Когда я был Золушкой

На улице подвывал ветер, но мой сон был слишком крепким, и даже столь хищные порывы едва могли его прервать. Не раз мне приходилось засыпать и при менее приятных обстоятельствах. Сильная вьюга, например, частенько заметала в мою комнатку снежные хлопья через оконные щели, а летние проливные дожди, равно как и весенняя оттепель, объявляли о своем присутствии каплями на потолке. Так что в эту ночь я просто сильнее кутался в одеяло, спасаясь от неожиданных апрельских холодов. Разбудило меня внезапное прикосновение чьих-то мертвенно-ледяных рук. Сон как рукой сняло. Перед собой я увидел фигуру, с накинутым на лицо капюшоном. Сердце в груди бешено заколотилось, а конечности резко похолодели. Я подскочил, собираясь крикнуть кого-нибудь на помощь, но фигура резко зажала мне рот. - Тихо, - произнесла она голосом Джины. Волнение начало потихоньку убывать, но затем резкой волной нахлынуло вновь. Сердце, восстановившее было нормальный ритм, бешено забилось опять. Какого черта Джина делает здесь в такое время?! Думаю, этот немой вопрос четко отражался на моем лице, потому что девушка откинула капюшон и начала собираться с мыслями. Впервые я видел страх и смятение в глазах той, что так гордилась своим умением скрывать чувства от окружающих. Джина нервно облизывала губы и несколько раз порывалась что-то сказать, но слова застревали где-то на полпути. Наконец, она выпалила на одном дыхании: - Они забрали ее. Пришли и обвинили в ведьмовстве. Сказали, что возраст не препятствует заключению союза с темными силами. - Кого забрали? – спросил я пересохшими от волнения губами, хотя уже знал ответ. - Мэй. Они забрали Мэй, - кажется, Джина осознала весь кошмар происходящего, только произнеся это вслух, потому что она тут же прижалась к моей груди и тихонько всхлипнула. Я безуспешно пытался унять дрожь в руках. Голова совершенно опустела, избавившись от всех мыслей, кроме одной. Крошка Мэй в шаге от гибели. Я зажмурился и открыл глаза вновь, надеясь, что это всего лишь глупый сон, навеваемый стонущим за окном ветром. Но Джина по-прежнему сидела на моей кровати глядя куда-то в пустоту. - Ты же понимаешь, что это нельзя просто так оставить? – тусклым голосом произнесла она. - А что мы можем сделать? – так же безжизненно спросил я. - Не знаю. Но мы не можем бросить девочку, - Джина решительно поднялась, сжимая кулаки так сильно, будто пыталась удержать в них остатки мужества, - Я буду бороться с этими извергами. - Как? Что мы можем? – повторил я. - Не знаю, - голос девушки почти сорвался, но она тряхнула головой, быстро взяв себя в руки, - Но я что-нибудь придумаю. Обязательно. Ты бы видел, как они страдают, - добавила она со слезами на глазах, - Особенно Нэнси. Она проплакала весь день, а ты знаешь, ей нельзя в ее-то положении. Джордж и Эльза пытались договориться. Ничто не помогло. Их главному, Юстиниану, плевать и на мольбы, и на деньги. - Если он такой непоколебимый, как ты собираешься освобождать Мэй? - Говорю же, пока не знаю, - раздраженно повторила Джина, - Но уж сидеть сложа руки я точно не собираюсь. Главный изверг сказал, что при любой попытке членов семьи помешать правосудию – он так и сказал, правосудию – на костер будут обречены остальные. Так что сейчас они связаны по рукам и ногам. Но я-то нет! Я еще могу что-то сделать, - она посмотрела на меня воинственным взором, - Ну а ты, Ник? Ты поможешь мне? Я тяжело вздохнул и оглядел комнату. Если сбегу сейчас, все будет кончено. Я не смогу попасть на бал и завершить свою историю, а значит, двери домой навсегда затворятся для меня. Мачеха не простит мне второго побега, выходит, путь в поместье тоже будет закрыт. Мне предстоял выбор. На одной чаше весов была моя, какая-никакая, но вполне себе стабильная жизнь. На другой чаше – маленький, словно крупинка песка, шанс спасти Мэй. Выбор