Never forget

Питер когда-то слышал мнение, что тот, кто умер - ему не плохо, ему уже никак. Плохо всем вокруг, оставшимся жить с чувством утраты. Питер, правда, не хотел бы, чтоб Тони Старку было "никак" - Питер хотел бы, чтоб Тони было лучше всех на свете. Где бы он сейчас ни был. Потому что в их мире Тони Старка больше нет - Питер все еще помнит об этом каждую секунду своего, ставшего бессмысленным, существования. Ему не становится легче. Он ловит себя на том, что, когда делает что-либо, не способное его увлечь, в голове на репите вертится вопрос "зачем?". Зачем он ходит, дышит, притворяется живым? Зачем обречен терпеть ежедневную неисстребимую боль? Тони Старка нет - а кроме Тони Старка Питеру никто не нужен. Мишель улыбается ему задорно, отпускает какой-то незначительный комментарий, дружески пинает в плечо. Нед прожужжал все уши о том, насколько он без ума от симпатичной новенькой блондиночки. Жизнь продолжается. Питеру хочется залезть на самую высокую крышу и кричать в небо - какого черта мир вращает колесо бытия, люди смеются, влюбляются, в ежедневной суете спешат на работу - как ни в чем не бывало? Почему Тони Старк умер, мир для Питера умер, - а этот мир, внешний, реальный - продолжает существовать? Питер часто мечтает, и вот его главная мечта. Не так, как раньше: Когда он мечтал о Тони Старке, о его лукавых глазах с лучиками морщинок, сильных руках, запахе машинного масла и разогретого металла, перебивающем свежий запах дорогого парфюма. Когда он весь обмирал, если Тони Старк клал руку ему на плечо, удерживая ладонью у основания шеи, сам не замечая своего жеста, болтая увлеченно. А Питер забывал, как дышать, тело и глупая его голова молили о большем - вечерами, закрывая глаза, Питер воображал, как Тони, еще крепче удерживая ладонью за шею, наклоняется над Питером и целует. Питер мечтал касаться Тони Старка. Мечтал иметь право быть с ним рядом. Мечтал - самое безумное желание - чтоб Тони Старк занялся с ним любовью, потому что никого другого Питер не видел и не хотел. Это было невозможно, конечно, но... Теперь уже без всяких "но" невозможно. Теперь главная мечта Питера - Питер часто представляет в красках, как это было бы для него радостно и сладко: чтоб, сорвав камни с Таноса, щелчок совершил Питер, а не Тони. Тогда Питер бы умер - какое облегчение, Питер перестал бы испытывать эту ежедневную, постоянную, ничем не заглушаемую, совершенно невыносимую боль. Тони Старк жил бы со своей женой и дочкой. Питер бы умер - Питер не страдал бы, как страдает сейчас каждый день. Благословенное забвение. Умереть и знать, что умираешь за то, чтоб Тони Старк с дорогими ему людьми жил в этом мире. Какое было бы счастье. Самая приятная и радостная мечта Питера. Потому что в его жизни не осталось ничего приятного и радостного. Потому что человек, которого он любит: не вышел в соседнюю комнату, не уехал в путешествие, не переселился на другой материк, не предпочел Питеру кого-то еще - хотя это, ясное дело, было, - человек перестал существовать, совсем, навсегда. Как же Питер был бы счастлив жить и любить Тони Старка, просто зная, что тот ходит где-то по Земле или в любом другом уголке галактики. Что тот доволен, увлечен и удивляется всем чудесам, которые мир может ему предложить. "Что за мир, а Вселенная..." Оказывается, просто любить Тони Старка - было достаточно. А Питер-то, дурак, грезил о взаимности. Нет, нет. Счастье - не взаимность. Счастье - живой Тони Старк, трахающий Пеппер Поттс, свою жену, единственную, кто ему был нужен. Питер смотрит ТВ и старые видео, сердито вытирая глаза рукавом растянутого свитера. Серьезно, сколько в нем слез? Они льются, льются и льются, мешая