Незнакомцы

«У судьбы нет причин без причины сводить посторонних.» © Коко Шанель

Ночной клуб был насыщен запахами пота, алкоголя и табачного дыма, шумом какой-то энергичной попсы с сексуальным подтекстом и вспышками светомузыки. Учиха Саске был далёк от того, чтобы наслаждаться подобной атмосферой — но подобные места, как правило, предлагали широкий выбор девушек, которых можно было без особых проблем уговорить на поездку к нему домой, и именно за этим Саске сегодня и пришёл. Сочетание собственной поразительной внешности (в семье Учиха передавались очень хорошие гены) и отточенного многократным использованием шарма давали ему почти стопроцентную гарантию успеха в подобных начинаниях. Едва зайдя в полутёмное помещение, Саске сразу же устремился глазами к барной стойке — любимому месту скопления одиноких девушек, ищущих человека, который закажет им выпивки, или же напивающихся самостоятельно в надежде залечить разбитое сердце и в итоге становящихся лёгкими жертвами мужчин вроде самого Саске. Его внимание сразу привлекла изящно сложенная особа, сидящая на одном из барных стульев — даже в таком тусклом освещении её розовые волосы, уложенные в слегка завивающееся на концах каре, бросались в глаза. «Мне сегодня везёт», — с удовлетворением подумал Саске, уверенно шагая в сторону соседнего с ней стула. — «Такая экзотика и в таком месте». Фигура, как он успел оценить, у его сегодняшней цели тоже была очень даже ничего — с широкими бёдрами, за которыми Саске был бы не прочь понаблюдать подольше и в движении, и стройной талией. Девушка была словно конфета, манящая своей обёрткой к сладкому содержимому. Когда Саске сел рядом, она немедленно оторвалась от задумчивого созерцания коктейльного меню, чтобы повернуться к нему лицом. Саске сразу же невольно отметил для себя её светло-зелёные глаза, создающие интересный контраст с её розовыми волосами и бровями (либо эта девушка весьма тщательно относилась к покраске волос, либо цвет, как бы маловероятно это ни было, являлся натуральным), которые смотрели на него с удивлением и настороженностью. На стойке рядом с девушкой стояли два пустых коктейльных бокала и нетронутый высокий стакан «Кровавой Мэри», украшенный долькой лимона — по удивительному совпадению, любимый коктейль Саске. — Напиваешься в одиночестве? — поинтересовался Саске с лёгкой ухмылкой, способной сходу очаровать девять женщин из десяти. Судя по невпечатлённому виду девушки, она оказалась десятой. — Нет, и я уже подумывала уходить, — сказала она приятным — нежным и высоким, но не до пронзительности — голосом, отворачиваясь от Саске в сторону барного меню и нетронутого коктейля. Она явно была не заинтересована, и будь на её месте кто-то более обычный, Саске бы понял намёк и оставил её в покое. Но сейчас вместо этого он лишь воспользовался возможностью, чтобы незаметно окинуть девушку изучающим взглядом с головы до ног. Её волосы были розовыми до самых-самых корней, что только подтверждало гипотезу об их натуральности. Её макияж был минимален — немного теней на веках, чёрной туши на длинных ресницах и блеска на округлых губах (её щёки выглядели слегка раскрасневшимися, но Саске заключил, что дело было в духоте помещения и двух коктейлях, а не румянах), и из украшений Саске заметил на ней только цепочку с подвеской в виде лепестка сакуры, подчёркивающую её тонкую шею, и простой чёрный браслет на правой руке. На плече девушки висела белая кожаная сумочка. Она была одета в узкое красное платье в китайском стиле — без рукавов, с длинными вырезами по бокам юбки и белыми, как и сумочка, вставками. Матово поблёскивающая алая ткань облегала фигуру девушки словно вторая кожа, подчёркивая её фигуру от не слишком выдающейся, но более чем заметной груди, до узкой талии и тех самых бёдер, которые Саске отметил ещё раньше, и которые сейчас так и манили себя коснуться. К тому же, красный прекрасно сочетался с розовым. Когда Саске поднял глаза обратно, он обнаружил, что девушка смотрит на него с заметным неодобрением, граничащим с гневом, и понял, что «быстрый осмотр» занял у него куда больше времени, чем ему казалось. И что ему нужно срочно исправлять ситуацию. Как назло, все давным-давно выученные наизусть от многократного повторения фразы именно сейчас вылетели у него из