С тобой, любовь, во всех Вселенных

А в настоящем все наваливается слишком тяжело и быстро: Пеппер уходит с поста и из его жизни, с искренними извинениями и просьбами понять; Брюс, появившись из ниоткуда, сообщает, что грядет битва, какой еще не бывало; а Стрендж, непривычно хмурый, просит, почти приказывает, созывать все Мстителей, уверяя — слова доктора Беннера до ужаса правдивы. Старк сидит перед телефоном, выполняя ежевечерний ритуал, заклинает цифры давно наизусть запомненного номера, набирает черновики смсок и удаляет их. Но сегодня от этого зависит судьба всего мира. Собравшись с духом, он нажимает кнопку «Отправить». Сообщение улетает в неизвестном направлении. «Я не собираюсь тебя прощать. Но ты нужен нам, так что выполни обещание и вернись». *** Когда открываются двери лаборатории и все они заходят, Тони видит только Роджерса. Не Барнса с новой рукой, готовой тут же метнуться к ножам, закреплённым на бедре, в случае опасности, не Сокола, хмуро оглядывающего помещение в поисках слежки или засады, не Ванду, притаившуюся за мощной фигурой Капитана, готовую по любому шороху вскинуть руки в магической атаке — только Роджерса. Он один, стоя впереди всех, смотрит не подозрительно и опасливо, а по-детски наивно, добродушно; и тоже, кажется, — только на Тони. В глазах Стива — Старк умоляет себя поверить, что ему только кажется — такая буря чувств, тоска и горечь, смешанных с надеждой, обрушившимся счастьем и неверием в это счастье; он осторожно идёт навстречу застывшему на месте Старку, медленно, словно боясь напугать или развеять эту сладкую иллюзию, тянет руки навстречу, прося разрешения обнять, и шепчет, просяще, неверяще: — Тони… Старк почти умирает, когда Стив Роджерс обрушивается на него — своими глазами, тихим голосом,полуулыбкой, запахом, жаром, объятиями… Тони боязливо поднимает руки в ответ, и только когда до конца понимает, что происходящее не сон, позволяет себе вжаться всем телом в капитана, обнимая так крепко, как это возможно, зарываясь носом в открытый уголок мощной шеи, упиваясь пышным запахом, врываясь пальцами в его мягкие отросшие волосы, потираясь виском о запутанную густую бороду… с покорной болью принимая его крепкие объятия, до хруста костей стискивающие грудь. Он не верит, что Стив умеет так обнимать — как будто только всю жизнь мечтал об этой минуте, только ждал возможности вот так держать в руках такого легкого гения. — Гарантия нашей безопасности? — бесцеремонно врывается стальной голос Барнса, разрушая идиллию. Старк нехотя отрывается от по-прежнему не ослабевающих объятий Капитана. Роджерс вдруг ласково проводит ладонью по его щеке — разве его пальцы всегда были такими горячими? — и, тепло улыбаясь Тони, коротко кивает, как бы приветствуя. Старк роется в бумагах на столе, пока не достает, наконец, увесистый подписанный договор, отдавая его в руки Барнсу. — Вот. Все что я смог сделать. На моей территории — башне Мстителей — вы неприкосновенны, как ручная кладь дипломата. Сунетесь в Щ.И.Т., даже на полигон — поймают и выдерут. В лучшем случае. — Меняем одну клетку на другую, — недовольно пыхтит Сэм. — Не клетку, — уверенно прерывает Стив. — Дом. Мы дома. — Причина? — коротко осведомляется Барнс. — Халк, — все, кроме Роджерса, неприятно ёжатся при этом слове. — Он всё объяснит. Беннер появляется в дверях, смущённо приветствуя прибывших коллег, быстро пробегает взглядом по настороженным лицам — кажется, Наташу ищет. Когда он в очередной раз начинает рассказывать о встрече с Таносом и его приспешниками, Тони тихо выходит из лаборатории. Отчаянными мыслями пытается вспомнить ближайшую барную точку в его башне, но короткое прикосновение, словно током прошибающее, напрочь вывеивает всё из головы. Стив за спиной, всё ещё держащий его за запястье, неловко улыбается. Старк, впрочем, руку сразу вырывает, привычно хмурясь: — Решил не слушать