Когда я был Золушкой

Ник открыл глаза. Ник оглядел комнату и снова их закрыл, зажмурился и ущипнул себя за руку. Не помогло. Обстановка не поменялась. Обои на стенах были серо-синими. В квадратной люстре на относительно невысоком потолке приглушенно-синим светом горела лампочка. Полочки, ящики, стол, шкаф. И куча барахла. И ноутбук на полу. Из розетки торчит шнур от телефонной зарядки. Шторы задвинуты. Честно сказать, он так до конца и не мог поверить, что старик его вернет. Ник вскочил с кровати, теплой и мягкой кровати с клетчатым пледом и кинулся к зеркалу. И долго смотрел и не мог поверить. Лицо свежее, волосы короткие и чистые. И одет он в шорты с футболкой. И ему снова шестнадцать. Ник, не веря своим глазам, провел рукой по лицу. Да, это и вправду его лицо. И его руки. Белые, без мозолей и с аккуратными ногтями. Неужели это все было сном? Просто сном. Стоп. На мизинце правой руки блестит кольцо. Серебряное кольцо, что подарила ему Джина. Значит, не сон. Ник облегченно выдохнул и сполз на пол по стенке. Он бы не пережил, если бы это был просто сон. Он был там, просто сейчас… Просто сейчас вернулся. И теперь совершенно не знал, что должен чувствовать. Казалось бы очевидно – что еще помимо радости? Но почему-то радость не спешила приходить. И он хотел обратно. Хотел к Джине. И к Мэй. К Леонардо и Тео. Но больше всего к Джине. Он чувствовал, как к горлу подкатывает тоска. И этот мир со всеми его удобными штучками совершенно не радовал. Ник просто сидел, уставившись в одну точку и думал. И пытался вычленить из своего подсознания крупицы счастья. Он сидел и сидел. А потом услышал собственные всхлипы и почувствовал вкус слез на губах. Слез отчаяния и одиночества. Как в тот злополучный день, когда он проснулся в поместье мачехи. - Что я за идиот, - вслух сказал Ник, утирая мокрое лицо. Какое одиночество? Здесь отец, Лиза… Ну конечно. Лиза, которую он так несправедливо обидел вчера! Вчера или семь лет назад? Впрочем, какая разница. Главное, что обидел. - Пора исправлять былые ошибки, - снова сказал он и вышел за дверь. *** Лиза стояла у плиты и пекла блинчики. Одно из немногих блюд, что ей удавались на все сто. Лиза была не очень хорошим кулинаром. Плита у нее вечно была в масле, а нос в муке. Но блинчики обычно были вкусными, и Дима всегда картинно закатывал глаза от наслаждения. А потом ласково вытирал ее нос. - У меня аж слезы наворачиваются от удовольствия, - говорил влюбленный мужчина. - Слезы у тебя от чада на кухне, - смеялась Лиза в ответ и открывала форточку. Чад действительно был, как побочный продукт ее кулинарных способностей. Но в то утро к нему присоединился еще и запах гари. Блинчики решительно не удавались. Лиза в который раз отправляла содержимое сковороды в мусорное ведро. «Недаром Нюся говорила, что нельзя замешивать тесто, когда злишься», - подумала Лиза. Нюся была женой ее брата, Жоры, и обычно Лиза не верила всяким глупым приметам. Но сегодня примета почему-то сбывалась. Лиза была зла. До сих пор. Ни разу на ее памяти не случалось, чтобы она засыпала и просыпалась с обидой. Такой сильной, что придушить хотелось. Придушить… Лиза вздрогнула, вспоминая вчерашний вечер, и дотронулась до шеи. Нет, это уже ни в какие рамки не лезет! Она обязательно расскажет обо всем Диме, как только тот вернется. Сколько можно терпеть выходки этого избалованного ребенка? Лиза была спокойным человеком, но и ее терпению пришел конец. Диме придется что-то решать. Или разбираться с сыном, или… Лизе придется покинуть этот дом. - Не помешаю? - раздался за спиной тихий голос, и Лиза вздрогнула. Никита собственной персоной