головы. Женщины нечасто выбивали его из колеи подобным образом. — Неплохое платье, — наконец, после короткой, но мучительно неловкой (по крайней мере для него) паузы сказал Саске. Он понадеялся, что это звучало достаточно небрежно, чтобы скрыть его неуверенность, но всё равно поспешил перевести тему. — И что, уйдёшь, даже не допив коктейль? Девушка бросила взгляд на свою «Кровавую Мэри» и раздражённо фыркнула, сложив руки на груди. — Мне он даже не нравится. Это просто одна старая и крайне несмешная шутка моей подруги, — сказала она, и Саске удивлённо приподнял брови. Видимо, до какого-то момента девушка и правда не напивалась в одиночестве. Но, по крайней мере, теперь её недовольство было направлено не на него, а на неизвестную подругу — никого похожего рядом не наблюдалось — и уходить она явно передумала. — В таком случае, не будешь против, если я возьму его и закажу для тебя что-нибудь, что тебе на самом деле нравится? — со всё той же усмешкой поинтересовался Саске и, не дожидаясь ответа, потянулся за стаканом. Девушка не стала ему мешать и вместо этого только вздохнула, словно сдаваясь. — Ладно, — сказала она, глядя Саске в глаза, и вдруг широко улыбнулась. То, как быстро её настроение поменялось с негодующего на весёлое, было поразительно. То, как осветилось её лицо от простой улыбки, было ещё поразительнее. — Давай «Пину Коладу». И, раз уж ты покупаешь мне выпивку, то мне стоит представиться. Меня зовут Сакура. Первой мыслью Саске было «Её так назвали из-за розовых волос?», что шло в пользу гипотезы об их натуральности, но потом последовала «А что если она покрасилась в розовый из-за своего имени? Оно ведь весьма распространённое». Чем больше Саске об этом думал, тем меньше покоя давала ему эта розовая шевелюра. К тому же, волосы Сакуры выглядели здоровыми, блестящими и гладкими. Если она их красила, то ей, наверное, требовалось много усилий, чтобы компенсировать негативное влияние краски на структуру волос. — Саске, — представился он в ответ, прежде чем пауза начала затягиваться, и заказав для Сакуры её коктейль, начал не спеша пить свою «Кровавую Мэри». Это был его первый напиток за ночь, но Саске не стал бы возражать, если бы он остался последним. Ему не нравилось затуманивать себе голову и терять здравый смысл вместе с ясностью ощущений. Спаивать девушек, однако, было совсем другим делом. — Нравится сладкое? — Очень, — снова улыбнулась Сакура, потягивая через трубочку свой ананасовый коктейль. — Я из тех людей, которые могут есть, сколько хотят, и не полнеть, так что остается только этим пользоваться. — Многие девушки убили бы за такое, — хмыкнул Саске. — Тебе невероятно повезло. Сакура улыбнулась — ему только показалось, или в её глазах на долю секунды промелькнуло что-то грустное? — и согласно кивнула, протягивая руку к только что поставленной перед ней «Пине Коладе». — А мне повезло натолкнуться на столь прекрасную девушку, как ты, — добавил Саске, двигая свой стул чуть ближе к Сакуре. — Или тебе повезло наткнуться на меня, — продолжил он с ухмылкой. Сакура фыркнула в ответ — едва не подавившись коктейлем — и посмотрела на него с нескрываемым неверием. — Серьёзно? Ты должен мне ещё один коктейль за одну эту фразу. В голову Саске пришла мысль, что, возможно, разученная им манера поведения не настолько хороша, как ему казалось, когда он учился у своего кузена Шисуи клеить девушек. Или дело было в самой Сакуре. Она не выглядела как типичная посетительница подобных клубов. Она куда уместнее смотрелась бы в каком-нибудь дорогом ресторане — только розовые волосы выбивались из общей картины. Да, дело точно было в Сакуре. — Как пожелаешь, — с наигранным сожалением склонил голову Саске, прежде чем попросить бармена сделать «Ещё один коктейль для этой леди, какой она захочет, за мой счёт». Ему было не жалко денег. К тому же, каждый выпитый ей коктейль повышал его шансы на успех — и хотя, в отличие от других аспектов своей жизни, из всех девушек Саске предпочитал более легкодоступные варианты, ради Сакуры был готов сделать исключение и постараться. Она того стоила. Одних её розовых волос и нефритово-зелёных глаз было более чем достаточно, чтобы оправдать вложенные усилия, а по ходу вечера девушка начинала выглядеть всё привлекательнее и привлекательнее