любоваться лицом Тони на мониторе, у Питера горло сдавливает от рыданий, пытаясь остановиться, он только начинает плакать сильней, тихонько подвывая. Мэй расстраивается, каждое утро по покрасневшим глазам Питера определяя, что тот снова всю ночь проревел в подушку. А Тони Старк везде. Везде, везде... Со всех экранов мира сияет белозубой улыбкой - он ведь умел рисоваться на камеру. Люди вспомнили, вытащили свою благодарность и обожание с верхних полок, стряхнули пыль - сияет теперь. Все человечество сияет любовью к Тони Старку. Питеру тошно от их благодарности, но он смотрит все репортажи и памятные передачи, потому что оттуда его обжигает своим - живым, не потухшим - взглядом Тони. Питер, наверное, совсем чуточку зациклен, помешан и сходит с ума. Он думает, наверное, о Тони слишком много (что уж, думает только о Тони - о том, что Тони больше нет. Нет и никогда-никогда-никогда не будет - что бы Питер ни делал), думает - особенно перед сном, зарывшись в одеяло, ощущая, как тяжелеют веки, как слипаются уставшие от слез глаза. Однажды, он сбился со счету, в который день после конца, Питеру снится волшебный, подаривший благословенное забытье сон. Тони Старк заходит в окно, движением руки деактивировав новый костюм на себе, садится рядом с Питером на кровать, небрежно закинув на одеяло одну ногу. Долго, насмешливо смотрит, затем несильно пинает ногой Питера. - Что, ребенок, послушно спишь в детское время? А я хотел тебя позвать по крышам полетать, - Тони подмигивает, скрещивает на груди руки, делает вид "я тут ни при чем", будто конечно нет ничего странного в том, что он снизошел обратить свое внимание на Питера. Питер сонно смотрит из-под локтя, пытаясь сделать вид, что разбужен, обижен - а совсем не готов визжать и прыгать от счастья, потому что увидеть Тони Старка ночью в своей комнате - тайная мечта, на воплощение в жизнь которой он не смел даже надеяться. Не говоря уже о том, чтоб вместе с ним полетать. Питера гложет смутное чувство, что что-то не так: какая-то деталь, которую он упускает. Питер думает об этом несколько секунд, пытаясь уловить ускользающее воспоминание, но мистер Старк кладет руку ему на плечо. Ощущения странные: Питер как будто бы ничего не чувствует, или же чувствует все слишком ярко, - все ощущения сразу возникают в его голове, минуя органы чувств. - Да, возьмите меня с собой полетать, - лепечет Питер смущенно, потому что, когда он приподнимается, путаясь в одеяле, навстречу мистеру Старку, их лица внезапно оказываются слишком близко, Питер забывает, как дышать, и гораздо больше, чем вылететь за окно, хочет сейчас обвить Тони руками и ногами, увлекая его на свою старую продавленную кровать. Тони подносит ладонь к лицу Питера, проводит костяшками пальцев по скуле нежно-нежно. Лицо Старка такое выразительное в ночном полумраке комнаты. И на Питера он смотрит с чувством. Пристально, неотрывно. Будто насмотреться не может. - Питер, я так скучал. Каждую минуту. Где бы я ни был, что бы ни делал - всегда на каком-то уровне подсознания мелькала мысль, что Вселенная неправильна без тебя. Можно мне полежать рядом? - Тони говорит надтреснутым, выказывающим затаенную боль, истосковавшимся голосом. Тони Старк, конечно, не ждет, когда на его предложение ответят. Просто ложится возле Питера на кровать, ныряя под одеяло, обнимает Питера со спины за поясницу, притягивает к себе, дышит в затылок. Мягко целует в затылок - и Питер чувствует мурашки, пробежавшие по позвонку - что бы там странное ни творилось сейчас с его органами чувств - ярче, чем что-либо в жизни. - Мистер Старк, - лепечет Питер. - Питер, ты так мне нужен. Был и будешь, - говорит Тони Старк, и его голос теперь