сказки? Беннер, кажется, серьёзен. — Не думаю, что узнаю нечто новое. Факт один: нам опять придётся сражаться. Но в этот раз — вместе. — А ты, кажется, скучал по таким вечеринкам. —… Я скучал по тебе, Тони. Всё корил себя, что не мог извиниться, что лично не сказал… — Хватит, — резко прерывает Тони. — Кто старое помянет… Я давно забыл. — Может и забыл, но… не простил. — И не собираюсь. Ты должен был предвидеть это, Роджерс. К тому же, я написал это в сообщении. Стив виновато молчит. Старк не хочет продолжать эту тему, лихорадочно думает, как перевести разговор, и не находит ничего лучше, чем: — … Сменил стиль, значит? — Да, все уже сказали, что мне не идет, — Кэп почесывает бороду, приглаживая густые волосы. — Точно. Так ты слишком похож… на одного моего знакомого. «Другого Стива. Стива, который трахнул меня в другой реальности. Стива, которому я был нужен, которому я был дороже всего на свете», — додумывает Тони, смеясь про себя. Усмешка Старка оказывается капитану непонятной, и он спрашивает, участливо наклонив голову: — Неприятного знакомого? — Наоборот, очень даже приятного. Потому и не хочется тебя таким видеть. Лишние надежды, сам понимаешь. Тони коротко чихает (правду сказал, точно) и беззаботно добавляет: — Видишь, аллергия на тебя пошла. Ну, ты помнишь — у меня на предательство всегда аллергия разыгрывается. — Тони… — Давай побудем пока на безопасном расстоянии. Старк удаляется, оживленно махая рукой напоследок. На самом деле просто сбегает. От разбушевавшихся чувств, от непреодолимого желания снова кинуться в объятия, запустить пальцы в мягкие пшеничные волосы, погладить эту злосчастную бороду, которая кэпу на самом деле очень идет, подчеркивает жесткую линию подбородка, ставит штрихом акцент на тонких губах… Тони останавливается и раздраженно ударяет себя по лбу — нужно избавляться от этих мыслей как можно скорее. Захватив сэндвич с кухни, он возвращается обратно в лабораторию. Кажется, Беннер закончил свой рассказ, реалистично описав подробности ожидающего их дерьма: Сэм и Барнс выглядят слишком хмуро, а Ванда грузно сидит в кресле, опустив лицо в пол. — Кстати, где Наташа? — спрашивает Старк, пережевывая бутерброд. — Вот по кому я действительно скучал. В глазах Беннера замечает мелькнувшую благодарность: кажется, доктора это тоже очень интересует. — Будет вместе с Клинтом через пару дней. Какие-то семейные праздники, — хмуро отвечает Кэп, притаившийся в углу — «на безопасном расстоянии». — А что, вас не пригласили? — хмыкает Тони, уже готовый приняться за второй бутерброд, но… Уилсон, подошедший в два шага, беспечно выдергивает сэндвич из его рук и, усевшись на стол, принимается его жевать как ни в чем не бывало. — Таких зануд, как мы, — бормочет он с набитым ртом, — не зовут никуда, кроме битв не на жизнь, а на смерть. — Именно поэтому птичка до сих пор не был на свиданиях, — хмыкает Барнс, ловко уворачиваясь от прилетевшего тут же куска хлеба. — Эй, не мусорить в моем доме, я вас не для этого под подписку взял! — ворчит Старк. — Трубите общий сбор, созывайте всех своих, оберегайте камни. К приходу Таноса земля должна быть под абсолютной защитой. Ну, работать, тунеядцы! ~ Роджерс вылетает сразу же — обратно в Ваканду, за Скоттом, Т’Чаллой и его войском. Не прощается даже. Ванда с Джарвисом прочесывают по спутникам ближайшие галактики в поисках Тора. Уилсон с Барнсом остаются на базе готовить армейцев и попутно устраивают спарринги при любой возможности. К тому моменту, как Старк ругает их за очередной поломанный стеклянный стол, в спешке прилетают взволнованные Клинт и Романофф. К следующему вечеру возвращается Роджерс с идеей спрятать все камни на защищенной территории Ваканды. План составляют наскоро: сумбурный, но достаточно продуманный на случай разного рода эксцессов. И все, что остается — ждать. ~ Который день подряд Старк старается меньше вылезать из лаборатории, чтобы