в его глазах — и даже водка в «Кровавой Мэри» тут не была оправданием, учитывая, что Саске успел сделать только пару глотков. «Да, меня всегда тянуло на экзотику», — пронеслось в его голове. Какая-то крошечная часть его мозга, о которой Саске успел давно забыть, выразила тихое сожаление тем, что, даже если её соблазнение пройдёт успешно, Сакура окажется в его руках лишь единожды. Но это ничего не меняло. Они продолжили перебрасываться непринуждёнными репликами ни о чём, неспешно попивая свои коктейли, и время пролетало незаметно. Саске продолжал, за неимением лучших идей, играть свою роль плейбоя, но Сакура явно не была этим особенно впечатлена. Её реплики и улыбки то и дело заставляли Саске сбиваться, напряжённо думая о своих следующих словах, и именно в такие моменты Сакура казалась ему наиболее заинтересованной. Она не показывала это явно, но у него было много опыта в чтении лиц людей. Саске не упустил того, какими пронизывающе-внимательными становились глаза Сакуры, когда он допускал очередную ошибку в своей отработанной роли. Она явно не относилась к тому типу девушек, которые приходили в клубы ради выпивки или парней. Она вообще не была похожа на девушку, которым нравятся ночные клубы. Саске задавался вопросом о том, почему Сакура до сих пор не решила, в самом деле, уйти. Он бы списал это на последствия выпитого — но несмотря на то, что она почти допила своей третий коктейль и хищными глазами поглядывала на четвёртый, пока Саске не доцедил содержимое своего стакана и до половины, Сакура не показывала никаких заметных признаков опьянения, если не считать раскрасневшихся щёк — видимо, её устойчивость к алкоголю была столь же хороша, как и к быстрым углеводам. И, тем не менее, что бы ни творилось в её голове, когда Саске склонился к ней так близко, что их плечи почти соприкоснулись, Сакура не отстранилась. — Интересный цвет, — отметил он, протягивая руку, чтобы коснуться выпавшего из-за уха локона её волос. Освещение в клубе бросало на них блики всех цветов радуги. Саске плавным движением вернул прядь обратно за ухо Сакуры. Когда он снова посмотрел ей в глаза, он увидел промелькнувшее в них на долю секунды удивление, и как стал более насыщенным румянец на её щеках. Он опустил руку. Смущение было нормальной реакцией (хотя и сравнительно редкой в подобных местах), удивление — нет. — Он натуральный, — ответила Сакура, снова улыбаясь. Саске изумлённо приподнял брови. Их беседа продолжилась. Однако теперь мало значащие фразы ни о чём были лишь фоном для разговора языком малозаметных жестов и осторожных — не спугнуть, не разозлить — касаний. Каждое было, словно капля из источника с живой водой, и чем больше их попадало на его пальцы, тем больше Саске хотелось напиться из этого родника, имя которому было Сакура, вволю. Но она по-прежнему не давала ему явных сигналов своей заинтересованности, хотя и не уходила прочь. И Саске по-прежнему не знал, что у этой прекрасной, но загадочной девушки на уме — тянет ли она время, собираясь вытянуть из него побольше напитков, пока идёт вечер, или просто замерла в нерешительности? В отличие от большинства людей, Саске не мог так просто прочитать намерения Сакуры — эмоции были ясны на её лице, но их комбинации не имели для него смысла. Когда все стоящие на стойке коктейли были допиты, Саске решился рискнуть нарушить хрупкое равновесие и пойти ва-банк. Сакура лучезарно улыбалась в ответ на одну из его шуток, и он счёл, что момент был не хуже любого другого. Саске склонился вплотную к ней, уменьшая и без того уже совсем скромное расстояние между их телами, и, когда он заговорил вновь, волосы Сакуры были единственным, что мешало губам Саске коснуться её уха. — Пойдём со мной, Сакура, — каждое выдохнутое слово заставляло розовые нити трепетать. Рука Саске заскользила по облачённой в красную ткань ноге девушки. В таком положении он не мог видеть её лица, но её эмоции выдавала неестественная неподвижность. И в тех местах, где их тела соприкасались, Саске мог почувствовать расходящуюся по всему её телу едва заметную дрожь учащённого сердцебиения.