был очевиден. - Надеюсь, нам двоим хватит места на твоей лошади, - сказал я, накидывая куртку и хватая вещевой мешок, - Ключи от конюшни в комнате Олафа, и если он проснется, мне уже ни за что не сбежать. Джина, слегка улыбнувшись, кивнула. Мы крадучись выбрались из поместья, стараясь не разбудить кого-нибудь ненароком. Пробираясь за ворота, я не выдержал и обернулся, окидывая взглядом на прощание старый дом. Он принес мне столько мучений, и еще совсем недавно я бы не поверил, что расставиться с ним будет так тяжело. Я мысленно попрощался со всеми его обитателями и с моей прежней жизнью. «Ну, вот и все», - думал я, садясь на лошадь позади Джины, - «Ты уже принял решение, так что перестань сожалеть о несовершённом. Давай же, отпусти навсегда прошлую жизнь. Смирись с тем, кем ты стал». Джина дергала за поводья, постоянно подгоняя лошадь. По мере удаления от поместья, я все чётче ощущал, как рвется моя последняя связь с прежней жизнью. Как только мы добрались до холмов, лопнула последняя ее нить. *** - Деревня же прямо за холмом, почему мы свернули в другую сторону? – спросил я, когда Джина направила лошадь к незнакомым мне тропам. - А кто сказал, что мы едем в деревню? – усмехнулась девушка, дернув за поводья очередной раз. Лошадь перешла на галоп, а я в очередной раз подскочил в седле. Джина резко пресекала все мои попытки разузнать, что она задумала и куда мы направляемся. Мне только и оставалось следить за дорогой, слабо освещаемой луной, тусклой и белой, не желающей лицезреть вершащиеся кошмары. - Они с вечера установили шесты и начали раскладывать дрова вокруг, - единственная фраза, которую произнесла Джина за остаток пути, произнесла так тихо, будто слова резали ей горло, - Я не знаю, на какое время назначена казнь, но хочу верить, что мы успеем что-то предпринять. Я ничего не ответил на это. Перед глазами проплывали образы плачущей Нэнси, убитых горем Джорджа и Эльзы. Я был настолько подавлен, что даже не замечал ветра, продувающего насквозь мою легкую одежду. Нужно сказать, Западные Туманы полностью оправдывали свое название: летом на рассвете вязкая серая дымка заполоняла собой все свободное пространство, порой ничего было не видать на расстоянии вытянутых пальцев. Рука об руку с туманами шли дожди, такие долгие, что казалось, они могли смыть с лица земли даже наше серое поместье. Такая погода стояла здесь почти все лето и осень, но весной она кардинально менялась. Дожди и туманы отступали, небо прояснялось, и солнце, пусть оно было бледным и холодным, быстро высушивало проселочные тропки. Обычно весеннее солнце, проникающее своими мягкими лучами сквозь маленькое окошко моей комнатки, привносило некоторое умиротворение. Но в эту ночь я молился, чтобы пошел дождь, самый сильный из тех, что когда-либо изливался на землю. В дождь не так-то просто разжечь большой костер… Холмы, по которым мы ехали, становились выше с каждой милей. Наконец, меня осенило. - Верхние Холмы, - пробормотал я вслух, - Вот почему они так называются. Джина коротко кивнула, подтверждая мою догадку. Путь до поместья занял всего около двух с половиной часов. Это было не так уж и много, учитывая расстояние и встречный ветер, но мне казалось, что ехали мы вечность. Каждая минута была на счету. Меня уже давно не терпелось посмотреть на дом Джины своими глазами, однако, если бы я знал, при каких обстоятельствах это случится, то поумерил бы любопытство. Это величественное здание из белого камня, с аккуратными окнами и коричнево-красной черепицей, окруженное невысоким плетеным забором, увитым молодыми побегами лесного винограда, обязательно показалось бы мне уютным еще неделю назад. Теперь же, даже в таком светлом доме мне чудились какие-то зловещие тени. Приближаясь к поместью, мы спешились, потому что лошадь устала, везя на себе сразу двух всадников. В окнах