Когда я был Золушкой

Моя жизнь перевернулась с ног на голову. За семь лет я сжился с положением слуги, раба и пустого места, и теперь казалось из ряда вон выходящим, что прислуживаю не я, а мне. И я частенько отпускал девочек, убирающих мои покои, и мальчиков, помогающих мне одеться и умыться, и делал все сам. И тем самым вызывал у них полнейшее недоумение. «Принц странный», - шептались они между собой, - «Но такой добрый». Король Андерс считал меня чудаком, а Джина относилась с пониманием. - Скоро ты привыкнешь, - мягко говорила она, а я думал о том, что привыкать нет никакого смысла. До зимнего Солнцестояния оставалось всего-ничего. В середине декабря состоялась свадьба. И в этот день мне казалось, что вместо крови по моим венам течет счастье, такое большое, что могло бы покрыть собой каждый кусочек земли четырех королевств. И я чувствовал небольшую вину за то, что такие несметные богатства принадлежат лишь мне одному. А глаза Джины затмевали своим светом солнце и луну. Но не только невеста была причиной моей великой радости. В тот день за одним огромным столом собрались все мои друзья. Все, кого мы позвали, прибыли в Северные Снега, чтобы разделить с нами этот день. Поздравления сыпались, как снежинки за окнами, и были такими же красивыми, неповторимыми и изящными. И каждый из гостей был рад за нас. Даже маленький сын Нэнси и Джорджа, с которым мы прежде не были знакомы, все время улыбался и хлопал в ладоши, хоть и старался не выпускать из рук подол платья новообретенной старшей сестры. Они назвали его Ником, и я был ужасно горд и смущен. - Ты, родной, для нашей семьи стал героем задолго до того как предотвратил этот глупый заговор, - сказала цветущая и румяная Нэнси. Она немного постарела за эти годы, но видно вместе с Мэй и Томом к женщине вернулась и былая молодость, - Ну и ну, кто бы подумал, что когда-то я принимала у себя дома членов королевской семьи! Эльза сама вызвалась сшить для нас одежду, а мы с Джиной и не стали спорить, потому что знали – лучше Эльзы мастерицы на всем белом свете не найти. - Теперь ты, дружище, не полурыцарь, а рыцарь вполне себе цельный, - осмотрев меня с ног до головы, заключил Питер, когда я вышел к ребятам в новом костюме. - А ты не будешь против, если мы с папой повесим на дверь трактира табличку с надписью «Здесь жил и работал Ник, настоящий принц Северных Снегов»? - спросила Мэгги, возведя глаза к небу, и проводя рукой в воздухе, будто табличка уже перед ней висела. - Тебе лишь бы клиентов набить, - фыркнул Тео, прибывший сюда вместе с королем Южных Солнц, Леонардо. И стоило им с Мэгги встретиться, как они поцапались. «Что-то не меняется с годами», - весело думал я, глядя на перепалку моих старых друзей. Господин Олаф сказал, что будет рад видеть нас с женой в своем трактире в любое время. И конечно, принца и принцессу он обслужит за счет заведения. Тут Тео сказал, что так и должно быть, ведь табличка с моим именем окупит все затраты сполна, чем вызвал еще одну ссору с Мэгги. А господин Олаф разобиделся, когда я назвал его «господином Олафом». - Какой я тебе теперь господин? – пробурчал он, скрестив руки на груди. Как в старые добрые времена, - Это мне теперь пристало тебя так называть. Наш Ник – и жених принцессы, вот ведь как жизнь чудна! Роуз и Берта, старые подруги, прочитали нам с Джиной долгую нотацию о том, как пристало вести себя порядочным людям, которая затянулась на пару часов. И когда по ее окончании моя невеста поинтересовалась, а всё ли из перечня они сами соблюдали, обе женщины деликатно ушли от ответа. Госпожа Софи с детьми тоже