решил для разнообразия посетить кухню. - Нет, - сухо ответила она, совершенно не понимая, чего это он спрашивает. Это же его кухня, он волен делать на ней что душе угодно. - Лиза, - жалобно прошептал мальчик, тихо подходя к ней, - Ты сильно обиделась? Сковородка едва не выскользнула из ее рук. Этот тон был Лизе не знаком. Спокойный, виноватый… И эти глаза, что сверлили ее? Где злоба, где ненависть, что полыхали в них вчера? - Сам как думаешь? – строго спросила Лиза, немного опасаясь, как бы странное поведение Никиты не оказалось фальшью. Игрой, чтобы ввести ее в заблуждение и отколоть очередную дикую выходку. Но то, что случилось дальше, потрясло Лизу гораздо, гораздо больше. Никита начал извиняться. Это было не холодное дежурное «прости», а настоящие чувства, настоящие слова. Он даже плакал. Он, казалось, даже готов кинуться ей в ноги. Лиза растерялась и беспомощно хлопала глазами, глядя на эту внезапную сцену. А потом нервно сглотнула комок, застывший в горле, и сказала неожиданно для самой себя: - Мне не за что тебя прощать, - эти слова пришли на ум сами, и Лиза чувствовала, что именно они и должны звучать. - Правда? – недоверчиво улыбнулся растерянный мальчик и закусил нижнюю губу, будто не верил в собственное счастье. - Правда, - кивнула Лиза и почувствовала, что ей хочется обнять его. Впервые, за все время, что они были знакомы. Женщина не стала сдерживать этот порыв, и Никита с радостью на него ответил. - Тебя что, феи подменили, - недоверчиво спросила Лиза, - Моя племяшка бы так и сказала, ручаюсь. - Может и подменили, - вновь улыбнулся Никита и взглянул на плиту - Кажется, у тебя горит сковорода. Блин давным-давно превратился в уголек. Но какое это имело значение? *** …И стали они жить счастливой семьей…. По крайней мере, так казалось Лизе и отцу. Ник вел себя тихо. Был вежливым, не спорил и ни в чем не отказывал. Не грубил Лизе. Помогал ей по дому. Прилежно учился. Порвал со своими прежними дружками. Отец и Лиза сначала ошарашенно смотрели на все это и в один голос заявляли, что пора обратиться к психологу. Отец не верил, что люди могут так резко измениться и все допытывался у сына, что же произошло. Ник отнекивался и твердил, что ночью его посетили три духа: Прошлого, Настоящего и Будущего. Они сказали, что если он сейчас же не изменится, то умрет к следующему году. Отец удивлялся еще больше, потому что и не мог представить, что Никита знаком с Диккенсом. Вообще, после возвращения Ник действительно стал читать больше книг. От телевизора его поначалу вообще немного подташнивало. Однако субботние вечера он с удовольствием проводил на диване за просмотром фильмов вместе со своим небольшим семейством. И тогда Ник чувствовал себя счастливым. И Лиза, и отец, и школьное окружение замечало, что он стал слишком молчаливым и угрюмым. «Бродит в одиночестве, погруженный в какие-то фантазии», - сказала классная руководительница отцу на собрании, - «Но оценки стали лучше, чем в прошлом полугодии». С Лизой они сблизились. Ходили по магазинам, вместе готовили ужин. Причем у Ника он частенько удавался куда лучше. Ник думал, что уж теперь-то отец с легким сердцем займется своим бизнесом, он ведь так жаждал этого все время. Но Дмитрий Алексеевич напротив, стал все чаще и чаще появляться дома и все с большей тревогой смотрел на переменившегося сына. - Честное слово, все в порядке, пап, - в который раз с легкостью повторил Ник. - Нет, - возразил отец, - Не ври мне. Они сидели в комнате Ника, и отец внимательно разглядывал пылящийся на полке джойстик от приставки. - Ты никогда прежде себя так не вел. Скажи правду, что