы не будете молчать, как агент разведки? — категорично спрашиваю я, скрещивая руки на груди. Это затянувшееся молчание меня совсем не радует откровенно выводя из себя и раздражая. Никогда не любила ожидание. Лучше вылить весь поток дерьма откровенно и сразу. — Скажите, что думаете, и я пойду.       Глеб Викторович только устало пожимает плечами, переводя взгляд на меня. До этого немного растерянный взгляд становится каким-то холодным, будто бы он хочет меня за что-то отчитать, но считает это слишком недостойным. Хотя, быть может, мужчина просто подбирает слова нормативной лексики. Что же… Он — учитель русского языка и литературы. Для него это не должно быть таким сложным. Педагог выдыхает, прикрывая глаза. — Думаю, что ты… Ты повела себя грубо, — наконец, заключает он, чуть вставая и стоя напротив меня. Видно, что разговаривать ему со мной не особо-то и хочется, но долг обязывает. От этого вмиг становится немного противно. — Я всегда буду защищаться, если на меня нападают — беспристрастно заявляю. Да, я понимаю, что сильно погорячилась, понимаю, что нарушила собственные запреты, я слишком многое понимаю, но знать об этом ему совсем необязательно. — А ,что, стоять в стороне? — Если игра не стоит свеч, то да, — категоричен мужчина. Интересно, то есть стоит терпеть, если тебя откровенно принижают, просто потому что это не оправдывает вашей высшей цели? — Ведь из-за какого парня же поцапались… Типичная бабская ссора…       Глеб Викторович презрительно морщится, и я автоматически закатываю на это глаза. Простое мужское суждение о женских разборках, будто их не существует. Глупое и неправдоподобное. Всё ведь возникает из-за мужчин? Вот уж вряд ли… Скорее, они просто становятся неким катализатором. А во всех случаях себя переоценивают. — Может быть, — выдавливаю я из себя. Мне совсем не хочется задерживаться здесь. Хочется просто уйти и забыть, что это было, отделавшись малыми последствиями. — Давайте вы просто быстренько прочитаете мне лекцию, и вы меня отпустите.       Мой тон звучит откровенно развязно, однако мне откровенно всё равно, ведь это именно то, о чём я думаю. Наши взгляды с педагогом вряд ли хоть когда-то сойдутся, а потому нет смысла продолжать пререкания, которые мне неинтересны и тупо отнимают моё время. — Ты думаешь, что мне хочется читать тебе нотации? — уточняет Глеб Викторович, хмыкая и улыбаясь. И эта улыбка для меня становится равна насмешке. — Твоё дело. Просто ты не учла, что эта свора могла избить тебя, что они и будут пытаться сделать. Это было откровенно нелогично. — Именно поэтому вы меня здесь отчитываете? — злюсь я, вскидывая брови. То, что я вляпалась в проблемы, мне понятно и без него. — Кажется, я знаю это и без вас. И со своими проблемами разберусь сама.       Я говорю уверенно, будто сама в это верю, но, на самом деле, осознаю, что это не совсем так. После сегодняшнего дня меня скорее всего нейтральные отношения с одноклассниками будут откровенно утеряны. И воевать с ними придётся в одиночку. Однако виновата в этом я сама, потому что тупо не сумела вовремя сдержаться. В любом случае откровенно насмешливый взгляд преподавателя и его издёвки мне вряд ли помогут в этом. — А помощи просить не прибежишь? — удостоверяется мужчина, я фыркаю. — Не понимаю, откуда в тебе столько спеси, Алия… Ты ведь и сама знаешь, что именно это ведёт тебя ко дну…       Взгляд цепкий и уверенный, словно он просчитал меня, как какую-то программу. Хотя в его ситуации это не так сложно: всего лишь капризный подросток, ситуация с дракой и парочка его поспешных выводов. Гораздо проще увидеть всё на поверхности, не особо сильно вникая в саму суть, да ему и не надо. — Я разберусь с этим и без вас. Не думаю, что вам стоит играть в участие, — произношу, направляясь к двери. Этот разговор начинает откровенно напрягать и продолжать его… Я больше не хочу. — Да и мне всё равно на ваше мнение! — Даже так?       Его карие глаза начинают откровенно смеяться, словно находя во всей этой ситуации что-то забавное. Если честно, то тут я вряд ли его понимаю. Мне всё это предстаёт лишь глупым. — На самом деле, Соколовская, мне откровенно плевать на тебя в целом, — заверяет он, смиряя меня равнодушным взглядом. — Просто мне не нравится, что ученицы выдёргивают меня среди коридора, потому что одноклассницы друг друга убивают. Вот раздражает, что из-за какой-то девчонки со спесью страдает весь спокойный коллектив. Тебе пора снизить самооценку и убрать корону, иначе тебя просто втопчут в грязь…       Высокомерная… Его слова сейчас кажутся какими-то до боли неприятными, но я стараюсь не показать вида. Словно бы… Словно бы они задевают что-то совсем не понятное внутри. Наверное, в голове просто вспыхивают в какие-то прошлые отрывки, когда все говорили также… Также…       Хочу ответить, но не вижу смысла, просто устало выдыхаю. Похоже в этой школе принято плескать в лицо откровенной грязью и нападать со всех сторон. Просто становится обидно… Я устало направляюсь к двери, открывая дверь и понимая, что просто хочу стереть весь этой день из своей памяти, как и его слова… — До свидания…

***

      Девушка хлопает дверью и уходит, совсем не догадываясь, что её обиженный взгляд с ноткой боли отчаянно будет стоять перед глазами его педагога. Он будет устало прокручивать его перед собой весь день, чувствуя, что, наверное, погорячился со своими словами. Потому что, кажется, впервые, мужчина увидел во взгляде этой высокомерной девчонки… искренность.