не наткнуться на вездесущего Роджерса. Но выбираться приходиться — ради еды, — и вот в очередную полночь, как ведьма на шабаш, Тони шмыгает на кухню перехватить что-нибудь на ужин. Обычно в это время здесь всегда пусто — супергерои же ранние пташки, — но сейчас кто-то копошится за стойкой и что-то готовит. Ну конечно. Роджерс. — Поздний перекус? Ты раньше таким не баловался, — усмехается Старк, опираясь плечом о дверной косяк. Стив вздрагивает — надо же, не почувствовал чужого присутствия — и кротко улыбается: — На самом деле решил соорудить «поздний перекус» для тебя. Ты же вообще не выбираешься из мастерской. — Следишь за моими вылазками? Да ты сталкер, Роджерс. Ни черта не признает, что ему приятно такое внимание. — Называй как хочешь — я просто волнуюсь за тебя. Роджерс протягивает ему тарелку с нарезанными овощами и яичницей. Тони на секунду думает о том, что пора бы перестать ожидать от него подвоха даже в таких простых действиях. — Я приму это только потому, что не приготовил бы ничего лучше, — бурчит он, послушно забирая блюдо. — Приятного аппетита, — улыбается Стив. Старк уже собирается уйти обратно в лабораторию (ибо остаться наедине с кэпом будет той ещё пыткой), как... Что-то останавливает его на месте. Что-то не то. Он медленно оборачивается, оглядывая кэпа с ног до головы. И вдруг замечает: — Роджерс… а откуда у тебя эта футболка? «Точно такая же, какую я стягивал с другого тебя в другой реальности…» — Баки недавно подарил, а что? — Да так… раньше не видел. «Альтернативные флэшбэки, надо просто игнорировать, — думает Старк, убегая прочь с общей кухни. — Наверняка совпадение»… Стив недоуменно смотрит ему вслед, поправляя совсем обычную, на его взгляд, футболку. ~ Неделя ожидания заставляет нервничать каждого в ставшей вдруг тесной башне: Сэм и Баки грызутся ежеминутно по любой мелочи, Старк уже разводит их по разным корпусам, но они все равно выбираются навстречу друг другу, чтобы начать спорить в очередной раз (на Уилсоне уже места живого от вечных синяков нет, зато Барнс ходит довольным белокожим аристократом без единого пятнышка — суперсолдат, мать его); Ванду почти невидно, она предпочитает проводить напряженные минуты в одиночестве/в компании Вижна, чтобы уберечь других от своих же сил; Наташа постоянно тренируется то со Стивом, то с Клинтом, улыбается как всегда приветливо, шутит даже, но по изредка скользящим хмурым морщинкам по лбу видно, что и она на взводе. Спокоен только Стив. И Тони это отчаянно раздражает. Старк еженощно в мастерской, совершенствует костюмы не только свои, но и всей команды; по утрам, когда солнце уже выходит из-за горизонта, он сонно плетется в спальню на ватных ногах, неизменно встречая Роджерса в дверях. — Ну что, может на пробежку? — как обычно спрашивает Стив. — Барнсу такие предложения делай, — ворчит Старк в ответ (никогда не повторяется, в отличие от некоторых). — Я тебе, кстати, завтрак оставил на кухне, — тоже как всегда. И обычно Тони бурчит что-то, но послушно идет есть, но сегодня дурила облил его из огнетушителя (чего уже три дня не случалось — рекорд!), да еще паяльником обжегся, как дилетант, а тут этот раздражающий Роджерс с раздражающей улыбкой, в раздражающей той самой футболке, и Старк не может себя остановить — срывается: — Своими подгорелыми яичницами ты своё предательство не загладишь. Врет, вообще-то. Яичницы у Стива всегда отличные. — Тони, я… — Заткнись, Роджерс, — волна гнева накатывает с новой силой, и вот уже прилив разбушевавшихся чувств не остановить. — Не получится так доверие вернуть. Ничем не получится. И друзьями притворяться не надо, ладно? Фальшиво получается. Свой и без того убитый желудок я твоим завтракам доверю, но свою спину защищать — никогда больше. —… Я понял. Все-таки поешь, пожалуйста. Роджерс не спорит даже — разворачивается и молча уходит. Старку не особо стыдно: ничего нового он не