случилось, - потребовал отец, закрывая дверь изнутри. - Да ничего, сколько раз повторять, - измученно ответил Ник. Видно, что отец на этот раз настроен куда более чем серьезно. Только вот что он мог рассказать? - Ты ведешь себя так же, как она, - покачал головой отец, - Молчишь и ходишь, как в воду опущенный. - Кто она? – неожиданно встрепенулся парень. - Твоя мама. Ник поверить не мог. Впервые за столько лет отец решился заговорить. И он помнит мать… - Она тоже ходила сама не своя, - продолжил отец, - А потом исчезла без слов. И знаешь что самое странное? Ее все забыли. Вроде как и не было ее. Поэтому понимаешь, я не хочу, чтобы… - Я не исчезну, - уверенно ответил Ник, - Никуда не исчезну. Можешь не беспокоиться, пап. В тот миг был совершенно уверен в правдивости собственных слов. После этого, расспросы отца прекратились. *** Ник снова ушел гулять. Он теперь всегда уходил гулять, когда на душе становилось невыносимо тяжко, а в комнате душно. Его подташнивало от шума городских улиц, бесконечных пешеходов, рекламы и прочей суеты. И Ник шел в парк, чтобы немного отрезвить голову. Конечно, он предпочел бы лес, но ни одного леса поблизости не находилось. Приходилось довольствоваться парком и терпеть ор подростков, плач детей и ругань мамаш, лай собак и другие минусы общественных мест. Поэтому он предпочитал гулять в сильный мороз. Когда температура падала до тридцати, количество посетителей в парке падало вместе с ней. Нику нравилось тихое и кратковременное одиночество. Без сомнений он любил Лизу и отца, любил пить с ними чай по вечерам и всю свою жизнь стал посвящать тому, чтобы Эльза и папа были счастливы. И пытался убедить себя, что сам он тоже счастлив. Не получалось. Прошло столько времени с его «возвращения», а этот мир, его родной мир, стал казаться ему каким-то неправильным и… Отталкивающим. И он продолжал скучать по старым друзьям. «Мэй так и не прочла мне свои сказки», - думал он, - «А Тео и Беатриса, как там они? Леонардо говорил, что Тео за ней ухаживает. И Леонардо, у него получается править? Он же еще ребенок, младше меня сейчас, нелегко ему быть королем… Да, королем». И все остальные мысли оказались оттеснены одной. О Джине, которой сейчас должно быть ужасно одиноко. «Зато там нет водопровода», - утешал себя Ник, стряхивая наваждение, - «И кофе. Мне не хватало кофе». Но какие же это, право, были мелочи, по сравнению с тоской по любимым. - Добрый день, юноша, - раздался рядом знакомый голос. Ник вздрогнул, узнав в нем старика. Своего деда. Он сидел рядом на мокрой лавочке и поигрывал неизменной тростью. - Добрый, - кивнул Ник, - Чего вы хотели? Я вроде веду себя вполне сносно. - Вопрос не в том, чего хочу я, а чего хочешь ты, дорогой внук. Если честно, я ожидал увидеть радость и энтузиазм по возвращении. Думал, ты сейчас же наешься какой-нибудь фритюрной дряни и пойдешь баламутить воду со своими друзьями. В определенных масштабах, конечно. Я имею ввиду, без террора мирного населения и прочих сомнительных удовольствий, предпочитаемых тобой ранее. Но тебе, кажется, это больше не в радость. - Скажите, вы знали, чем все это кончится? Когда вы говорили маме, что моя история не окончена, вы знали, что это произойдет? Что я встречу Джину снова? – Ник незаметно для себя повысил голос и тут же спохватился, опасаясь, как бы старик не решил, что тот его обвиняет, - Простите. Я не хотел кричать. - Да будет тебе, - махнул рукой старик, - Я просто хотел тебя немножко проучить, а не делать послушную марионетку без собственных чувств. А что касается истории, тут я мог только догадываться. Никто не исключал подобного