— Мы прекрасно проведём время, я обещаю. Секунда или две прошли в напряжённом молчании. Саске ждал её реакции — гневного отказа или скромного, робкого согласия, — но Сакура молчала. Когда же она, наконец, сдвинулась, это был поворот головы столь стремительный и неожиданный, что Саске пришлось сознательно подавлять своё желание рефлекторно отшатнуться. Сакура же снова улыбалась — хитрой, коварной улыбкой, — но на её лице были видны следы более яркого румянца, чем можно было обосновать лишь одними духотой и алкоголем. — Ловлю тебя на слове, — сказала она. Её губы были так близко от его, что Саске мог почувствовать запах ананасов и алкоголя в её дыхании, и что каждое произнесённое слово почти заставляло их соприкасаться. Сейчас Саске потребовалось бы легчайшее движение головы, чтобы украсть у Сакуры поцелуй — но теперь была его очередь замереть в ошеломлении, пока она, продолжая улыбаться, отвернулась прочь. Время их дальнейшего пребывания в этом клубе было максимально коротким.

***

Стоило ей сесть в машину Саске, как смелость и решительность Сакуры, столь впечатлившие (и лишившие всех заготовленных ответов) его немногим ранее, начали постепенно утекать прочь. Она старалась не показывать своей нервозности, вместо этого глядя в окно на проносящиеся мимо огни фонарей и вывесок магазинов, рассеивающих ночную темноту. Но многолетний опыт в управлении автомобилем позволял Саске достаточно часто бросать на Сакуру взгляды краем глаза, чтобы заметить её неестественную неподвижность, скрывающую за собой подавляемые нервные тики и неуверенные взгляды, которые она бросала на него, когда думала, что он не смотрит. Самым заметным признаком её волнения, однако, было напряжённое молчание, не ставшее менее неловким, даже когда Саске включил негромкий рок-н-ролл в магнитоле автомобиля. Он был знаком с Сакурой лишь один вечер, и уже мог сказать, что подобная тишина была для неё ненормальной. Но её безуспешные, несмотря на их старательность, попытки скрыть свои эмоции были, на удивление… милыми? Саске редко пользовался подобными словами в своей жизни — особенно, описывая женщин. «Горячая», «обворожительная», «пылкая» — да. «Милая»? От этого слова веяло чем-то очень домашним. Так в воображении Саске мужья зовут своих жён, а те в ответ говорят «дорогой». Но себя самого он женатым представить не мог. И Сакура не была милой (ну, может быть, совсем чуть-чуть), она была пылкой, обворожительной и горячей. Девушки вроде неё встречались одна на тысячу. Саске не мог допустить, чтобы после всех его усилий она решила сбежать от него в последний момент — даже если их общение всё равно будет ограничено лишь этой ночью. — Уже передумала? — опустив голос, спросил парень, остановив машину перед красным светом светофора, и ухмыльнулся, когда Сакура повернулась в его сторону. В лучах бьющего в окно закатного солнца её гладкая кожа сияла янтарным светом, а контраст зелёного и жёлтого в её широко распахнутых глазах создавал завораживающую картину. Если бы у него было время, Саске, наверное, мог бы любоваться на переливы цветов часами. Его правая рука поднялась с рычага коробки передач, чтобы коснуться пряди розовых волос, согнуть её в пальцах, наблюдая за тем, как солнечный свет переливается, превращаяя розовый в персиковый. Секунду спустя его рука легла на гладкую щёку Сакуры. После мгновения нерешительности с её стороны, Сакура улыбнулась ему в ответ всё той же хитрой, коварной, обещающей весьма интересный и приятный вечер улыбкой, краешек которой Саске почувствовал своей ладонью, и положила свою тёплую руку поверх его. — Нет уж, — ответила она бархатистым голосом. И это был бы идеальный момент для поцелуя, и в этот раз Саске не был бы остановлен своим удивлением, и вызов, который Сакура бросала ему своими взглядами, жестами, голосом, был бы им соответствующим образом отвечен, — но миг был разрушен громким гудком клаксона откуда-то сзади. Они испуганно отпрянули друг от друга, словно застигнутые родителями подростки, и Саске обнаружил, что светофор успел переключиться на зелёный. — Пожалуй, нам стоит всё-таки сначала доехать до моего дома, — хмыкнул он, вновь устремляя глаза на дорогу и поспешно стартуя с места. Со стороны сиденья Сакуры послышался тихий смешок, и Саске позволил себе улыбнуться краешком губ. Момент, возможно, и был разрушен, но напряжённое молчание ушло вместе с ним. Остаток поездки был заполнен не только тихой музыкой «Теней», но и беззаботным флиртом.

