Часть 30, или, можно сказать, эпилог
12 февраля 2022 г., 13:13
Это маленькие огоньки на деревьях…
Они переливаются, как тихие колокольчики на ветру…
Под звон листвы… мерцают и плещутся в темноте…
Где это, Макси?
— Где-то там, где пересекаются меридианы… Помнишь, ты рассказывал мне про созвездие Лесного Зверя?
Помню, Макси.
— Мы бы туда поехали с тобой. Ходили бы по улицам и катались бы на трамваях по ночам.
Я бы очень хотел поехать с тобой. Увидеть все эти краски.
— Какие они там?
Там солнце светит через разноцветные стеклышки. А вдалеке — вдалеке огромная гора с заснеженной вершиной. И небо там синее-синее, с яркими белыми лучами. Поедем поскорее.
— Мы бы встретили там друг друга… Мы бы больше не потерялись…
Я только здесь. Я только здесь и с тобой… Побудь со мной еще недолго.
— Я всегда с тобой. Я навсегда с тобой.
Мак…
…си?..
Утро. Уже утро?..
Уже светлеет… Как я поздно проснулся.
Это все ты, малыш. Так не хотел с тобой расставаться. Так тепло с тобой…
Может быть, еще… Может быть, еще минут пять… Может быть, ты еще вернешься…
Вернись на пять минут… Я так хочу обнять тебя еще раз.
Черт… Уже пора?
— Да, входите.
— Доброе утро, Эш.
— Доброе утро, Алина.
— Как вам спалось сегодня?
— Хорошо, спасибо.
— Готовы к отъезду домой?
— Ну, я бы хотел в душ еще зайти.
— Разумеется. Все утренние мероприятия и завтрак полностью в вашем распоряжении. Также доктор еще раз пообщается с вами перед выпиской, чтобы обсудить амбулаторный режим лечения.
— Хорошо.
— А так я, скорее, про моральный настрой.
— Что ж… Не могу ведь я тут вечно сидеть, правда?
— На данном этапе для вас очень важно начать адаптацию в…
— Да я шучу.
— Ах, конечно. Не сразу поняла.
— Спасибо, Алина, я буду вставать. Что-то еще?
— Это всё, оставляю вас тогда.
Отлично. Может быть, все-таки еще минут пять…
— Ах да…
— Да?
— Забыла сказать. За вами уже приехал… эм… второй господин. Он присоединится к вам на завтраке и далее на встрече с доктором.
Дышать… раз. Дышать два… Дышать три… Сердце… где? Руки… зачем так дрожат?
— Эш? Все хорошо?
— Который именно… второй господин?
***
Небольшой, но просторный зал с несколькими сервированными столиками ярко освещен свисающими с потолка лампочками в аккуратных белых плафонах. За широкими окнами, выходящими во внутренний двор, только начинает просыпаться блекло-серое октябрьское небо и, кажется, тонко мельтешит дождь, заставляя подрагивать разноцветную листву на кустах и деревьях. В зале практически пусто. Только за столиком в противоположном от меня конце, уткнувшись в журнал и помешивая напиток в чашке, сидит похожий на невысокую горку качок. За свесившимися зелеными ветками какой-то растительности, уютно отделяющей от окружающего пространства мой столик, не получается разобрать, что именно он читает, но я абсолютно уверен, что страницы перед его взглядом должны пестрить словами «гейнеры», «анаболики» и «протеин». Сделав еще один глоток кофе, я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Ненавязчивая размеренная музыка, играющая в невидимых посетителям колонках, вовсе не способствует пробуждению, особенно после очередной бессонной ночи. Нужно было попросить кофе покрепче, но я побоялся, что мой организм мне этого не простит. Погрузившись в мечты об одеяле, которым исключительно кстати сейчас было бы накрыться, я замечаю чужое присутствие рядом, лишь когда слышу, как двигается кресло напротив. Потратив несколько мгновений, чтобы собраться с духом, я наконец размыкаю тяжелые веки. Эш садится за стол, устремив ко мне осторожный взгляд. — Привет, — негромко звучит его голос. Коричневый кардиган крупной вязки накинут поверх светлой футболки. С