сообщил. Но под сердцем неприятно щемит, когда он понимает, что за чувство льется из глаз Стива, когда он смотрит прямо на гения, в упор, с легкой полуулыбкой. И если Тони еще не совсем разучился понимать людей, то Роджерс, очевидно, тоскует. Сильно тоскует. Старку хочется проклинать свою чертовски проницательную догадливость. ~ Однажды он просыпается в своей кровати. Это странно, учитывая что заснул он на столе в мастерской. — Джарвсис? Как это я здесь оказался? — Мистер Роджерс перенес вас, сэр. Он не успевает ничего понять, как глаза застилает пелена ярости. Он идет в общий холл почти по инерции, не видит, что за столом завтракают Наташа и Клинт, тихо переговариваясь о чем-то, что Сэм и Барнс опять отвешивают друг другу подзатыльники — видит только Роджерса и его тоскливую полуулыбку, направленную гению. — Чертов ублюдок! Кто разрешил тебе трогать меня? Кто разрешил тебе пробираться в мастерскую? Опять нападаешь, когда я уязвленный, беззащитный, когда не могу дать отпор! Не замечает, как все притихают (невольные свидетели понуро опускают головы, стараясь только быть как можно более незаметными); Стив примирительно поднимает руки, тихо начинает: — Извини, Тони, но я… — Не смей даже касаться меня, — резким шепотом прерывает Старк. — Ты хуже врага. — Нет, посмею, — вдруг твердо возражает Роджерс. — Еще как посмею, когда ты во сне зовешь меня и плачешь при этом. — Зову? — нервно усмехается Тони. — Плачу?.. Не придумывай таких жалких оправданий. — Проверь камеры, если не веришь. Я пришел потому, что ты сам меня звал. Старк улетает в мастерскую, кинув напоследок: «Не верю не единому твоему слову!», — но там, за закрытыми дверями, просит Джарвиса затемнить всё помещение и показать записи с прошлой ночи. Вот он роется в прототипе новой модели двигателя, вот все искрит и вспыхивает, а дубина обливает из огнетушителя не языки пламени, а новую рубашку Старка; вот он задумчиво скользит глазами по бесконечным записям расчетов, ища ошибку, и его глаза медленно закрываются, а после голова, грузно наклонившись, плавно опускается на стол, и какое-то время только легкое дыхание колышет неподвижное тело Старка. Вдруг короткая дрожь пробирает его руки, зажмуренные веки резко подергиваются, на губах оседает болезненный стон. Трепещущие ресницы вдруг темнеют, становясь влажными, и короткие слезы скатываются, застывая, к переносице, и вдруг — тихо, с хрипом, спящий Старк сомнамбулически хрипит: «Стив…». Короткий судорожный вздох, и снова — «Стив…». Следом на записи резко появляется знакомая русая макушка, и Стив тихо спрашивает: «Тони? Ты в порядке?». Не получив ответа, осторожно касается его плеча, ласково трясет и спокойно выдыхает, когда понимает, что Старк просто спит. Его пальцы осторожно тянутся к скопившимся слезинкам, и… Тони выключает, потому что почти наяву ощущает, как теплые пальцы Роджерса вытирают его слезы, а после осторожно приобнимают за плечи и легко поднимают гения на руки, чтобы перенести в спальню. А он ничего не почувствовал тогда. Не почувствовал ненавистных и давно желанных объятий, не услышал биение чужого и такого родного сердца. Старку так ненавистно и горько, что он не разговаривает с Роджерсом до конца дня. А ближе к ночи, уходя из общего холла, небрежно кидает ему «спокойной ночи» и почти тараторит «и прости, хотя ты все равно поступил некрасиво», убегая так стремительно, что Капитан не успевает сказать что-либо вслед. *** Обе стороны как будто поднимают белый флаг, и в башне устанавливается напряженная, но все-таки мирная обстановка. Старк спускается в общую кухню к завтраку. Даже садится за один стол со Стивом — на противоположной стороне, конечно, — и послушно передает хлеб, когда капитан просит (просит почему-то именно Старка, хотя ближе было б Наташе). Пальцами ещё не касаются, но Роджерс на секунду ощущает тепло, исходящее от тонкой ладони Тони. В идеях наступает