***

Сакура переступала порог его квартиры с опаской и нерешительностью, с которыми пещерный человек шагает в тёмную пещеру, чтобы выяснить, не устроил ли там логово медведь, и это заставило кончик губ Саске непроизвольно подняться в намёке на кособокую улыбку. Дерзкая уверенность, которую демонстрировала его гостья, чередовалась с тем, что Саске начал распознавать как вызванную неопытностью неуверенность. Это сильно отличалось от того, как девушки обычно попадали к нему домой. Большинство из многочисленных, но кратковременных пассий Учихи Саске либо знали, что делали, либо были слишком пьяны, чтобы заботиться об этом. Сакура явно не попадала ни в одну из категорий. Если бы она не опровергнула его предположения своим согласием поехать к нему домой, Саске сказал бы, что она относится к тем девушкам, за которыми нужно ухаживать. Которым нужно дарить внимание и заботу, дарить любовь. Но она была здесь, в его квартире, снимая уличную обувь и с любопытством оглядывая помещение, и это уже превращало её в загадку. Как всегда, когда он сталкивался с новой тайной — новым вызовом, — Саске испытывал нарастающее любопытство. Ему хотелось узнать, что движет Сакурой — но другая его часть, куда большая, напоминала ему, почему он не сможет. Саске оставалось только отложить своё любопытство в сторону, напомнить себе, что далеко не все загадки в итоге оказываются решены, постараться насладиться ночью как можно полнее и позаботиться о том, чтобы Сакура тоже не ушла обиженной. В ярком свете потолочных ламп Сакура выглядела намного красивее, чем в приглушенном освещении клуба. Настоящий солнечный свет, впрочем, шёл ей ещё лучше. Но и того, как преобразились, засверкали в хорошем освещении все яркие цвета, в которые была окрашена Сакура — розовый её волос, зелёный глаз, красный губ и платья — было достаточно, чтобы испытывать желание попробовать их все на ощупь и на вкус, а заодно раскрасить нежный бежевый кожи пятнами румянца. Сакура мялась в коридоре, словно не зная, куда ей идти и с чего начать. Когда Саске взял её за руку, она подняла на него свой взгляд, словно ища указаний. Он слабо ухмыльнулся в ответ и погладил другой рукой её щеку. — Расслабься, — сказал Саске, склоняясь к лицу Сакуры. Она приподняла бровь в ответ, приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, и он воспользовался этим моментом, чтобы поймать её губы своими. Ответное замечание Сакуры оказалось потеряно в поцелуе. Поначалу она лишь удивлённо замерла, прежде чем положить руки на грудь Саске и начать целовать его в ответ — сначала неуверенно, потом с растущим оживлением. Саске запустил свои пальцы в шелковистые волосы девушки — та в ответ переместила свою ладонь ему на плечо, пока вторая вцепилась в его футболку. Когда Саске наконец отстранился от лица Сакуры, он с удовлетворением отметил пламенеющий на нём румянец, прежде чем опуститься к её шее. Высокий ворот её платья, к сожалению, давал ему мало доступа к нежной коже, но то, что было в пределах его досягаемости, он как следует распробовал губами и языком, прежде чем подняться выше, к уху. Каждый ответный вздох и тихий стон Сакуры заставляли его испытывать желание услышать ещё, и он лизал и покусывал её ухо с таким увлечением, словно даже эти действия немного приближали его к ответу на загадку, которую Сакура из себя представляла. Наконец, Саске остановился — так и замер прямо над ухом Сакуры, тяжело дыша. Ему не особенно хотелось этого делать — ему больше хотелось сразу перейти к следующему шагу, — но он вспомнил вещь, которую хотел сказать ещё ранее, до того, как его лишь отчасти оправданный рассудком импульс заставил Саске впервые её поцеловать. — Если хочешь, можешь сходить в душ, — выдохнул он. Сакура замерла в его руках, и, отстранившись от неё, Саске увидел, как удивление и непонимание на её лице сменяются осознанием сказанного, а