каждой нашей встречей все больше седых волосков в густой шевелюре. — Привет, — отвечаю, приподнявшись со спинки. — Я не был уверен, что ты приедешь. — Конечно, приеду, — говорю я и, приблизив к нему лицо, громко шепчу: — С днем рождения. Эш слабо усмехается. К столику подходит человек в фартуке, приносивший мне прежде сырники и кофе. Я так и не смог определить его должность здесь, но на повара он все-таки похож больше, чем на официанта. Да и нужен ли вообще официант для пятерых посетителей в день? — Доброе утро, Эш, — кивает он с улыбкой. — Чем сегодня можем вас заинтересовать? — Апельсиновый сок, пожалуйста. Остальное на ваше усмотрение. Повар-официант снова дружелюбно кивает и удаляется. — Я все еще не могу привыкнуть, что другие тебя тут так называют, — говорю, когда мы остаемся одни. — Извини, это просто первое, что мне пришло в голову, — отвечает Эш и продолжает, слегка усмехнувшись: — Тебя вообще называют «второй господин». — Что? Почему еще «второй»? — Ну, видимо, потому что с тобой они познакомились позже, чем с Никитой. И потому что ты решил остаться без имени. — Да мне просто показалось прикольным, что так можно, — пожимаю плечами. — А они у меня сразу бланк забрали. «Если захотите, укажите здесь, как к вам обращаться, номер телефона и кем приходитесь», — сказали они мне. «А что, если не захочу, могу не указывать?» — удивился я. «Да, разумеется», — ответили они. «Вау. Прикольно», — сказал я, и они забрали у меня бланк. «Окей», — подытожил я. — Я рад, что ты приехал, — говорит вдруг Эш, мягко глядя мне в глаза. — Да, — неловко усмехаюсь, не зная, что ответить. — Я тоже рад. — Ты не работаешь сегодня? — Отпуск взял. — М-м, — кивает Эш. — На один день? — На неделю. — Собираешься делать что-то? — Пока точно не знаю, может быть. Эш снова кивает. В другом конце ресторана из-за столика поднимается давешний холмообразный качок и направляется к выходу. В руке он несет журнал «Nature». — Что ж, насчет протеинов я, в целом, не ошибся, — озвучиваю мысль, удивленно дернув бровями. Эш, проследив за моим взглядом, с вопросительным выражением обращает ко мне лицо. — Да не, просто думаю вслух, — отмахиваюсь я. — Знаешь этого мужика? — Лично не знаком. А так да, знаю. Я практически всех здесь знаю. Издержки профессии. — А они тебя тоже все знают? Зачем тогда псевдоним? Или чтоб без бумажного следа? — Нет, — мотает головой Эш. — Не тоже и не все. — Хм… Оглядевшись, я достаю с полки позади себя один из кучки журналов — это оказывается «Men’s Health». — Хочешь поиграть в игру? — говорю я Эшу. — Я тебе буду показывать мужика, а ты мне будешь говорить, знаешь ты его или нет. — М-м-м… — Эш с сомнением поджимает губы. — Ладно, не хочешь, я понял, — откладываю журнал обратно. — Меня полностью устраивают все мужики, которых я в данный момент перед собой вижу. Мои губы растягиваются в слабой улыбке. — Ладно, типа… — говорю после недолгого молчания, — после завтрака тогда что? Консультируемся с врачом и едем? — Да, план такой. Ты… — Эш на секунду заминается, — куда после? Я пожимаю плечами, мимолетно скользнув взглядом за окно. — Вообще я хотел предложить тебе немного прогуляться… — в голосе откуда-то неловкость, словно я зову его на первое свидание. — Ну, это если дождя не будет. — Хорошо, — кивает Эш чуть погодя, серьезно на меня посмотрев и словно к чему-то приготовившись. — Хорошо, — киваю я тоже в ответ.***