горел свет, несмотря на столь поздний час. Мне это показалось дурным, весьма дурным знаком. Подойдя вплотную к дому, мы увидели, что около входа стоит повозка с парой запряженных коней. Повозка была нагружена какими-то мешками и коробками, что возвышались над ее стенками внушительной горой. Мы с Джиной поднялись по мраморным ступеням к парадной двери, которая распахнулась буквально перед моим носом. На пороге стояла госпожа Роуз, держа в руках стопку толстых книг. Несмотря на терзавшие разум и сердце переживания, я старался сохранять самообладание, а потому вежливо поклонился хозяйке дома. Та лишь косо взглянула на меня своим довольно холодным взглядом и обратилась к племяннице. - Хорошо, что ты получила мое послание. Собирай все самое необходимое, мы уезжаем, - она опять бросила на меня взгляд, - Юноша, если хочет, может доехать до порта, но дальше ему придется идти своей дорогой. - Прости, дорогая тетя. Отплывать тебе придется одной, - решительно заявила Джина, - Надеюсь, папа простит меня, если я задержусь здесь на какое-то время. - Зачем? - и без того невзыскательный взгляд госпожи Роуз леденел с каждой секундой. - Девочка, о которой я тебе рассказывала, попала в беду. Спасти ее – мой долг. Наш долг, - поправилась девушка, тихонько сжав мою руку, - Тетя, гости, о которых ты говорила в письме, уже прибыли? В глазах госпожи Роуз на мгновение появилась тоска и нежность, и я увидел перед собой не суровую владелицу Верхних Холмов, а обычную тетушку, прощающуюся со своей любимой племянницей на неопределенный срок. Но женщина, спохватившись, вновь нахмурила свои седеющие брови, вернув лицу прежнее, строгое выражение. - Вообще-то, я должна остановить тебя, - вздохнула она, - Хотя бы попытаться. Но, думаю, ты уже все решила и даже слушать меня не станешь. Джина кивком головы подтвердила слова госпожи Роуз. Я немного опешил от таких слов. Что за тетя в здравом уме оставит племянницу на произвол судьбы? - Мои гости в лаборатории, помогают укладывать самое необходимое, - как ни в чем не бывало сказала женщина, приглашая нас в дом. - Книги? Ты заберешь с собой все? – Джина кивнула на столбы из толстых фолиантов, расставленные по всему холлу в неопределенном порядке. А взглянув в гостиную можно было заметить, что книжные горы выросли и там. «Роуз богата», - сказала тогда Мэри. Да богата это не то слово! Такое количество книг может позволить себе, разве что, король. Если он вложит доходы казны в библиотеку, конечно. - Все не выйдет, как бы мне этого не хотелось. Места не так уж много. Но я обязательно вернусь за ними, как только это безумие поутихнет. Мы вошли внутрь, а госпожа Роуз направилась к повозке, любовно прижимая к груди свои сокровища. «О микрокосме». «Книга о двенадцати ключах». «Семь золотых глав». Вот и все что я сумел разглядеть на позолоченных и обитых бархатом корешках. - Почему она уезжает? – спросил я Джину, когда мы спускались по лестнице в подвал. - Чтобы не стать жертвой этой дикой охоты, - ответила та, подтверждая мое предположение, - Те книги, что спасет тетя, обязательно сочтут демоническими гримуарами. На их страницах слишком много запрещенной информации и странных символов. Я сама не очень-то разбираюсь в этом, но тетя большую часть жизни посвятила алхимии и медицине, потому все эти фолианты ей так дороги. Лестница оказалась длинной и темной и лишь слегка освещалась тусклым светом настенных факелов. Внизу находилась громоздкая дубовая дверь с массивными железными ручками. Если бы я не знал, куда мы направляемся, то решил бы, что ведет эта дверь в темное подземелье, кишащее крысами и заполненное орудиями пыток, такой жутковатый вид был у нее. Джина с трудом открыла тяжелую дверь, и я охнул, когда увидел, что за ней находится. Громадное помещение с высоким потолком, освещаемое немалым количеством свечей и факелов, явно