Глава № 54. Безрассудство.
3 ноября 2021 г., 12:00
— Очень интересный доклад ты сделала, Хоши, — похвалил преподаватель, разглядывая иллюстрации, выполненные ученицей. — Только где ты нашла информацию о передаче причуды? Это до сих пор не раскрытая научная тайна, и твои рассуждения звучат очень даже убедительно, — мужчина, удивлённо вскинув брови, отошёл от пьедестала, пропуская девушку. Возможно ли, что человек просто боялся сказать что-то, потому что причастен к этому?
Снизу тянуло сквозняком, пахло больницей. Запах спирта, заставляющий некоторых учеников неуютно поёживаться, а некоторых сжимать челюсти как перед какой-нибудь инъекцией.
Стоял скелет, при жизни явно принадлежавший рослому широкоплечему мужчине. На столе и на стеллажах вдоль стен располагались колбы, склянки, флаконы с жидкостями, порошками и кристаллами разнообразных видов и расцветок.
Девушка, стоявшая у доски, отвела взгляд от окна и посмотрела на учителя широко раскрытыми сияющими глазами, поправляя воротник белоснежного халата.
— Мой отец — герой, — произнесла она достаточно жёстким голосом, задирая голову и оглядывая кабинет. — Он часто мне рассказывал что-то из мира злодеев и героев.
Хоши понимала, почему все до единого в аудитории смеялись, даже её подруга, и в тот же миг их дружбе пришёл конец.
— Опять ты заладила со свои и героями? — язвительно улыбнулся однокурсник. — Ты забыла, видимо, откуда тебя исключили.
Хоши никогда не понимала тех людей, которые смеются над чужими мечтами и надеждами, как такое возможно? Как можно так поступать?
— Определение слова «убийство» меняется из эпохи в эпоху. Если убийство — это отклонение от нормы, тогда величайшие герои каждого поколения должны были быть ненормальными, — назидательно процитировал учитель отрывок из собственных же лекций, намекая на последние события из геройского мира. — Порою убийства, которые оправдываются обществом, гораздо ненормальнее тех, которые порицаются!
Нынешнее общество стало слишком циничным, тупым и порочным. И всё, что они хотят, это быть в центре событий и внимания и делать то, что делают их «кумиры». Быть подражателями подражателей, жить и создавать собственный мир, закрывая дверь ото всех.
А когда люди начинают осознавать, что придуманный их мир с героями фальшивка, они начинают компрометировать новую правду.
И когда им пытаются помочь, они говорят, что они сильные и справятся сами, как их герои и пытаются строить сильного и независимого человека, отторгаемые обществом и являющиеся отшельником в глазах других.
***
Над лесом гудел ветер. Было сыро, хвоя серебрилась водой, с листьев непрерывно капало, деревья хранили тепло ранних весенних дней. Чёрные ели, как вышки, торчали из багрового и золотого свечения. На каждой вышке сверкающий флаг — прицепились летучие паутинки. Над головой небо и облака. Горизонт как лиловое колесо. Не выдержала — атаковала. Плавно скользнула, покрутила сверкающей дугой ножа, ударила сверху, наискосок. Оппонент ушел в сторону, даже не стараясь парировать, ни к чему хорошему это бы не привело. Удар был силен, в лучшем случае рука перестала бы слушаться, в худшем не выдержала бы дага, который мог его отбить. Но ничего, пусть себе рубит дальше, как дровосек. Может нападать сколько угодно. Не бывает запредельных сил ни у кого, и даже она рано или поздно выдохнется. Снова шагнула к нему, ударила снизу, затем резко сверху, заставив его отпрыгнуть. Ветхие подошвы геройских ботинков мягко спружинили о землю, оппонент сделал обманный выпад, оттолкнув противника назад. — Сильнее, — зашипела девушка, отступив и пригнувшись. Выучка у героя и есть выучка. Пусть чуть-чуть, но удар задел правое его предплечье, оставив широкую царапину на плече. Обманный финт, которым учитель когда-то частенько ловил зазевавшегося ученика, показывая ему необходимое место и не позволяя зарываться. Наука помогла, даже такой опасный противник не успел заметить удара, посчитав более опасной сторону длиной ножа. И поплатился, первая кровь осталась за ним. Он оскалился, быстро встав в защитную позицию. Разъярённая девушка атаковала не задумываясь, нанося удары невообразимым образом, ловко используя причуду, била крест-накрест, стараясь сбить его с взятого ритма. Воздух гудел и сверкал от всполохов закатного солнца, вспыхивавших на темном металле, разрезавшем пространство вокруг вертящегося юлой парня. Звон, удар за ударом, выпад за выпадом. Зелёная молния летала вокруг взбешенной от ярости девушки, решившей напасть на него. Вряд ли такой поединок может оказаться долгим. Ему просто надо держаться сейчас, не позволяя зацепить себя, изматывать её и пытаться ловить на ошибках.***