неимоверно мягок. Руки Тони прижимают Питера к себе, Питер чувствует его всей спиной и - кхм - задницей, мысли Питера перестают быть невинными, он ерзает, притираясь плотнее, откидывает голову, соприкасаясь щекой с колючей бородкой Тони... Где-то надрывно звонит будильник. AC/DC, которых Тони наверняка бы оценил. Питер барахтается в одеяле, его выдергивает реальность, грубо отсекая от желанных грез. Открыв глаза, Питер долго не понимает, что он вообще такое. Потом, вцепившись пальцами в матрас, начинает отчаянно рыдать - горше и безнадежнее, чем во все последние дни. Потому что этот сон только что... В этом сне Питер не знал, что Тони Старк мертв. Восхитительное чувство. Питер видел Тони и не ощущал, как ноет, медленно его разрушая, дыра в груди, где когда-то было сердце. Питер хочет еще такой сон. Он спал бы всю жизнь, наплевав на события в мире, если бы там, во сне, с ним был Тони Старк. Единственный способ, потому что здесь Тони Старка больше нет. Питер, конечно, понимает, что во сне видит то, что хотел бы видеть. Что не залез бы реальный Старк к нему в окно, попросившись полежать рядом. Но Питеру все равно: рядом с ним был Тони, и Питер не помнил, что Тони мертв. Питер ходит по дому бледной тенью себя прежнего, как будто так и не собрался до конца из пепла. Валяется в кровати, ожидая сна, как благословения, - даже если Тони не приснится снова, Питер обманет реальность, Питер сбежит на несколько часов от мира, забыв себя и то, что его гложет. *** Мэй спрашивает за завтраком, собирается ли он есть эти хлопья, или так и будет смотреть в тарелку, словно мечтая в ней утопиться? Мишель, сидя на задней парте, складывает из тетрадного клетчатого листа птицу-оригами, оставляет ее, выходя на перемену, перед Питером. На крыле птицы красивым почерком выведено: "Не вешай нос". Они все ждут, что Питер... будет двигаться дальше, конечно? Питер не хочет. "Дальше" нет ничего. "Дальше" ему придется жить без человека, которого он любит. Улыбка Мишель совершенно не греет. Питер отстраненно думает, что Мишель ему всегда нравилась. Она была дерзкой, нетипичной и говорила, что думала. Питер спокойно констатирует, насколько это "нравилась" далеко от того, что он чувствует по отношению к Тони Старку. Питер тупо пялится в одну точку, не слушая учителя. Ему тяжело дается адаптация - такое сейчас, по словам школьного психолога, со многими происходит. Придя домой, роняя у входа рюкзак, безразлично глядя на оставленный тетей ужин, Питер тащится в свою комнату. Он хочет упасть в постель, зарыться в одеяло, опустить веки, чтоб на какое-то время выключить этот мир. Питер хочет спать дольше и дольше - он ведь, если здраво рассудить, таким образом мог бы большую часть времени быть не здесь. Питер всерьез думал несколько минут, зависнув у витрины аптеки, не сострелить ли паутиной с полки, отвлекая фармацевта, секонал? Он смеется с горькой иронией, осознавая, что впервые захотеть использовать способности Человека-паука его заставляет идея совершить мелкую кражу. Именно поэтому Питер давит в зародыше постыдное желание. *** Иногда Питеру снятся огонь, пыль и холодно-яркая бесконечность космоса. Очень часто снится Тони. Питер хотел бы постичь осознанные сновидения, чтоб каждую ночь его к себе вызывать. Над крышами они все же летают. Внизу Манхэттен, в пальцах звенит паутина, Питер взмывает над небоскребами, цепляясь за руку Тони - так гораздо веселее, чем заарканить очередную высотку. Железный Человек наблюдает за кувыркающейся в воздухе фигуркой Человека-паука, закладывая рядом крутые виражи. Когда Тони зовет его, а Питер не слушает - слишком захватили небо, азарт и возможность перед Тони покрасоваться, - Старк