оно — напряжёнными размышлениями. — А… Спасибо, — наконец, пару секунд спустя, сказала она, отводя взгляд. — Я так и сделаю. Не тратя лишних слов, Саске показал ей расположение ванной комнаты и где она могла найти душевые принадлежности, после чего Сакура поспешила скрыться от него за запертой дверью. Ему не требовалось много ума, чтобы понять, что в данном случае душ для Сакуры был скорее возможностью собраться и успокоиться, чем помыться, и Саске терпеливо ждал её возвращения. Это терпение было вознаграждено сполна, потому что вид Сакуры, чью фигуру скрывало лишь обмотанное вокруг торса полотенце, шагающей в нарочито оставленную нараспашку дверь его спальни, уже сам по себе был одной из самых эротичных вещей, которые Саске доводилось видеть — даже с его богатым опытом. Дело было даже не в изящности её форм или плавности её движений, не в том, что даже без теней на веках глаза Сакуры продолжали ярко сиять на её лице, а губы манили формой и цветом, не в розовато-лиловом оттенке, который вода придала её волосам, и не в том, как мало сейчас прикрывало её от взгляда Саске. Настоящая эротика таилась в том, как нервно она прижимала к груди край полотенца, как закусывала губу, как румянец расцвёл на её щеках, когда их с Саске взгляды встретились — и в том, как, несмотря на все эти жесты невинности, Сакура продолжала идти к нему навстречу, и шаг её был уверен и твёрд, а во взгляде пополам с решимостью читалось вожделение. Было что-то удивительно завораживающее в этом странном сочетании, и Саске позволил себе в молчании беззастенчиво любоваться её полуобнажённым телом, пока Сакура шла вперёд, не отрывая взгляда от его глаз. — Так что ты говорил про «хорошо провести время»? — лукавым тоном поинтересовалась она, садясь мужчине на колени и обвивая руку вокруг его шеи для поддержки. Продолжай Саске играть свою роль, ему бы стоило ответить какой-нибудь уместно-пошлой ремаркой, но сейчас, когда он сидел на своей кровати с обворожительной женщиной на коленях, которую от полной наготы отделяло только полотенце, притворяться смысла уже не было. А действия всегда были ближе ему, чем слова. Так что вместо ответа Саске молча ухмыльнулся и притянул Сакуру ещё ближе к себе, одновременно склоняя голову, чтобы впиться в её губы поцелуем. В этот раз она начала отвечать ему без задержки, ещё более активно, чем раньше. Её вторая рука обхватила Саске за талию, и единственным, что осталось удерживать её полотенце от того, чтобы упасть на пол, было то, как плотно Сакура прижималась к Саске — достаточно плотно, чтобы он мог явно почувствовать даже через всю ткань округлости её грудей — и даже так оно начало сползать. У него было большое искушение отстраниться от неё на секунду, исключительно ради того, чтобы посмотреть на то, как последний кусок ткани падает с тела Сакуры, но Саске был уже слишком увлечён моментом, чтобы остановиться. Он чувствовал себя воздушным шаром, и каждый поцелуй заменял немного воздуха внутри на чистый гелий, а каждое движение Сакуры на его коленях — месте лишь немногим ниже того, к которому у Саске сейчас приливала вся кровь — сводило его с ума. Так что это Сакура была той, кто запустила свою руку под его футболку, заскользила пальцами по коже, проводя линии вдоль его мускулов, и только тогда Саске отстранился от неё достаточно надолго, чтобы стянуть с себя этот предмет одежды и бросить его куда-то на пол. Полотенце Сакуры отправилось туда же уже само по себе. Саске внезапно осознал, что такая — обнажённая полностью, с влажными после душа волосами и румянцем, расползшимся с лица на шею и груди, — Сакура нравится ему ещё больше, чем в платье и с макияжем. Было что-то непередаваемо искреннее и открытое в ней в этот момент — словно раньше она тоже играла какую-то роль. Сакура улучила этот момент, чтобы повалить Саске на кровать, осыпая поцелуями его