Мы остановились в каком-то спальном районе, у густо заросшего парка, протянувшегося длинной полосой в обе стороны от шоссе. Я не планировал заранее ехать именно сюда, но место показалось мне подходящим, чтобы скрыться от посторонних глаз. В пасмурный будний день большого скопления гуляющих здесь наблюдаться не будет, и можно спокойно наслаждаться тишиной и уединением. Разбитые асфальтовые дорожки, не потревоженные программой благоустройства Москвы, виляют между высокими кустами, переходя кое-где в размытые прошедшим дождем тропинки. Шоссе осталось уже далеко за спиной, и из виду пропали серо-синие панельные высотки, верхушки которых прежде торчали за кронами деревьев. Сбоку тянется пологая канава, вероятно, бывшая когда-то дном реки; теперь в ней находит пристанище лишь застоявшийся болотистый ручей. Несмотря на холодный пронизывающий ветер и мои настойчивые увещевания, Эш отказался надевать куртку. Я изредка, как будто невзначай, поглядываю на него, ожидая увидеть, что вот сейчас он начнет ежиться и натягивать друг на друга полы своего шерстяного кардигана, но он лишь задумчиво смотрит на дорогу перед собой, словно ни одна мирская забота его сейчас не волнует. — Сюда? — спрашиваю я, кивнув на показавшуюся сбоку, за кустарниками, деревянную беседку. — Давай сюда, — соглашается Эш, и мы сворачиваем с дороги. В беседке сухо и чисто. Присев на скамейку, я достаю из рюкзака купленные в супермаркете у шоссе напитки. Банка «Колы» отправляется Эшу, холодный «Липтон» я оставляю себе. Эш садится чуть поодаль, пшикнув металлической открывашкой. — Как ты себя чувствуешь сейчас? — спрашиваю я. — Лучше, — отвечает он быстро, без паузы, словно знал наперед, какой вопрос я задам. — Почти хорошо. А ты? — Да, все тоже хорошо, в целом. Я делаю несколько глотков — горьковато-сладкая жидкость холодит похуже ветра. — Ну, что рассказать… — вздыхаю в задумчивости. — Начала отходить уже плитка на кухне на полу. Не, я абсолютно не жалуюсь, этот ремонт все еще в миллион раз лучше того, что у меня было, и я вообще не ждал, что они его нахаляву мне сделают, просто… Просто что-то в этом есть, ну, такое, знаешь. — В том, что плитка отходит через два месяца после укладки? Да, что-то есть. — Ну, а в остальном, наверное, ничего интересного. Купил тостер себе. Теперь шарахаюсь еще и от тостера. На работе прошел испытательный, и мне подняли теперь зарплату до семидесяти «ка». Хотя ладно, ты, наверное, даже не знаешь, много это или мало. — Почему не знаю? — удивляется Эш. — Я в вашем универе тридцатку получал. И вообще-то я тоже плачу людям зарплату. — Ой, ну ой… — улыбаюсь, глянув на него искоса. — Ну, в общем, вот. А. Глупый Порфирий бесоёбился на подоконнике — на голубей там нападал через стекло — и свалил бонсай. Но ничего страшного, с ним все нормально. — С кем, с Порфирием? — спрашивает Эш, приподняв бровь. — Не, с бонсаем. Порфирия уже не спасти. Эш, издав тихий смешок, растягивает губы в широкую улыбку. Коротко посмотрев на него, я возвращаю взгляд к засыпанному листьями ручью впереди. Сердце, может быть, стало биться теперь немного чаще, и воздух больше не кажется таким холодным. Замирают беспокойно шумевшие деревья вокруг. И отчего-то хочется растянуть это мгновение, сохранить эту безмятежность. Как вдруг… Глаза улавливают движение сбоку, и, не успев даже подумать, я резко разворачиваюсь — рука выстреливает в защитном блоке, с силой ударив по чужому предплечью. Протянутая было в мою сторону конечность отдергивается, и только в следующую секунду я осознаю, что произошло. Эш, чуть отклонившись назад, застывает, безоружно подняв перед собой раскрытые ладони. В голове, как безумные электрические разряды, мелькают мысли и картинки воспоминаний, в любой момент готовые проломить границу с реальностью. Сбившееся дыхание шумно скользит сквозь раскрытые губы. Длинная полоска раны под кофтой, уже