застой, поэтому Старк чаще спускается к рингу — посмотреть на бесконечные спарринги Стива и Баки и поучаствовать самому — только с Наташей. Когда Сэм приглашает «надрать твою белую задницу», Старк язвительно хмыкает и даже отвечает шуткой, но на ринг не поднимается. Тесные касания, захваты и (посттравматически в паническую дрожь бросающие) нокдауны позволены к исполнению только Романофф. Стив однажды спрашивает её: — Почему он выносит только твои прикосновения? Наташа коротко усмехается: — Может, потому что только я была на его стороне? — Мне кажется, для Тони этого мало. Улыбка на её лице медленно тускнеет. Она долго глядит в одинокие глаза Стива и, наконец, усмехается снова, только совсем невесело: —… Ему не понравится, если я расскажу. — Тогда я не буду тебя заставлять. — Но я считаю, ты имеешь право знать. Я была тем, кого он увидел первой, когда очнулся. Он спросил: «Где Роджерс?». Мне пришлось сказать, что все вы исчезли. Он спросил: «Но ведь это Роджерс послал тебе мои координаты?». Мне пришлось сказать, что я по личной инициативе последовала за вами, потому что боялась… как раз такого исхода. Он спросил: «Так он… бросил меня на произвол судьбы?». Я не успела ответить, он лишь добавил: «Нат, я хочу, чтобы никто ничего обо всем этом не знал. И спасибо, что ты оказалась рядом». — … — Стив, ты никак не можешь понять одну простую вещь: за то, что ты сделал, не прощают. — И что, мне остается просто сдаться? Отступить? — Или найти что-то, что окажется сильнее твоей вины. Роджерс невесело усмехается, как будто именно этих слов ожидая. И проницательная шпионка замечает промелькнувшую безнадёжность в его глазах — словно Стив не раз обдумывал что-то такое. —… Даже если найду — он не примет. — А дарёному коню в зубы не смотрят, — бойко отвечает Романофф. — У русских так принято: прими и поблагодари. Что бы это ни было. — Что совсем не про нашего Тони, — усмехается Стив. — По крайней мере, он не убьёт тебя за попытку. — Да, всего лишь возненавидит ещё больше, — горько добавляется Роджерс. Вспомнишь лучик — и вот Старк уже показывается в конце коридора с привычными чертежами под мышкой и кругами под глазами. Заметив знакомую пшеничную макушку вдали, он тут же разворачивается и идёт в совершенно противоположном направлении. Стив хмурится, а Романофф вдруг подёргивает его плечом: — Ну, ковбой, время наступать. — А смысл? Он всё равно оттолкнёт. Наташа невольно закатывает глаза, но только продолжает толкать друга в плечо, уверяя: — Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Стив невольно сдаётся под её напором и наконец отрывает спину от стены. Уже идёт следом за Тони, но, вдруг оборачиваясь, невесело усмехается: — Только имей в виду, что поддерживать разбитого горем капитана Америку придётся тебе, Наташа. — А может и не придется, — смело фыркает она, разворачивается на каблуках и спешит прочь. Роджерс понуро плетётся в лабораторию, потому что уверен, что в конечном итоге Старк дойдет туда. И действительно — возле стеклянных дверей они почти сталкиваются носом к носу: кажется, Тони изначально шёл сюда, просто выбрал путь подлиннее. — Тебе не обязательно шарахаться и убегать прочь каждый раз, когда видишь меня в конце коридора, —начинает Стив. — Скажи это моему ПТСР, — грубо хрипит в ответ Старк. И всё-таки как по инерции отшатывается, когда капитан на шаг ближе подходит. «Никакого прогресса», — обреченно думает Роджерс. Порывается дверь гению придержать, когда тот в лабораторию входит, но в ответ получает только холодный колючий взгляд. И несмотря на всё нежелание Старка, источаемое каждой клеточкой тела, всё-таки заходит следом. — Я планирую заняться новыми испытаниями, — ворчит Тони, бросая наброски со схемами на стол. — Ты будешь мешать. — Может, я всё-таки смогу чем-то помочь? — настаивает Роджерс. — Ты можешь мне довериться. Старку чуть ли не в голос смеяться хочется. Но