приехали. Оказалось, Джон уже обзавелся семьей, а Дайне подходящую партию так и не подыскали. И впервые я мог протянуть руку Джону, как равный. То есть, конечно, я бы мог унизить их, мог заставить пресмыкаться, кланяться и чего там еще творила госпожа Софи. Но мне не хотелось. Что может быть отвратительнее мелочной мести? Но госпожа Софи превзошла мои ожидания. Она отозвала меня в сторону и сказала: - Если быть честной, я долгое время ужасно жалела, что так вела себя по отношению к тебе, - она говорила сухо и прерывисто, будто выдавливая из себя слова, - Конечно, ты сам виноват! Ты первый начал выказывать ненависть ко мне, и к моим детям, но мне, право, стоило быть чуть мудрее. Когда ты исправился, перед весенним балом, клянусь, я собиралась изменить все и как минимум дать тебе титул. Все-таки, жили мы в основном на деньги твоего отца. Но ты сбежал. Я ждала, что ты вернешься, а потом смирилась. Мы думали, ты погиб. И знаешь, я рада, что ошиблась. - Все хорошо, - я пожал мачехе руку, - Я давно не держу на вас зла. Это ведь я посеял семена такого отношения к себе. Значит, заслужил. Но вы уж порадуйтесь за меня от души сегодня, хорошо? Первый раз моя мачеха улыбалась мне с теплом и искренностью, а я не мог поверить, что такое вообще возможно. Но довольно мрачный и тяжелый разговор состоялся у нас с королем Леонардо. - В замке все в один голос твердили, что я не должен плыть сюда, потому что траур по брату еще не кончился, - сказал он, - А я сердцем чувствовал, что должен. Они все считают, что я обязан ненавидеть тебя, как виновника в смерти брата. А я почему-то не могу. Ты же защищал родину, разве это плохо? - Мне очень жаль, что так вышло с Алессандро. Клянусь, что не хотел этого. Я надеялся, что просто предотвращу заговор, и все встанет на свои места, но… - Он упал из окна, - Леонардо нахмурился, - Это же не ты его столкнул? - Конечно не я! Думаешь, я мог бы? - Нет, не думаю, - Леонардо облегченно выдохнул, - Но во дворце все говорят, что ты. Но ты меня успокоил. Тебе я верю. Им нет. Я конечно рад, что ты женишься, но еще больше я был бы рад, если бы ты остался со мной. Мне сейчас так страшно, и нужен хороший советник… Во дворце все врут. И доверять нельзя никому, кроме Тео. Бедному мальчику предстояло повзрослеть за очень короткий срок, и я прекрасно понимал, как ему трудно сейчас. - Знаешь, Ник (я же могу называть тебя Ник, а не Ваше Величество?), я все-таки любил Алессандро, хоть он и не был очень хорошим братом. Я даже плакал, когда его хоронили, но без причитаний конечно, не как наша матушка. Но мне не очень нравилась его политика. Я хочу править иначе, но не знаю как. - Ты научишься этому, Леонардо. Ты очень талантливый, гораздо талантливее Алессандро, - я потрепал мальчишку по его черным вихрам, - И твои новаторские идеи, над которыми ты трудился, вместе с властью, которой ты теперь обладаешь, смогут перевернуть этот мир. Прости, что не могу поехать с тобой. Но если честно, из меня не очень хороший политик. И если тебе понадобится чей-то совет, всегда можешь обратиться к моей невесте. Принцесса Вирджиния не откажет. Леонардо улыбнулся. А я подумал, что после свадьбы надо будет предложить Томасу и дальше сотрудничать с Леонардо. Будет здорово, если юный король и талантливый алхимик объединят свои интересы. Этот союз действительно сможет дать многое этому миру. - Спасибо, Ник. Ты был для меня лучшим братом, чем Сандро, это правда. И, пожалуй, первым моим королевским решением будет заключения мира с другими тремя королевствами. Настоящего мира, а не как сделал Сандро. Кстати, а вы с госпожой Вирджинией