затянувшаяся мягким рубцом, словно вновь начинает пульсировать болью. Прошло уже четыре месяца, но память до сих пор хранит все мельчайшие подробности той ночи. Его пустой незнакомый взгляд, его резко напрягшиеся мышцы и неожиданный рывок ко мне. Не знаю, каким чудом я успел тогда отреагировать. Наверное, сидя там перед ним, глядя в лишенное выражения лицо, я все же чувствовал что-то неладное, но подобного точно не ожидал. Его удар был быстрым, коротким, опытным — стремящимся точно в цель. Мне едва удалось сместить его руку и чуть-чуть увернуться — и нож лишь прочертил вдоль ребер. — Прости, — шепчет Эш, по-прежнему не шевелясь. — Прости. Я не хотел тебя напугать. Я только… за руку взять хотел. — Все в порядке, — говорю, немного восстановив дыхание и контроль над собственным телом. — Ты в прошлый раз разрешил, я думал… — Все нормально. Просто неожиданно было. Эш медленно опускает руки, не сводя с меня осторожного взгляда. — Макс… — начинает он. — Если ты хотел сказать мне что-то… что-то тяжелое, что ты считаешь нужным сказать… я пойму. Окей? Ты не должен… — Чего не должен? — спрашиваю я, не дождавшись продолжения. — Не должен мне ничего. Ты ведь знаешь это? — Влад, о чем ты говоришь? — Мне… показалось после твоего последнего звонка, что я тебя не увижу больше. Я думаю, ты хотел это сказать, но не сказал. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я буду в порядке. — Будешь в порядке, если меня не увидишь больше? Ай, звучит обидно. — Макс… — Нет, — перебиваю я. — Окей? Нет, я не хотел ничего подобного тебе сказать. И в принципе не хочу ничего подобного. Я не приехал в те выходные, потому что я… не нашел в себе ресурса, чтобы приехать. И я не соврал тебе, что я себя хуево чувствую, я просто… Просто не в том смысле себя хуево чувствовал. Я снова выбился из режима, я не хотел вставать с постели, и я чувствовал себя дерьмом. И я не хотел тебе этого говорить во время терапии. Потому что это… просто временный спад. И потому что… да, отчасти потому что мне было плохо после нашей последней встречи. Да, я знаю. Я знаю, что я разрешил, но мне некомфортно это было, мне некомфортно было, когда ты меня обнял. Но это не значит, что я не люблю тебя и что я не хочу быть с тобой. Это просто значит, что мне нужно… Мне нужно еще время. Я просто еще не могу, я не могу иногда избавиться от этого чувства опасности. Я могу, но стоит только мне ненадолго перестать концентрироваться на том, что все хорошо, — и я просто теряю контроль. Мой мозг это просто раздувает, и мне начинает казаться, что вот сейчас, вот сейчас, вот сейчас мне прилетит нож в бок. У меня снова в голове прокручивается этот момент, как будто это вот прямо сейчас произойдет. Я знаю, я понимаю, что это иррациональное чувство. Но мое тело реагирует так. Иногда это в меньшей степени, но иногда я просто не могу. И я не чувствовал себя хорошо, потому что… потому что ты был так рад, и я думал, что ты будешь теперь ожидать этого от меня. Ожидать, что все в порядке, что мне становится лучше. А я буду бояться разочаровать тебя. Замолчав, я перевожу дыхание. — Макс… — нарушает тишину голос Эша — растерянный, словно остолбеневший. — Я чуть не убил тебя. О чем ты говоришь, — качает он головой, — какие разочарования? Я счастлив уже от того, что ты… от того, что я вообще тебя вижу сейчас перед собой. Если бы… Я не могу даже представить, что было бы, если бы… — Да, и это тоже, — прерываю я его. — Ты из-за этого чувствуешь себя виноватым, и это тоже как будто давит на меня. Я хочу, чтобы это все прошло, чтобы ты больше не чувствовал себя так. Но я не могу никак ничего ускорить, и если я пытаюсь, то мне