он сдерживается. Сдерживает и очередную язвительную колкость. Всё равно от оскорблений лучше не становится. — Просто не светись перед глазами, — наконец выдаёт Старк, раскрывая на табло электронные схемы и сверяя их с бумажными чертежами. Роджерсу повторять не надо. Он отходит в дальний угол, бесшумно утягивает за собой стул и безмолвно сидит, наблюдая за хаотичными движениями гения. Не замечает, как любуется каждым неловким движением, как за чётко очерченными губами, то и дело прикусываемыми, наблюдает. Как на каждое скольжение тонкой руки вдоль вырисованных почти в воздухе схем всей душой порывается прикоснуться, легко погладить длинные пальцы и мягкие ладони. Капитан почти тонет в этом бесконечно притягательном образе давно родного и давно… человека, пока вдруг не замечает Что-то несуразное во всём его неряшливом образе. — Тони… Старк ожидаемо вздрагивает при звуке его голоса. Роджерс вдруг надвигается на него всей громадой, почему-то хмурый и сосредоточенный, и Тони чувствует ломоту в мышцах от того, что не может даже двинуться на сантиметр. — Что это у тебя на шее? Капитан тянется пальцами, будто желая коснуться. У Старка непроизвольно глаза зажмуриваются и неконтролируемая дрожь по телу бежит. И Стив останавливает свои пальцы в паре сантиметров от пульсирующей артерии на смуглой шее. — Посмотри, пожалуйста, — неловко добавляет капитан, шаркающей походкой пятясь назад. И буквально ощущает, как с каждым отступающим шагом напряженное тело Старка немного расслабляется. Он открывает глаза. Неловко чешет шею, ничего не нащупывая. Наконец, обрашается к верному другу: —А что там? Джарвис, покажи! Перед ним тут же возникает увеличенное изображение его шеи и затылка. Тони поначалу ничего особенного не видит, но вдруг замечает неровные бугры, почти зажившие, напоминающие… Точно, укус. Смутные, но яркие воспоминания тут же топят его с головой. Он настолько теряется в тех счастливых минутах, что не замечает, как озадаченный на вид Стив снова оказывается рядом. Роджерс всё-таки аккуратно касается пальцами того места, и Тони вдруг прошибает словно током, он выворачивается, ударяет ладонь Стива, кричит: — Не трогай! Не чувствует, как краснеет весь, с головы до пят. — Это так… старые шрамы, — уже спокойнее говорит Старк, напряженно усмехаясь. — Тони… это сделал я, так? — Нет, я же сказал… Но Стив смотрит серьезно. Суровые желваки пробегают по его лицу, когда он говорит: — Это был я, Тони. Я занимался с тобой любовью в гараже того дома, где живем другие мы. У Старка глаза стекленеют, и весь он словно по струнке вытягивается. Смотрит неверяще, зло — ведь в очередной раз получает от Стива по самому больному месту. Он буквально чувствует, как ненависть разливается по крови, когда ядовито выплёвывает: — Даже думать не хочу, как ты узнал, но не смей врать, что это был ты. Тот Стив обнимал меня так, словно любит больше жизни, целовал так, будто я и есть вся его жизнь, — а ты!.. Единственное, что сделал ты, Кэп, — это разбил мне сердце. Тем щитом, который я делал для того, чтобы ты защищал меня, а не убивал. У Стива тоже вид неверящий. Растерянный. Задумчивый. И вдруг — решительный: — Я докажу. Он вдруг резко притягивает Тони к себе и целует прямо в губы. Точно так же горячо и жадно, как целовал другой Стив и — неужели этот Стив? Старку хочется расплавиться в этом поцелуе, отдаться полностью ласке чужих губ, но… Он отталкивает Капитана прежде, чем сам успевает что-то понять. — Не смей, — вдруг твердо произносит в каком-то полузабытии. — Тогда ты трахал не меня. Не того Тони, которого почти убил своими руками. Перед тем Тони у тебя нет никакой вины, и ты решил, что можешь воспользоваться этим, чтобы засунуть в него свой член… А засунул случайно в меня. — Тони, не надо так. Я всегда любил только тебя. Именно тебя. — Тогда надо было сказать это мне лично, а не моей копии! — Я сказал. Только