посетите Южные Солнца, если вдруг и в нашем дворце состоится свадьба? Мой первый советник Теодор оказывает уж очень явные знаки внимания Беатрисе. Леонардо рассказал мне по секрету о том, как развиваются их отношения, и я искренне порадовался за друга, пообещав обязательно приехать на свадьбу, и проклинал себя за то, что не смогу выполнить это обещание. К счастью, мои муки совести отошли на второй план. Потому что пришло время для самого удивительного мига за всю мою прожитую жизнь. Даже перемещения между мирами казались сущей ерундой по сравнению с магией, которую творил словами король Андерс: - Властью, данной мне, объявляю вас… И время исчезло в миг, когда наши губы соприкоснулись. - Пусть небесные духи охраняют ваше счастье, - пожелала Алексия, поднимая бокал с вином. - Пусть ветер будет попутным, путеводная звезда яркой, а бури минуют судно вашей любви, - вторил ей капитан Робин. А я смотрел на Джину. И в этом нежном платье она как никогда походила на ангела, оберегающего мою душу. Я убрал с ее лица выбившийся черный локон и подумал, что другой путеводной звезды мне не нужно. *** После торжественной церемонии гости покинули Северные Снега. Хоть мы и были добрыми друзьями, у всех них была своя жизнь. И даже Питер не хотел оставлять свое поприще, хоть и госпожа Алексия обещала помочь с обеспечением лучшей доли самым маленьким членам лесного братства. Только крошка Мэй поддалась моим бесчисленным мольбам и согласилась погостить в замке до праздника Зимнего Солнцестояния. - А как же твоя семейная жизнь? - хитро спросила она, - Разве ты не должен сейчас носить на руках свою молодую жену и осыпать ее комплиментами с ног до головы? - О, теперь, когда мне не нужно дни напролет посвящать стирке и уборке, времени хватит на вас обеих, - рассмеялся я. И это было не просто словами. Я старался каждое мгновение проводить с теми, кого так сильно люблю, и радость этих минут затмевала собой боль от предстоящей разлуки. - А ведь я была права, - самодовольно заявила Мэй однажды вечером, - В тот раз, когда я сказала, что вы обязательно должны пожениться. Я была маленькой, конечно, но совсем не глупой. А ты мне тогда пообещал, что женишься на Джине, когда придет время. Я рада, что ты выполнил его. - Кстати об обещаниях, крошка Мэй, - ответил я, - Помнишь, мы хотели посмотреть на танцы фей над лесным озером в Майский День? До Майского Дня далеко, как и до нашего Приюта Лесных Духов. Но тут недалеко от замка есть очень симпатичное маленькое озеро, окруженное ельником. Может, сходим туда в Солнцестояние? Ты, я и Джина. - Конечно, - улыбнулась Мэй, - Ради тебя я даже готова снова поверить в фей. Зима была удивительно теплой для Северных Снегов. И замок, серый и довольно невзрачный снаружи, но такой удивительно яркий от расписных стен внутри, был укутан легким снежным покрывалом. И мы с Мэй и Джиной могли часами сидеть и смотреть, как за окном летают стайки причудливых снежинок. Когда было время, конечно. Моя жена на следующий же день после свадьбы заявила, что сделает из меня хорошего правителя, и теперь большую часть дня мы проводили в библиотеке за толкованием заумных и ужасно скучных книг с названиями вроде «Тактика и стратегия военных действий в пяти томах» и «О ресурсах, финансах и управлении ими». У меня голова пухла от переизбытка такой литературы, но Джина уверяла, что в будущем мне это, несомненно, понадобится. Я не возражал, хоть и знал прекрасно, что никакого будущего не будет. В день Зимнего Солнцестояния на городской площади состоялся праздник. Веселый праздник, с музыкантами и ярмаркой, цветастыми