только хуже становится. — Я и был виноват, — глухо отвечает Эш. — Мне следовало сначала привести свою голову в порядок, а потом уже… Это было абсолютно безответственно. — Безответственно? Влад, я не ребенок, я взрослый сознательный человек, и я сознательно остался с тобой. И я совершенно отчетливо видел, что у тебя нож в руке. В общем… Пожалуйста, не надо. Да, ты, наверное, мог быть осторожнее и не засыпать с этим ножом. Да, я тоже мог быть осторожнее и не пытаться тебя будить, пока он у тебя в руке. Но такого с нами никогда раньше не случалось. Никто не мог подумать, что такое может случиться. И никто в этом не виноват. — Да, только если бы ты не среагировал, было бы уже совершенно все равно, виноват ли кто-то или никто не виноват. — Нет никакого «если бы», Влад. Пожалуйста, не надо думать об этом. Мне хватило уже того, что… Мне хватило этого всего, понимаешь? Ты думаешь, я за себя боюсь? Думаешь, я за себя тогда боялся? Нет, потому что я… Потому что у меня это всё пройдет, я знаю. А это — это вообще… «поверхностная царапина» — ты бы так это назвал. Но ты… Но он не назвал. Он застыл, бледный, в контраст с цветом крови, размазанной по его руке. Я помню, как прояснился его взгляд — на одно короткое мгновение, прежде чем его захватило ужасом. Помню звонкое эхо от упавшего на пол ножа. — Ты… Я боялся, что тебя это окончательно добьет. Что ты так себя возненавидишь, что тебя просто никто уже собрать не сможет. Я думал, что я тебя потерял насовсем. И если бы не Никита, если бы он не приехал и не вытаскивал бы тебя из этого всего… Господи, он говорил, что ты даже выходить не хотел. Что тебя чуть ли не силой пришлось из камеры забирать. И вот что, что бы я один делал? — Ну, Макс, как ты и сказал, нет никаких «если бы», — отвечает Эш, дернув бровью, и после паузы продолжает: — Да, он… Он помог мне, он здорово помог мне. — Влад. Влад! Влад, посмотри на меня. — Да хули тебе от меня надо? — Мне больно за тебя, чувак. — А?.. — Мне больно тебя видеть таким. Мне больно от того, что с тобой стало. — Я… это сам сделал. — Да похуй, кто сделал это. Может, я это сделал. Может, ты это сделал. Может, мы все это сделали. — Н-н… — Он не винит тебя за это. Слышишь? Он тебя за это не винит. — А… ты? — И я тебя не виню. — Почему?.. — Влад. Если ты сломаешься, ты его сломаешь. Ты меня сломаешь. До конца. — И хотя я знаю, что он делал только то, что ты его попросил сделать… я не обесцениваю это. Но… — Да я не особо что-то просил, — пожимаю плечами. — Я его только попросил не делать еще хуже, чем уже есть. — Пусть так. В любом случае… Я хочу, чтобы ты понимал, что… что бы ни было в прошлом и что бы ни произошло в настоящем, пока ты есть у меня, я не лягу и не умру. Никита там или нет. Не считай по-другому. Я поворачиваюсь к нему — но тут же, по, казалось, давно забытой привычке, отвожу глаза под его строгим взглядом. — Хорошо. Извини. И я есть у тебя. Мне просто нужно еще немного времени… — Что ж… — вздыхает Эш и чему-то слабо улыбается. — Ничего страшного. Значит, я немного отложу свой план… — План? — Да, у меня был… как мне думалось, отличный план. Он достает из кармана брюк небольшой блокнот в черной кожаной обложке и пролистывает исписанные страницы. — Ты теперь носишь блокнот вместо телефона? — спрашиваю я. — Очень удобно, знаешь? Он останавливается на одной из страниц, и я двигаюсь поближе, чтобы посмотреть. — Можно? — протягиваю руку. Эш передает мне блокнот, и я вчитываюсь в крупные косые буквы на нелинованной бумаге: «Макси: обнять Артем: разобрать вещи Катя: приложить больше усилий Елена Андр.: ? Лиза: попросить прощения, что был мудаком. Сказать, что