что. Влажные губы Старка свирепо поджимаются; в глазах ярость и — боль. — Как будто это что-то изменит, — зло выплевывает он. — Изменит. Ты же знаешь: во всех Вселенных ты моя половина. Ты предназначен мне судьбой в каждом чертовом развитии событий в прошлом, настоящем и будущем. Убегай сколько хочешь — наши пути все равно будут пересекаться до тех пор, пока ты не сдашься. Старк замирает. В висках пульсирует так, что он, кажется, перестаёт понимать слова. — Что ты такое несешь? Стив смотрит непонятливо, в его глазах догадки и сомнения, когда он спрашивает: — Во скольких вариантах Вселенных ты побывал? — Доктору хватило сил только на одну. Он до сих пор восстанавливается после того моего путешествия. И вообще, как т ы умудрился туда попасть? В Ваканде есть другие сильные маги? — Нет, это всё Шури — сестра Т’Чаллы. Начиталась Хокинга и доказала его теории о множестве вариантов Вселенных. Построила огромный портал — я в них не очень разбираюсь, но тебе бы понравилось. Чтобы не сидеть без дела, я вызвался помогать их исследовать, стал шпионом. И побывал в 23 вариантах нашего времени. Старку не хочется верить, не хочется даже слышать о том, о чём и мечтать боялся. Но научное любопытство берёт верх. — И… что ты там увидел? — То, что сказал тебе — во всех вариантах ты мой. Кроме одного из тех, что я видел — там победил Альтрон. Выживших людей просто не осталось. На Земле-26 мы вообще не супергерои больше, а обычные люди. У нас милый дом у озера, в котором мы встречаем старость. На Земле-616 мы лучшие друзья и любовники. Ты там такое вытворял верхом на моём альтер-эго, что я сгорал со стыда. На Земле-3490 мы женаты. На Земле-3492, где мы встретились, у нас дети. На Земле- 209 и Земле-354 мы соулмейты: у тебя было моё имя на запястье. Везде, где бы я ни был, ты был со мной. Кроме нашей Земли. — И что? Ты трусливо трахнул каждую подделку на Тони Старка? — Боже, Тони нет! Я был тише воды, ниже травы, нигде не оставлял следов. Был просто сторонним наблюдателем. Но в том гараже, где тебя вообще не должно было быть, потому что другой Тони был точно дома — там я просто растерялся. Ты был так похож на самого себя — ты и оказался самим собой, — и когда ты предложил объятия, я не смог сопротивляться. Я знал, что могу полностью нарушить ход времени той Вселенной, но это не остановило меня. Когда ты исчез, я проверил — другой Тони был с другим мной. Они самозабвенно занимались любовью. Я подумал, что мои путешествия просто привели к галлюцинациям. Даже в самых смелых мыслях мне бы в голову не пришло, что это был настоящий ты. Старк, старательно размышляя обо всём услышанном, нервно стучит пальцами по столешнице. Звучит все более чем фантастически, но, сколько бы недостатков ни было в Роджерсе, он никогда не лгал. — Хочу увидеться с Шури, — наконец, делает вывод Старк. — Если есть возможность, пусть она прилетит. Маг рассказывал мне о множестве вариантов Вселенных, но я даже думать не смел, что их можно посетить в таком объёме, как ты. Взгляд Роджерса вдруг теплеет, робкая улыбка расцветает на тонких губах: — У меня был большой стимул изучать всё это: я хотел примириться с тобой. И знаешь, когда почти в каждой Вселенной я видел твой влюбленный взгляд, направленный на другого меня, — я возвращался с мыслью, что готов на всё ради этих честных глаз. Я учусь на своих ошибках, Тони. Старк, вдруг предчувствуя следующие слова, просит: — Не надо… Но Роджерс уверенно договаривает: — И я люблю тебя, Тони. Уязвимый, раненый, он отворачивается. Столько миллионов раз мечтал об этих словах — но слышать их по-настоящему… — Не слишком удачное время для признаний, — вдруг прерывает их бархатистый ехидный голос. Из портала в полуметре выходит доктор Стрэндж. Вонг за его спиной слишком хмур и даже напуган. Старк уже знает, какие слова скажет доктор. Он призывает броню на подсознании, когда маг произносит: — Танос здесь.