костюмами шутов и лесных зверей, угощениями и плясками у костра. Мы могли лишь смотреть на эти гуляния издалека, как раз, когда ехали на карете к озеру. Джина сказала, что будет неправильно, если мы будем паясничать при народе. Сказала, а сама смотрела на праздник с завистью и желанием присоединиться. Обязательства связывали наши руки, неудивительно, что Джина так старалась от них сбежать. А я подумал, что это совершенно по-свински, оставлять ее одну, наедине с кучей этих самых обязательств. Карета подвезла нас к месту, где кончался тракт, и начиналась густая чаща. Джина велела кучеру ждать, и мы пошли по узенькой тропке меж вековых сосен и елей. Тропинка оказалась завалена снегом, и пробираться по ней оказалось непросто. К счастью, ни Джину, ни Мэй подобные трудности не пугали. - Как ты узнал об этом озере? – спросила Мэй, прыгая по сугробам, как лесная белочка. - Нашел, когда ездил в столицу с Тео. Гулял по лесу и набрел. Помнится, из-за меня мы в тот день опоздали на нужную повозку. Кучер уехал без нас. Ох, досталось мне тогда от господина Олафа! - Хорошо иметь кучера, который никуда не уедет, - весело сказала Джина, стряхнув мне на голову снег с дерева. Путь показался довольно быстрым, и я даже не отморозил нос, как обычно бывало зимой. Соскользнув с заснеженной горки, мы оказались прямо перед озером. Оно было небольшим и уютным от многообразия елей в снежных шапках. Хрустальная гладь сверкала, как и снежные сугробы, и от всего этого блеска и белизны у меня слепило глаза. - Красиво здесь, - сказала Мэй, - Не Приют Лесных Духов, конечно, но все равно красиво. Мне нравится, как лучики закатного солнца играют со снегом. Похоже, будто мир серебряный. Или бриллиантовый. Я никогда не видела бриллиантов, правда, но думаю, они такие же красивые, как снег. - Ни один бриллиант не сравнится по красоте со здешним снегом, можешь мне поверить, крошка Мэй, - сказала Джина, стряхивая рукавицей снег со старого ствола поваленного дерева, а затем ловко туда залезла, - Ну чего вы медлите? Мы с Мэй последовали за ней и уютно устроились рядышком. - Отсюда в самый раз наблюдать за феями, да, Ник? – подмигнула мне Джина, - Когда они должны появиться? Надеюсь, чуточку раньше полуночи. - А если не появятся до полуночи, значит все феи в спячке, - фыркнула Мэй. - Ну чего ты такая скептичная? – я потряс ее за плечо, - Тебя окружает волшебство, а ты не веришь в фей. Непорядок. - Я слишком взрослая для веры в фей, - сказала Мэй и вдруг отвела взгляд, а щеки ее налились румянцем, и вовсе не от мороза, - Но по правде сказать, я… Недавно я снова начала записывать сказки. Они не дают покоя. Хотят быть рассказанными. Все сказки хотят быть рассказанными. Последнее признание она выпалила на одном дыхании, будто боялась, что оно нас рассмешит. - Это же замечательно, - воскликнула Джина, - И много их уже? - Да, больше дюжины историй из детства, - подтвердила Мэй, радостно улыбаясь, - И еще история о русалке Лилианне, которую нам рассказал тогда Робин. Честно сказать, именно она меня и вдохновила. Это была очень романтичная история, правда, Ник? - Конечно, - кивнул я, - Почитаешь их? Давно я не слышал твоих историй. - Я бы хотела записывать и другое, - призналась Мэй, - Настоящие истории настоящих людей. Например, про госпожу Роуз и то, как она получила это кольцо. Или про Питера и его разбойников. Или о вас с Джиной. - Кстати о моей истории. Если хотите, я расскажу ее с начала. С самого-самого начала. И скорее всего вы сочтете меня сумасшедшим, когда услышите ее. - Ты уж расскажи, а мы и решим, - предложила Джина. И я начал рассказ. - Когда-то