поворота, дорогой внук. Но, честно сказать, я и не думал, что тебя это так захватит? - Не думали? – Ник грустно рассмеялся, - Я прожил там целую жизнь, я нашел там настоящих друзей, да я там женился! И я хочу назад. Самому противно от этого, но я хочу назад. Я обещал отцу, что не исчезну, но… У него тут Лиза. А у меня никого. - Если бы твоя память работала чуть лучше, дорогой внук, ты бы помнил, что я тебе сказал в самом начале. Люди здесь и люди там одинаковые. Меняются только декорации. - Это не мои декорации, - твердо ответил Ник, - Я не знаю ничего о Джине здесь, но Джина там во мне нуждается. Я чувствовал себя предателем, оставляя ее одну. И знаете, не очень-то ошибся. - Хочешь вернуться? - Да. Старик кивнул. - Двери откроются в Майскую ночь. Но для тебя это будет последним переходом. Подумай хорошенько. Ник нервно теребил шнурок на куртке, не зная, что ответить. - Колеблешься? Не торопись, у тебя еще есть время. Целых три месяца на раздумья, дружок. - Хорошо. Я подумаю. *** Ник возвращался домой, еще более загруженный, чем обычно. Опять ему предстояло выбирать между двумя равноценными вещами. Тут – отец. Там – Джина. И в любом случае выходит так, что он бросает семью. Безвыходность сжимала его змеиным кольцом. Он так сильно задумался, что перестал видеть дорогу перед собой. Вдруг из-за угла показалась еще одна фигура, тоже весьма задумчивая. И они столкнулись, совершенно не заметив друг друга. - Эй, куда смотришь! – в один голос с незнакомой девчонкой крикнул Ник. И тут он вздрогнул, поняв, кому этот голос принадлежит. Сейчас ей тоже было около шестнадцати. И выглядела она очень забавно с этим громадным шарфом, закрывающим губы, и в смешной цветастой шапке с помпоном. Ник рассмеялся и помог ей встать на ноги. - Прости. Я тебя не увидел. Задумался. - Да, ничего. Тоже стоило смотреть по сторонам. Спасибо, - девочка махнула рукой, собираясь удалиться, но Ник удержал ее за руку. - Погоди. Мы нигде не встречались? – спросил он. - Не знаю, - пожала она плечами, - Ты из какой школы? Я из тринадцатой. - А я из четвертой. Так что вряд ли дело в школе. - Может, это де’жавю? Вообще-то мне ты тоже кажешься очень знакомым. Может, это судьба? Ты веришь в судьбу? Я верю, – спросила девочка и протянула руку, - Как тебя зовут? Я Инна. - Никита, - он ответил на рукопожатие, довольно крепкое рукопожатие для девочки, - Часто гуляешь здесь? Если да, мы могли бы скооперироваться, так сказать. - Да, - улыбнулась Инна, - Давай скооперируемся, например, в воскресенье, часа в три, на этом же самом месте? - Отлично! Тогда, до воскресенья? Девочка махнула на прощание своей полосатой варежкой и пошла своей дорогой. А Ник почувствовал, как в душе его кипит месиво из счастья, мук выбора и новых переживаний. *** Инна была лишним доказательством того, что декорации мира значат немало. Она по-прежнему была веселой и интересной, доброй, и синие глаза по-прежнему задорно блестели, когда она о чем-то рассказывала. И Нику она нравилась, но что-то настораживало. Он долго пытался отыскать это «что-то», и, в конце концов, понял. Инна была слишком легкомысленной. Девочка из этого мира была не принцессой, а просто обычной девочкой. Ее беспокоили школьные оценки, новые вкусы любимой шоколадки, погода на выходные и будущее. И она просто отлично ему подходила. Точнее, подходила бы, если бы он не помнил о той, другой Джине. Джине-принцессе, Джине-лидере, которая сейчас там совсем одна решает судьбы целого народа. И как бы он, Ник, хотел вообще перестать думать о том мире и просто наслаждаться обыденными радостями с Инной. Эта девочка была свободна, а потому