губы, челюсть, шею и ключицы без разбора. Он шумно выдохнул, чувствуя, как его сознание заволакивает густая дымка, и положил свои руки на плечи Сакуры, чтобы одним движением перевернуть их обоих — и теперь Саске нависал над Сакурой, и всё её пылкое великолепие было ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. И он вновь приник к нему, к пышущему жаром обнажённому телу женщины, которую он встретил только пару часов назад, но которая уже нравилась ему не только телом, но и личностью — сколь бы загадочной она не была — чувствуя, как его возбуждение и твёрдость нарастают с каждой секундой. Но если только придя в его квартиру, Сакура лишь реагировала, безропотно позволяя Саске взять на себя ведущую роль, то теперь она перехватывала у него инициативу на каждом шагу, ни на секунду не прекращая борьбы за доминирование. Не прошло много времени, прежде чем остатки одежды Саске стали невинной жертвой, попавшей в перекрёстный огонь, и отправились куда-то на пол следом за футболкой. Небольшой краешек сознания Саске, ещё способный к связным мыслям, отметил, что упоительные страсть и чувственность, которые Сакура сейчас являла, поразительно отличались от той застенчивости, которую она показывала ему ранее — но то, что они не были на виду ранее, только делали их более пленительными теперь. И даже её заметная неопытность (хотя Саске мог ясно сказать по её поведению, что Сакура не была совсем девственницей), которую Саске обычно считал недостатком для своих пассий, в данном случае только подчёркивала эти качества, а не убивала настроение неловкостью и неуклюжестью движений. Если бы Саске был в том состоянии, чтобы серьёзно над этим задуматься, он бы сказал, что искренность чувств, эмоций и реакций Сакуры были тем, что выделяли её из общего ряда как в разговоре, так и в кровати. Но сейчас Саске был больше сосредоточен не на том, почему именно одной этой прелюдии хватило бы, чтобы посчитать этот вечер одним из самых лучших за долгое время, а на том, как сильно ему хотелось оказаться внутри у девушки, которая сейчас лежала перед ним на спине, обнажённая, раскрытая, и, пусть и только на эту ночь, — но вся его. Пальцы его левой руки, играясь, ласкали и поглаживали красные складки между её ног и прячущуюся за ними горошину, прикосновения к которой заставляли Сакуру изгибаться дугой, пока другая рука Саске продолжала исследовать холмы и долины её тела. Учитывая количество влаги, текущей между ног девушки, это всё было совершенно необязательно для дальнейшего продолжения, но было что-то наркотически-опьяняющее в том, как такие простые действия могли заставить Сакуру, со всей её непредсказуемостью и внутренней силой, изгибаться и извиваться в его руках, прося — почти умоляя — дать ей «ещё, сильнее, Саске-е-а-ах!». Но как бы это ни было интересно, в куда большей степени это было возбуждающе, и вскоре Саске остановился, отстраняясь от тяжело дышащей Сакуры, чтобы достать из тумбочки упаковку презервативов и надеть один из них. Он подозревал, что если бы он продолжил смотреть на извивающуюся под ним Сакуру ещё немного, если бы он ещё немного просто наслаждался гладкостью и мягкостью её тела, то окончательно про них бы забыл — а это было попросту недопустимо. Когда он вернулся к ней, глаза Сакуры уже не были так затуманены удовольствием, как немногим ранее, но вожделение читалось в них всё так же ярко. Она раздвинула ноги шире, приподнимая бёдра, и Саске вошёл в неё с хриплым вздохом, который оказался почти заглушен куда более громким стоном Сакуры. Напряжение, жгущее его всё это время, заменилось совсем другим, и это, другое, напряжение нарастало в нём — и в Сакуре — с каждым движением их бёдер. Когда Саске чуть изменил угол, и толчки стали глубже и сильнее, руки девушки вцепились в его плечи, впиваясь ногтями в кожу и оставляя на ней саднящие — и наверняка кровоточащие — борозды. Это