добавляет мощности в репульсоры, легко догоняет Питера, хватая поперек талии. Питер сопротивляется для вида, заливисто хохоча. Ему очень хорошо висеть на сгибе локтя Железного Человека, болтая ногами. Старк тащит его на ближайшую крышу. Питер все еще брыкается, они путаются в ногах и валятся - Питер уверен, что Тони дурачится тоже, потому что Паук не смог бы завалить Железного Человека на полном серьезе, если здраво судить. Они катятся по крыше, смеясь - глупо, без особого повода. Питер будто пьян - из-за ночного воздуха, звезд над головой и присутствия Тони Старка. Железный Человек оказывается сверху, и прежде, чем Питер успевает понять, насколько опасно быть придавленным к крыше его броней (в костюме Железного Паука - едва ли), деактивирует на себе костюм. Глаза Тони близко-близко - первое, что Питер понимает. Такие горячие, живые и выразительные - с чего по краю осознания прокралась мысль, что он когда-то видел в них пустоту? Питер задыхается, теряясь. Смех замирает на губах, все становится вдруг слишком серьезно для веселой возни. Мысленным приказом Питер заставляет маску исчезнуть, Тони кривовато улыбается, видя его лицо, аккуратно кончиками чуть загрубевших от работы в мастерской пальцев убирает прилипшую ко лбу прядь. Питер подается вперед, целуя Тони Старка. Где-то там, не помнит, в связи с чем, он обещал себе, что сделал бы это, если бы ему представилась возможность, которой никогда не будет. Тони целует в ответ. Чего Питер всегда боялся - не сбылось. Он не оттолкнул, не возненавидел - мистер Старк его в ответ целует. С ощущениями снова что-то странное - Питер и чувствует, и не чувствует, но ему не с чем сравнивать. Он больше осознает поцелуй эмоционально, чем физически. Он цепляется за плечи Тони Старка, обхватывает его ногами совершенно неприлично, держит, прижимается, задыхается, перестает себя контролировать - он так долго и безнадежно этого хотел. Они обнимаются на крыше, но скоро крыша и окружающее пространство перестают иметь значение - они уплывают, теряются. Есть только Тони. Питер стягивает с него кофту, видит его красивые руки - такими, как он их знал. Питер обхватывает Тони за шею чуть-чуть по-детски, жадно, собственнически, а Тони сильно и уверенно размыкает его хватку, отталкивает Питера назад, смотрит - обжигая - обещая, расстегивает ремень джинсов Питера и легко рывком стягивает, ухватившись за обе штанины. Затем снова наваливается сверху, позволяя Питеру обнимать себя ногами, соприкасаться так плотно, что Питер вот-вот сойдет с ума. - Мистер Старк, я хочу, чтоб это были вы, только вы, - бормочет Питер, позволяя рукам Тони гулять по своему телу, выгибаясь, когда пальцы скользят под резинку трусов. - Я люблю вас. Тони, я люблю тебя. Я ваш, я всегда был вашим. Вы же знали? Почему в прошедшем времени? - Вы же знаете? Тони Старк смотрит на Питера, Питер чувствует тяжесть его тела, трется о него членом, ощущает его руки везде. Он не очень четко воспринимает происходящее - понимает только, что Тони Старк вжимает его в поверхность Питер-уже-не-помнит-чего, Тони хочет его, Тони двигается на нем, запускает язык в его рот, скользит пальцами в ложбинку между ягодиц, приподнимая за поясницу, и Питер сходит с ума от возбуждения, он всхлипывает и понимает, что просто не может быть так всецело счастлив, - но он может. Тони Старк сейчас его... ...