давным-давно в одном из небывалых миров жил непослушный и злой мальчик… Джина и Мэй слушали, затаив дыхание, а я рассказывал обо всем, что случилось со мной за все эти годы так подробно, как только мог себе это позволить. И лишь об одном умолчал. Я так и не смог сказать Мэй и Джине, что это последняя моя ночь в этом мире. И заканчивать пришлось на стандартном счастливом конце – свадьба и прекрасный поцелуй. Мы потеряли счет времени за историей, и когда я закончил, ночь уже окончательно опустилась на землю, и лишь снег и озеро серебрились под чарами почти полной луны и делали мир вокруг нас исполненным приглушенного белесого света. - Хочешь сказать, что все сказанное тобой до последнего слова - правда? – недоверчиво спросила Мэй, протирая замерзшие щеки ладонями, - Что тебя сюда отправили в наказание из другого мира? - Правда. Но вы, конечно, можете не верить. Я бы и сам себе не поверил, если честно. - Я верю, - тихо сказала Джина, - Всему верю. Но это не значит, что оттого я буду любить тебя меньше. Я поцеловал ее в замерзшие посиневшие губы. - Кажется, феи не прилетят, - сказала Мэй дрожащим от холода голосом, - Поехали домой, а то и наш кучер о нас забудет. Но спасибо, что сдержал обещание, Ник. Мы слезли с дерева и побрели к нужной тропинке. И тут мой взор коснулся яркого огонька, сияющего маленькой звездочкой на обледенелой корочке синеватого от сумерек снега. Я зажмурил глаза и огонек исчез. Почудилось, подумал я, но Мэй, резко обернувшись к озеру радостно воскликнула: «Смотрите»! Я взглянул на озеро и обомлел. С сугробов, со снежных шапок елей и ледяной глади поднимались сотни и тысячи маленьких огоньков. Они сияли, словно светлячки, переливались всеми цветами радуги и кружились в замысловатых танцах. И вдруг в шуме легкого ветра послышался звон колокольчика и трели тростниковой флейты. И мне казалось, что эта музыка уносит мою душу далеко-далеко, в небеса, где плывут пушистые облака, дуют ледяные ветры и светят тени давно затухших звезд. Джина держала мою руку, не в силах отвести взгляд от волшебных танцев. Огоньки двигались в такт чудной музыке, иногда ускорялись, иногда замирали, но продолжали притягивать к себе. Мэй протянула руку, и один огонек, отбившись от стайки, опустился на ее ладонь, рассыпавшись тысячей искр. Я вздрогнул, опасаясь, что он погиб, но взглянув внимательнее обнаружил, что на руке Мэй сидит маленький человечек. Серебряная девочка в снежном платье, с маленькими прозрачными крылышками, почти как у бабочки. Девочка сделала реверанс, рассмеялась и упорхнула, вновь сливаясь с сотнями своих сестер. Мэй кинула на нас озорной взгляд и побежала к озеру. Я хотел кинуться следом, но Джина предупреждающе сжала мою руку и одними губами прошептала: «Просто смотри». Мэй прыгала по льду, кружилась и вливалась в танцы фей. Она смеялась, и смех ее затмевал волшебную музыку. А мы с Джиной стояли, обнявшись, и смотрели, как порхают волшебные огни, и веселится крошка Мэй. Сложно сказать, сколько длилось это чудесное видение, но постепенно огни начали исчезать, возвращаясь в льдинки и снежные сугробы. И когда исчез последний огонек, и затихла последняя нота флейты, Мэй вернулась к нам. И мы отправились домой в полной тишине, смакуя увиденное чудо. Лишь ложась в постель, я вспомнил, что это моя последняя ночь. И я обнял Джину со всей нежностью, на которую только был способен. - Добрых снов, - прошептала она, целуя меня на ночь, - Завтра снова нас ждет непростой день. А я зарылся лицом в подушку, чтобы спрятать от моей жены влажные глаза. Ни о каком завтра не могло идти и речи. ***