предназначенных для работы с мелкими деталями или письма и чтения. Стены почти полностью были скрыты стеллажами, доверху забитыми книгами, и шкафами с неизвестными мне приборами, банками с порошками и жидкостями, деревянными ящичками, холщовыми мешочками и другими странными вещами. В центре комнаты стоял длинный каменный стол, заставленный разными пробирками и колбами, продолговатыми и круглыми, большими и маленькими, пустыми и с разноцветными растворами. Посреди стола красовались весы с двумя чашами, на которых располагались металлические гирьки. Все это добро покоилось под довольно толстым слоем пыли, кое-где бесцеремонно смахнутой двумя людьми в длинных плащах, находящимися в лаборатории помимо нас. - О, вот и вы, госпожа Джина, - поклонился поджарый седовласый мужчина, упаковывающий в деревянный ящик какие-то тетради, - Выглядите прекрасно. Готовы к отъезду? Я бы посоветовал вам поторопиться, уверен, Юстиниан нагрянет в этот дом очень и очень скоро. Меня мужчина намеренно игнорировал. - Рада видеть вас, господин Филеас, - Джина сделала реверанс, - К сожалению, ехать придется без меня. Мы уже обговорили это с тетей. - Не стоит вам оставаться в этом доме, милая Джина, - свел свои кустистые брови к переносице ее собеседник, - Это весьма и весьма опасно. - Благодарю вас за заботу, но, право, не стоит переживать. Я уверена в своих силах, господин Филеас. А еще я уверена в ваших знаниях, а потому прошу у вас помощи. Мужчина неодобрительно покачал головой. - Пусть я не знаю, чего именно вы от меня хотите, но чую, вы ввязываетесь в рисковое дело, госпожа Джина. И я не хочу становиться его соучастником и быть повинным в ваших бедах. - Прекрати нудить, Филеас! – громко сказала хлопнувшая дверью госпожа Роуз, - Ты совсем не веришь в мою девочку? Вспомни, какой я была в ее годы, задолго до того, как стала женой торговца и алхимиком. - В ее годы ты сбежала с бандой разбойников, скиталась по лесам, питаясь крольчатиной, приготовленной на костре, - скептично сказал Филеас. - Именно! И нисколько не жалею об этом. В Джине течет моя кровь. И если судьба зовет ее, она должна следовать этому зову, - госпожа Роуз обняла племянницу за плечи, - Дорогая моя девочка, я бы очень хотела остаться здесь и биться с тобой рука об руку, но, боюсь, мои старые косточки этого не выдержат, и я буду только мешать тебе и твоему другу. - Все в порядке, тетя. Ты ведь сама сказала, что это моя судьба, - Джина говорила с такой нежностью, что я даже немного позавидовал, - А теперь, я прошу тебя, тетя, и господина Филеаса помочь мне. Вы оба хорошие алхимики и отличные знахари. И чтобы помочь крошке Мэй, нам нужны ваши знания. Внезапно раздался глухой удар. Я обернулся на звук, и только сейчас понял, что совершенно забыл об еще одном человеке, находящемся здесь. Невысокий мальчик-подросток с каштановыми волосами дрожащими руками собирал книги, рассыпанные вокруг него по полу. - Простите, госпожа, я не ослышался? – нервно сказал он, - Вы говорили что-то про девочку по имени Мэй. И это девочка, судя по всему в беде. Пожалуйста, ответьте, не о дочери ли сапожника Джорджа сейчас идет речь? - Почему тебя это волнует, Том? – нахмурился Филеас, - Пока ты мой ученик, я не позволю тебе вмешиваться в чужие дела. - Ну конечно, ты – старший брат Мэй! – воскликнула Джина, - Какая жалость, что мы знакомимся только сейчас, и что именно мне предстоит рассказать тебе о твоей сестре… Том слушал внимательно, сжимая в руках одну из книг и опустив глаза в пол. По окончании рассказа Джины парень поднял голову, и я увидел, что его зрачки пылают огнем, а на кожаном переплете старого фолианта остались вмятины от ногтей. - Кажется, с этой минуты я перестаю быть вашим учеником, господин Филеас, - обратился к мужчине Том, - Это не чужие дела. Моя сестра в опасности. И я жизнь отдам, чтобы ее спасти. - Как