ценю ее помощь. Кис: ?? я: ??» Переворачиваю страницу — дальше начинаются чистые листы. — Елена Андр — это кто? — спрашиваю, снова вернувшись к списку. — Это мама Артема, — отвечает Эш. — Я всё хотел… Всё хотел ей правду рассказать. Она не знает, из-за чего на самом деле все произошло. Она даже не знала, что у нас были такие отношения. Она вообще не знала про него. Может даже и знала, но… Артем говорил, что она отрицает это у себя в голове, не может принять такое. Для нее мы были просто друзья. — Но вы ведь… жили вместе. — Да. Ты удивишься, какие очевидные факты человек может игнорировать, чтобы только не расставаться со своими прежними истинами. Я закрываю блокнот и отдаю его обратно Эшу. — Но я… — продолжает он. — Я так и не нашел в себе… Он замолкает, неопределенно глядя перед собой. — Может быть, и не стоит, — пожимаю я плечами. — Может быть, и не стоит, — повторяет Эш. — Я надеюсь, что у тебя все же получится когда-нибудь себя простить. — Простить?.. — он поворачивает ко мне голову, непонимающе приподняв бровь. — Есть такие вещи, Макс… которые нельзя простить по той простой причине, что… в тот момент, как только ты их простишь, ты больше не сможешь назвать себя человеком. — Что это вообще… — Я впериваю в него взгляд, так и оставшись с раскрытым ртом. — Что это за бред? — Это не бред, — вздыхает Эш. — Это просто факт. Я отворачиваюсь, машинальным движением забрав назад еще не успевшую отрасти челку. Лицо обдает резким порывом ветра. — Ладно. — Я знаю, что ты недоволен, — говорит Эш. — Но это… — Я не недоволен. Я расстроен. Но это твое право, я знаю. Я могу жить с этим. Нет ничего идеального. Но все живут. И мы будем жить. Эш молчит; боковым зрением я вижу, как он рассматривает мое лицо. Подумав еще некоторое время, я улыбаюсь — чтобы ему было приятнее рассматривать. — Ты… — поворачиваюсь я к нему, — действительно думал, что я тебя позвал гулять, чтобы расстаться с тобой? — Не представляю, зачем еще можно позвать гулять в такую мерзкую погоду, — приподнимает он бровь. — Хм, мне казалось, тебе тепло и здорово без куртки. — Я и не сказал, что мне не тепло, — невозмутимо отвечает Эш. Я протягиваю к нему ладонь, и он, с осторожностью на меня посмотрев, накрывает ее своей. Сжав его холодные пальцы, я только сейчас осознаю, как безумно истосковался по его касаниям. — Смотрю, ты держишь котика в форме, — говорю, разглядывая слегка неровные линии рисунка на его коже. — Да, этот маркер… практически не стирается. — Давай сделаем татуировку тебе. А то как-то неправильно: ты такой крутой — и ни одной татухи. — М-м, — многозначительно протягивает Эш, — не боишься, что стану чересчур брутальным? — Не боюсь, — усмехаюсь я, отпустив его руку. — У меня есть для тебя… средство снижения брутальности. Или… я не знаю, если честно, что это. Покопавшись в рюкзаке, я достаю перевязанный синей атласной ленточкой гель для душа. — Это… — передаю я его Эшу, — Никита принес сегодня утром. Если у тебя вдруг будут вопросы, то знай, что ответов у меня нет. Он сказал, цитирую: «Просто отдай ему». И да, он еще уточнил, что у него истек срок годности. С растерянным, почти ошеломленным лицом Эш медленно вертит в руках нежно-перламутровый «Fa» с крупной надписью «Тайна Масел» на этикетке. Ниже, буквами помельче, дополнено: «аромат розового жасмина», и дальше, у самого основания флакона: «чувственный гель для душа». В непредвиденно повисшей тишине я без толку пытаюсь угадать, о чем он думает. — Будешь им мыться? — спрашиваю я наконец. — Буду тебя им мыть, — отвечает Эш, словно искусственно придав небрежность своему голосу. Еще несколько мгновений помолчав, он