был момент, когда что-то изменилось. Глаза Сакуры, невидяще глядящие в потолок, обратились к Саске, и даже в его помутнённом удовольствием состоянии натренированный обращать внимание на мелочи разум Саске заметил в них незнакомую голодную искру. Но это всё сейчас не имело никакого значения, потому что он был уже совсем на грани, и всё, не касающееся удовольствия его и его партнёрши отошло даже не на второй, а на третий план. Движения его бедёр ускорились, стали более лихорадочными. Одна из его рук, до этого момента крепко сжимающая бедро Сакуры, переместилась к месту, где их тела соединялись. Саске не потребовалось больше нескольких нежных движений пальцем, чтобы с уст Сакуры сорвался громкий полустон-полувсхлип, её тело напряглось, содрогаясь в конвульсиях, а руки прижали Саске плотнее к себе. Это стало для него последней каплей. Со сдавленным хрипом он сделал очередной толчок, более резкий, чем предыдущие, и замер, прикрыв глаза и сосредоточившись лишь на захлёстывающем его удовольствии. Когда он открыл глаза вновь секундой позже и сделал ещё один выпад бёдрами, растягивая оргазм себя и Сакуры, она смотрела на него всё такими же невидящими, но теперь ярко сияющими — буквально — нефритовыми глазами. Прежде чем временно отключившийся мозг Саске осознал, что что-то не так, он двинул бёдрами снова, постепенно замедляясь, Сакура приоткрыла рот, чтобы издать ещё один стон удовольствия, и между её алых губ Саске увидел два молочно-белых и удивительно, ненормально длинных клыка. Он всё ещё не пришёл в себя, когда Сакура прижалась ртом к его шее и он почувствовал, как что-то острое прокалывает его кожу в двух местах. Сразу за этим последовало сосущее ощущение, словно девушка ставила ему засос, только… Прежде чем Саске успел закончить свою мысль, Сакура резко отстранилась от него, и он одновременно заметил написанные на её лице шок и ужас, а также каплю крови в уголке её рта. — Я… Я не хотела! — панически воскликнула она, и если раньше Саске не мог выдавить из себя связной мысли, потому что его несло на волнах оргазма, то теперь его мозг прекратил работу от чистого потрясения. — Мне очень жаль! Прежде чем Саске успел подобрать слова хоть для какого-то ответа, руки Сакуры уперлись в его грудь и с силой, которую Учиха мог ожидать скорее от мускулистого мужчины, чем от хрупкой девушки, толкнули прочь, почти сбрасывая с кровати. В голове Саске вертелось столько вопросов, что ни один из них не успевал окончательно сформулироваться, задавливаемый всеми остальными, и он мог только наблюдать, глотая воздух, как Сакура стремительно одевается в первую попавшуюся одежду — ту, что валялсь на полу — и выбегает за дверь спальни. Вскоре со стороны прихожей послышался гулкий звук удара. Когда Саске пришёл в себя достаточно, чтобы, даже не одеваясь — только бросив в сторону использованный презерватив, — броситься следом, Сакуры уже не было в квартире. О её присутствии там ещё минуту назад говорили только оставленные ей за собой платье, бельё и напоминающая по форме кулак дыра на месте замка в металле входной двери. Тяжело вздохнув, Саске взъерошил рукой волосы и вернулся в спальню, чтобы найти в своём шкафу другой комплект одежды. Замена двери обойдётся ему в копеечку, но, к счастью, у него всегда были запасы денег на чёрный день. Посмотревшись в зеркало ванной, Саске увидел на своей шее два красных пятнышка проколов. Он заклеил их пластырем. Саднящие алые полосы на спине были слишком длинными для подобного, поэтому Саске просто оставил их в покое. Удивление и шок постепенно исчезали, заменяясь непониманием и тем холодным спокойствием, в состоянии которого ему думалось лучше всего. Вопросы, до этого момента смешавшиеся в кучу в его голове, теперь строились в аккуратные списки, и на самом их верху стоял один, который Саске, не выдержав, задал себе вслух: — Что. Это. Было?