знаешь, - пожал плечами старый алхимик, - Я не буду настаивать, но это было мое последнее слово. Уж я-то точно не собираюсь рисковать своей шкурой, хотя знаниями с воинствующей госпожой Джиной я, безусловно, поделюсь. Давай, расскажи нам, что ты удумала. Джина глубоко вздохнула и приступила к рассказу о своем плане. *** - Прощай, моя дорогая. Пусть удача благоволит вам на этом нелегком пути, - госпожа Роуз сжала в своих морщинистых ладонях тонкую руку Джины, - Я оставила деньги, они в шкатулке на каминной полке. Их должно хватить, чтобы всем вам благополучно покинуть Западные Туманы. - Твое жалование там же, Том, - добавил Филеас, садясь на место кучера, - Очень жаль, что нам приходится расставаться, ты был одним из самых моих способных учеников. - Мне тоже жаль, - Том пожал учителю руку на прощание, - Но сестру я не променял бы даже на сам философский камень. Я буду продолжать заниматься самостоятельно, по книгам. И, возможно, однажды даже превзойду вас, - с легкой улыбкой закончил парень. Филеас взмахнул кнутом, и повозка умчалась со двора прочь. Слабые лучи солнца уже начали пробиваться сквозь растекшиеся по всему небу тучи, изгоняя ночную темноту. Я смотрел на быстро удаляющихся коней, иногда переводя взгляд на Джину и Тома, наблюдающих за повозкой почти не моргая. Внезапно на мой нос рухнула дождевая капля. За ней незамедлительно последовала другая, и вскоре по моим волосам стекали тонкие струйки воды. Казалось, будто я один заметил, что пошел дождь, потому что ребята по-прежнему неотрывно смотрели на дорогу. Следы от колес и лошадиных копыт были безжалостно стерты крупными дождевыми каплями, а вместе с ними исчезла и прошлая размеренная жизнь Джины и Томаса. Проводив взглядом скрывшуюся за горизонтом повозку, Джина резко развернулась и пошла в дом, жестом призывая нас с Томасом следовать за собой. - Некогда предаваться сантиментам, - произнесла девушка вслух, скорее всего, обращаясь к самой себе, - Пора действовать. Хотелось, чтобы дождь выиграл для нас еще немного времени. - Если только они не привезли с собой чернильного масла, позволяющего факелам не затухать даже в самые сильные ливни, - угрюмо ответил Том, - Я никогда его не видел, но много читал в книгах учителя. Оно стоит целое состояние, но чертовски хорошо горит. - Нам бы пригодилось оно сейчас, - вздохнула Джина, - бороться с врагами. Показать им, на что обрекают невинных. - Надеюсь, ты сейчас не серьезна и говоришь так только из-за расстроенных чувств, - мягко возразил я девушке. - Считаешь, что они этого не заслуживают? – с вызовом спросил Том. - Считаю, что бесконечный каскад жестокости ни к чему хорошему не приведёт, - отрезал я. По скривившемуся лицу Тома и сведенным к переносице бровям Джины, я увидел, что ребята бы со мной еще поспорили по этому поводу. И я прекрасно понимал их обоих. И у обоих были причины желать зла нашим противникам. Но вот мне после кнута сапожника всякая мысль о насилии претила. И Джина, и Том были слишком благоразумны, чтобы тратить время на пререкания из-за разрозненных мнений, а потому мы замолчали, дабы не провоцировать друг друга, и приступили к осуществлению спасательного плана. *** - У твоей тети так много редких ингридиентов, - восхищался Том, - Здесь можно вечность провести, пробуя разные комбинации. А запасы господина Филеаса ограничивались маленькой кладовушкой. Да там даже развернуться было негде, не то, что поставить алхимическую печь. Когда мы освободим Мэй, у нас будет возможность вернуться сюда? Джина, слегка улыбаясь, пожала плечами. Ее, как и меня, вдохновлял оптимизм Томаса, скрупулёзно изучающего бесконечные сундучки и ящички госпожи Роуз в поисках необходимых ингредиентов. Я не уставал поражаться, как же нам повезло. Филеас и Роуз обладали всеми необходимыми знаниями, Том был весьма неплох в их реализации, а Джина