ставит гель на скамейку возле себя. — Он сказал, что… у него самолет, — говорю я, словно извиняясь. — Все нормально, — Эш коротко мотает головой, улыбнувшись. — У меня не было никаких ожиданий. — Ну так что это? — киваю на пластмассовый флакон. — Я заинтригован. — Чем? — фыркает Эш и пренебрежительно дергает верхней губой: — Это так, не лучший его подарок. — Не лучший? — иронично переспрашиваю я. — Ты уверен? — Да. Вот то ли дело на двадцать пять лет. Подарил мне золотую ручку с моим именем. В смысле, прям реально из золота. «Владислав» — по всей длине. — Сложив пальцы в щепотку, он рисует по воздуху линию. — И с другой стороны, — продолжает вдохновенно, — таким мелким курсивом с завитушками: «Удачи по жизни, братан», «Победы ждут тебя», «Пусть все мечты сбываються»… «Сбываються», с мягким знаком. Я почти уверен, что ему пришлось силой заставить кого-то это написать. С сомнением улыбнувшись, я смотрю на Эша, транслируя во взгляде немой вопрос. — Ну… — он вздыхает. — Короче, за ним тянулась какая-то история дебильных подарков… На четырнадцать, что ли, подарил мне… — разводит руками, непонимающе помотав головой, — статуэтку собаки. Потом, на следующее ДР — какой-то одеколон из серии «для дедушки». На шестнадцать подарил пиджак. Ну, как будто бы и можно пережить, но… мне он пиздец как не понравился. Во-первых, он на мне висел, во-вторых, он был из какого-то дерьма, в-третьих, я всем сердцем ненавидел тогда пиджаки… — Сорян, не знал твой размер. — Блять, и куда я в нем ходить-то буду? — Ну, главное не подарок, а внимание. — Ага, главное не подарок, а хуевый подарок. — Ты че, охуел? Ты еще не знаешь, что такое хуевый подарок. — Ну, уж хуевее сложно придумать. — Ты меня на слабо берешь, я правильно понял? — И как-то с тех пор это… вошло в традицию. Да, если так подумать, у нас была странная дружба, — усмехается Эш. — Да… — киваю я, — если так подумать… Ладно. Я тут смеюсь над чужими подарками… Хотя сам… Я вновь ныряю рукой в рюкзак и вынимаю теперь черный конверт. Почему я выбрал именно черный — сам не знаю. Наверное, ни один другой цвет у меня в голове с ним не вяжется. — Я… на самом деле очень долго думал, что я вообще могу тебе подарить. В смысле, что я могу подарить человеку, у которого есть бассейн в квартире… — Макс, ты не должен мне ничего дарить, — Эш качает головой. — Ну да, да. Ну, в общем… Он забирает конверт из моей руки и, чуть нахмурившись, заглядывает внутрь. — Я не знаю, как ты к этому отнесешься, но… — говорю, внимательно следя за его реакцией, — ты сказал, что тебе нравится там. И наконец я вижу, как его лоб плавно разглаживается, а губы всё сильнее растягиваются в улыбке. Он вытаскивает из конверта два билета: маршрут «Москва — Рыбинск», завтрашняя дата, отправление с автовокзала «Северные Ворота». — Разве что ты не хочешь ехать на маршрутке… — Я с удовольствием поеду с тобой на маршрутке, — говорит Эш, подняв ко мне смеющийся взгляд. — Что ж… — отвечаю, смущенно улыбнувшись, и, подвинувшись поближе, шепчу ему в ухо: — Всю жизнь ждал этих слов. Здесь, рядом с ним, сейчас уютно и тихо. Молчат страх и тревога, молчат тягостные мысли и накалённые нервы. Я беру его в охапку поверх мягкого шерстяного кардигана и прижимаюсь к его боку. — Ты замерз, — говорю, положив голову ему на плечо. — Я не замерз, Макси, — отвечает Эш едва слышно и прислоняется ко мне щекой. — Сопротивление, — я стискиваю его крепче, — бесполезно. И Эш молчит. Молчат беспокойные сны и несуразные кошмары. Молчат мрачные картинки в голове и взволнованные фантазии. Молчит и ветер, заставлявший прежде слезиться глаза. Вместо ветра сейчас — только его дыхание.