трахнет. Питер распахивает глаза именно в этот момент. Потолок собственной комнаты наваливается невыносимым осознанием действительности, давит, ломает сильнее, чем рухнувшее когда-то на Паука здание. Минуты три Питер лежит, начиная что-то понимать... Он срывается в ванную так резко, что чуть не сбивает в коридоре с ног Мэй, несущую из кухни к телевизору тарелку с бутербродами, - сегодня выходной, точно. Питер выкручивает кран на полную, спешно выпутываясь из пижамы, залезая под очень-очень-очень холодный душ. Питера трясет. Он обнимает себя руками, сворачивается в ванной под ледяными струями, не смея опустить взгляд на собственный стояк. Надеется, что скоро пройдет, - он ради этого готов сидеть вечность, мокнущий, дрожащий. Питеру кажется это... надругательством. Кощунством. Святотатством. Он цепляется пальцами за борта ванной, стискивая до судороги, чуть ее не ломая, рыдает, и слезы смешиваются на лице с ручьями воды. Питер бьется в истерике, трясется в ознобе, стуча зубами и смеясь. Потому что это смешно. Потому что Питер не мог даже представить: оказывается, его больное вожделение было счастьем, когда-то давно, - оказывается, было нормально и правильно: дрочить на живого Тони Старка. Теперь все совсем ненормально. Он не смеет. Какой же он поехавший. Как же ему плевать. Как же хочется еще один такой сон. Как же хочется повернуть время вспять: тогда бы Питер пришел, сказал бы Тони Старку "возьмите меня" - и Питеру было бы все равно, как мистер Старк отреагирует. Пусть будет лучше что угодно, чем ничего. Питеру невыносимо думать: он не сделал все, что мог, чтоб с долей вероятности хотя бы в одну сотую процента получить Тони Старка. Питеру кажется, эти сны - его утраченные возможности. Он мог бы летать с Тони Старком над крышами. Дурачиться, видеть улыбку на его лице перед тем, как Тони наклонится Питера поцеловать. То, чего никогда не будет. Вода льет сверху каскадом холодной, отрезвляющей необратимости. Питер прижимает ладони к щекам, понимая, что он, наверное, больной урод, и что он любит Тони Старка. Любит в настоящем времени. Что он проживет всю жизнь, не узнав, каково это - заниматься сексом с любимым человеком. Что он, наверное, пригласит когда-нибудь Мишель на свидание - ради Мэй, ради того, что Тони умер, чтоб у всех все стало хорошо; чтоб никто не понимал, насколько Питер мертвый, порочный и больной. Что когда-нибудь он займется сексом с мужчиной, и, позволив себя брать, будет представлять, что это Тони Старк, - может, реальный опыт привнесет больше ощущений в его сны. Что Питер не понимает даже примерно, как жить, когда любишь человека, - а его больше нет. Что он отдал бы все на свете, просто чтоб Тони Старк еще раз к нему прикоснулся. Чтоб на лице Тони Старка присутствовало узнавание при взгляде на Питера - а не как в последний момент, когда Тони смотрел сквозь. Какая же дикость: Тони Старка больше нет, а Питер продолжает его хотеть. Мечтает, чтоб его трахнул Тони Старк и никто другой. То, что Питер продолжает Тони любить, - как раз совершенно нормально. Любовь к Тони Старку - константа в жизни Питера, нечто упрямое и несокрушимое, нечто единственно верное, настоящее, свидетельство, что Питер, хоть и мертв, но, наверное, не совсем - мертвым не бывает так больно. Питер не верит, что ему станет легче, Питер не хочет, чтоб ему становилось легче. Питер потерян. Питер кладет голову на холодный фаянс ванной, позволяя воде струиться, пробирать до костей, притуплять чувства. Питер никогда не поцелуется с человеком, которого любит. Его первый настоящий поцелуй будет бессмысленным и не особенно желанным. Его первый секс будет... просто набором действий. Все, что ему остается в жизни: суррогат физических удовольствий, самообман не способных дотянуть до настоящего чувства, которое он познал, привязанностей. Питер живет в мире без Тони Старка на тяге собственных обязательств - потому что Тони щелкнул пальцами, чтоб Питер жил, позволил выжечь себя дотла, чтоб Питер жил, и Питеру жить приходится.