оказалась прирожденным лидером, способным сохранять хладнокровие, с легкостью обуздывая свое горячее сердце. Я даже чувствовал себя немного лишним, глядя на Томаса, чувствующего себя в этом загадочном подземелье как рыба в воде. - А зачем госпоже Роуз столько разных растений? Здесь баночек хватит на всю мою жизнь, – спрашивал он Джину, старательно растирая в ступке листья дурмана. - Тетя очень любит изучать растения, - отвечала Тому девушка, рывшаяся в этих самых бесконечных баночках, в поисках чего-нибудь подходящего, - Некоторые из них привезены из-за далеких морей. А некоторые растут у нас, только их мало кто использует из-за ядовитых свойств. Вот, белена, например. Я думаю, она неплохо подойдет. - А если ты найдешь среди этого добра можжевеловое семя, - с энтузиазмом подхватил Том, - все будет более чем прекрасно. До начала нашего плана оставалось несколько часов. За это время нужно было все подготовить, добраться до деревни и втереться в доверие Юстиниану. Джина знала, что он обосновался в избушке старухи Грейс, бесцеремонно отправив саму хозяйку в подвал, дабы она ожидала там своего последнего часа. «Мэй, скорее всего, будут держать там же», - добавила девушка. Томас ничего не сказал, но начал орудовать пестиком еще более яростно. - Ура, можжевельник есть, - торжественно возвестила Джина, поднимая над головой маленькую баночку. - Отлично, - кивнул парень, - Теперь к основному плану. Купоросное масло и медь, чтобы получить купорос. Квасцы, бура, морская соль и красная потасиевая слюда. И самое главное. Селитра, уголь и сера. Без них можно даже не соваться. Джина кивнула и продолжила свои поиски. У меня всегда было туговато с химией, неудивительно, что я не понял ничего из сказанного Томом. Оставалось только молча следить за действиями ребят и выполнять свою часть работы. С тряпками я управлялся лучше, чем с алхимическими ингредиентами, а потому отмывал колбы, на которые указал ученик Филеаса. - Все должно быть сухим и чистым, - предупредил он, - Иначе превращение элементов может пойти не так, как должно. - А ты многому научился за этот год, - мимоходом заметил я, - Мэй будет гордиться. - Да, моя сестренке точно понравятся некоторые фокусы, - улыбнулся Том, - Жаль мама не одобрит. Да ты и сам, наверно, знаешь, ты же давно гостишь в нашем доме? - С прошлого лета. Мэй, наверняка, тебе рассказывала в своих многостраничных посланиях. - Да, - протянул парень, пересыпая сухой корень мандрагоры в стеклянную посуду, - И я был безумно рад, узнав, что она так к тебе привязалась. Что меня действительно беспокоило при побеге из дома, так это состояние Мэй. Наши с ней игры деревенские ребята никогда не понимали, и она всегда казалась такой отчужденной, когда мама посылал ее с ними побегать. Я каждый день засыпал думая, как же ей там живется, что она делает, с кем делится секретами. Я и книжку-то ей купил, чтобы скрасить одиночество. А тут, оказалось, появились вы с Джиной, и живется моей сестренке вполне себе ничего, и заняться есть чем, и тайны рассказать. Я уже даже успокоился, решил, что задержусь у Филеаса надолго, а не на год, как планировал изначально. Но судьба решила надо мной посмеяться, - парень с грохотом поставил стеклянную чашу на столик. «Ох, если бы ты знал, как выглядят насмешки судьбы на самом деле», - мысленно усмехнулся я, приступая к очередной колбе. - Купоросного масла почти нет, - озабоченно заявила Джина, болтая какой-то прозрачной жидкостью в конусовидной колбочке с пробковой крышкой. - Ничего страшного если есть селитра, - успокоил ее Том, и добавил, обращаясь ко мне, - Найди древесный уголь, которым топят камины, и принеси сюда немного. Закончив с одним поручением, я бросился выполнять следующее. Уголь находился за пределами лаборатории, и для его поиска мне требовалось сначала выйти в кухню. По дороге я рассматривал