счастлива. И Ник находил это весьма несправедливым. Как они могут быть счастливы здесь, если она сейчас несчастна там? И с каждым днем все больше и больше уверялся в том, что его место не здесь. Весна, наконец, наступила. Снег на дорогах превратился в серое месиво, а сосульки угрожающе висели на крышах, так и норовя лишить кого-нибудь жизни. Цветастая шапка исчезла с Инниной головы, зато на ногах теперь красовались не менее цветастые ботинки. Ник до сих пор боялся целовать ее, потому что где-то внутри это казалось ему изменой. Они много времени проводили вместе. Были так близки и так далеки одновременно. Ник продолжал разрываться на части. Но окончательного решения он так и не мог принять почти до самого конца апреля. В тот вечер за семейным ужином он узнал новость, склонившую чашу весов в определенную сторону. И все остальные аргументы были, что слон против перышка. Лиза сказала, что она беременна. И отец подхватил ее на руки и закружил по комнате. И оба они были счастливы. И Ник тоже был рад. Потому что теперь-то он перестал сомневаться. *** Последним вечером апреля Ник старался провести с отцом и Лизой как можно больше времени. «Выпьем еще чаю, пап? Как насчет фильма, кстати? Я нашел отличное кино…». И он прекрасно видел, как те удивлены, хоть и старались не подавать вида. И перед сном он обнял их обоих, чем вызвал еще большее недоумение. - С тобой все хорошо, дорогой? – спросила обеспокоенная мачеха, - Выглядишь, будто тебя что-то беспокоит. - Нет, нет, все хорошо. Просто… Я подумал, что уж очень люблю вас с папой. Растроганная Лиза покраснела, и на ее щеках появились ямочки от улыбки. - Мы тоже тебя любим. Добрых снов. Лиза погасила свет и закрыла дверь в комнату. Ник начал прислушиваться к ночной тишине. Старик обещал появиться с минуты на минуту. Ник ждал, а время текло как кисель, и одна секунда длилась целых четыре. Старик появился в туманной дымке. Ник встал с кровати и сказал: - Я готов. Пожалуйста. - Не пожалеешь? Помни, что это твой последний шанс. - Не пожалею. Я там нужнее. Я чувствую, что нужен ей. Это мой долг. Папа ведь забудет обо мне, да? Не хочу причинять ему боль. - Да. Ты исчезнешь, исчезнут и воспоминания о тебе. Не беспокойся и ложись спать. Ник думал, что не сможет и глаз сомкнуть, но сон вскоре наполз на него, как паучья сеть. Напоследок он подумал, что наверняка это все проделки старика, и глаза его закрылись сами собой. В тот миг, когда часы пробили полночь, сердце юноши совершило свой последний удар. *** Ник проснулся и понял, что счастлив: он дома! Над головой был высокий резной потолок, а вокруг – расписные стены. Он спал на мягкой пуховой кровати, одетый в белую ночную рубашку. А рядом лежала Джина, чьи черные кудри были разбросаны по всей подушке. Она была настоящая, его принцесса и его жена. Ник прижал спящую девушку к себе. Джина открыла глаза, улыбнулась и поцеловала его в нос. - Мне приснился дурной сон, - пожаловалась она, - Будто я живу, а тебя не существует. - Это просто сон, - Ник гладил ее по голове, - Я здесь, видишь? - Конечно, - она зевнула и потянулась, как кошка, - Вчера, когда мы смотрели на фей, я загадала желание. Чтобы мы больше никогда не теряли друг друга. Как подумаю о прошедших шести годах, так обидно становится. - Мы наверстаем упущенное. Обещаю. Теперь все будет, как в сказке. Знаешь, все сказки оканчиваются счастливым концом. - Я не хочу думать ни о каком конце, - беспрекословно заявила Джина, - Никакой это не конец, слышишь? Это только начало. - Наше счастливое начало, - нежно поцеловал ее юноша. Путеводная звезда Ника продолжала гореть самым ярким светом.