стены, увешанные астрономическими и географическими картами, тумбы, на которых вместо ваз с цветами стояли глобусы и неизвестные мне научные приборы, извитые медные светильники. Несмотря ни на что, вся обстановка в доме выглядела очень гармонично, каждый ее элемент казался кусочком мозаики, принимающим участие в создании цельной картины. Госпожа Софи никогда бы не достигла подобного результата в своем стремлении выставить богатство напоказ, ориентируясь лишь на размер и блеск элементов декора. «Что за дурацкие мысли лезут в голову», - одергивал я себя, - «Мэй в беде, а я думаю о каких-то глупых картинках на стенах». Мне казалось это неправильным, но ничего поделать с собой не получалось. Достигнув своей цели и вернувшись назад, первым делом я спросил Джину: - А что будет с домом, когда мы его покинем? Кто-то ведь должен поддерживать порядок в нем до появления госпожи Роуз, но разве это не будет опасным для крестьян? - Кто-то из деревенских обязательно сюда вернется, тетя наверняка об этом позаботилась, - ответила девушка, расставлявшая на столе предметы, необходимые Томасу для так называемого превращения элементов. - Ну что, приступаем к непосредственным приготовлениям, - объявил парень, вытирая руки полотенцем. Мы с Джиной просто смотрели, как Том колдует со всякими жидкостями и порошками, опасаясь даже сильно дышать, чтобы случайно не сбить еле колышущийся огонек масляной лампы, над которой располагалась то одна, то другая колба. Том же вел себя очень непринужденно и переливал растворы из одного сосуда в другой, совершенно не опасаясь ничего расплескать. Он так ловко орудовал всеми этими непонятными приборами, что мой взгляд не успевал следить за его руками. - Неплохая работенка, да? – спросил он, ловя мой восхищенный взгляд. - А ты прямо-таки мастер в своем деле, - ответил я, наблюдая, как юный алхимик засыпает желтый и белый порошки в широкую колбу, а затем ставит на огонь, и внимательно следит за тем, как идет реакция. - Далеко мне еще до мастера. Все, на что я способен – повторять уже имеющиеся рецепты, а хотелось бы и создавать что-то новое. Войти в историю. Сделать себе имя… - с энтузиазмом произнес парень, поднося к колбе стоящей на огне другую, нагретую на другой лампе, с длинным изогнутым горлышком, по которому поступал водяной пар - Но, надо признать, кое-чего я добился. Составлять всякие сборы из растений, или как сейчас, заниматься превращением элементов, я могу. Именно потому мне и удалось собрать денег, чтобы их хватило на книжки для моей сестренки. Господин Филеас, человек уважаемый, все заказы принимать просто не успевал. И я вовремя успел набиться к нему в помощники и ученики. Том много рассказывал о своей жизни в городе, попутно спрашивая нас с Джиной, что интересного происходило здесь, и чем мы целый год занимались. Удивительно, но это нисколько не отвлекало парня от его пробирок и превращений, которые в них происходили. Я сразу вспомнил Эльзу и Мэй, которым чтобы погрузиться в работу, нужно было целиком выпасть из материального мира. Эти мысли заставили сердце замереть на секунду. Мэй сейчас заперта в каком-то подвале, а мы здесь, в лаборатории ведем непринужденные разговоры о прошлом и будущем. Это было как-то неправильно. Нельзя сказать, что я не переживал за девочку, а уж ее брат тем более, безусловно, нас всех беспокоила судьба Мэй. И потому я задавался вопросом, почему мы, все трое, можем улыбаться и спокойно разговаривать, без дрожи в голосе, когда беда потихоньку подкрадывается к нашему порогу? Только тысячу мгновений спустя я понял, в чем было дело. Мы не осознавали до конца, что может произойти что-то действительно ужасного. Никто из нас троих на тот момент не видел ни казней, ни даже простых смертей, а потому мы предполагали, что они продолжат миновать наши жизни. В тот день мы все-таки еще были детьми.