Хоши не спеша шла после учебы домой, смотря на мимопроходящих людей. Кто-то улыбался, а кто-то, наоборот, шёл хмурый. В наушниках играла музыка, перебивая невыносимый тон города. «И чего все такие довольные? — подумала Хоши. Её лицо, как всегда, не выражало ничего. — Завтра опять будет такой же день. И так изо дня в день. Я понимаю, что так устроена жизнь. Но, смотря на это со стороны... Это все как-то не так. Такое чувство, что всё это не то. Весь мир не такой. Какой-то замкнутый круг». При свете ясного дня можно вволю насмотреться на высокие небоскрёбы, огромные цифровые мониторы с крутящейся рекламой. Если не брать в расчет название брендов, то рекламировалось всё: машины, курорты, новости, где-то на пиках небоскребов можно было бы увидеть какого-нибудь патрулирующего героя. Частные магазинчики, привлекающие клиентов прозрачными витринами и выставленными за стеклом манекенами. Кафе как в помещениях, так и под открытым небом. Хоши прекрасно понимала, что она со своей причудой — полный ноль, и её ничуть не волновал тот факт, что простого появления героя здесь было достаточно, чтобы по всей префектуре начал лопаться Интернет. Что ей не нравилось в героях, так это их обыкновение быть самоубийственно мрачными. К тому же героев было чересчур много. На некоторых наиболее прославленных и известных подвигами территориях в разгар царило настоящее столпотворение. Поговаривали о том, что пора бы вывесить расписание явки героев на место свершения подвига. Когда Хоши подходила к дому, сердце болезненно сжалось. Вновь тревожно и неуютно, захотелось вдруг убежать. «Да что же это такое?» — удивлённо подумала она, останавливаясь напротив светофора. Зелёный свет, блеснувший в железном кружке, оборвал мысли. Она вздохнула и машинально шагнула вперёд. Начало смеркаться, солнце все быстрее уходило за горизонт, постепенно включались фонари, каждый третий из которых был разбит местной хулиганской группировкой. Подходя к дому, Хоши поняла, что очень волнуется. Тело тряслось от необъяснимого страха. «Разве стоит возвращаться туда... где тебя никто не ждёт?» — не торопясь и прицелившись, она заснула ключ в замочную скважину. На втором повороте ключ, как обычно, застрял. Привычно потянув на себя ручку двери, Хоши повернула замок ещё раз, и всё открылось. Медленно выдохнув, она зашла в дом. Дома было тихо. В ярких лучах светильников, струящихся от стен, хаотично танцевали частицы пыли. Девушка бросила сумку на пол и медленно прошла на кухню. Машинально набрав воды в чайнике, она включила его. Тихое ожидание какого-то события затаилось и дрожало глубоко внутри. Хоши осмотрелась: все казалось точно таким же, как в последний раз, когда она уходила из дома. В дома было тепло и пахло чем-то вкусным. Может быть, мамиными цветами, которые она постоянно выращивала. Именно этот знакомый с детства запах заставлял её ощущать присутствие чего-то родного в доме, чего-то, на что тайно на себя надеялась и ждала. Хоши чувствовала, что сестра вот-вот зайдет на кухню и станет пить чай, сидя на этом самом стуле, и все продолжит идти своим чередом. Девушка мучительно долго вслушивалась в тишину, но ничего не происходило. Вода в чайнике закипела, и он громко щёлкнул, отключаясь. От неожиданности Хоши вздрогнула. На кухню зашла сестра. — Шосоку! — обрадовалась Хоши, натягивая улыбку и махая рукой. — Привет! Поприветствовав сестру, Шосоку сразу помрачнела, и её игривое состояние исчезло. Хоши уже и не рада была тому, что испортила настроение сестре своим присутствием. А сама вроде здесь не при чём. Шосоку, притихшая, краем глаза стала внимательно наблюдать за Хоши, которая заваривала ей чай. — Садись скорее за стол, я... — Когда ты прекратишь так себя вести? — голос Шосоку безобразно дрожал, звучал по-детски наивно, пропитанный надеждой. — Когда перестанешь быть куклой? — девочка выхватила чашку из рук сестры и поспешно вылила все в раковину.***
Воздух звенел, ревел и рвался на куски. Пот катился по лицу и телу, раздираемого ударами причуды воздуха порой не хватало. Она парировала, готовясь нанести решающий удар обратным хватом, заметила небольшой порез, ударила, косо и неудобно, от чего девушка не выдержала удара. Качнулась от удара. Рассеченный бок плеснул красным. — Вы решили перебить друг друга в этот раз? — разразился мужской голос в лесу. Его лохматые, смотрящие в разные стороны светлые волосы стали длиннее. Голубые глаза сияли в темноте из-под затемнённых склер. В руках он держал запотевший пакет с бенто. Девушка бросила нож на землю и, подняв руки вверх, увещевающим тоном заговорила: — Это я виновата, Всемогущий. Девушка сняла капюшон, и герой увидел, что с бледного лица на него пялятся зелёные знакомые глаза. Одежда на её оппоненте была порвана местами, и, если приглядеться, сквозь прорехи можно было обнаружить уже зажившие раны, а длинные мокрые волосы облепляли лицо. — Такими темпами я убью Тоши, — отряхнул с плеч образовавшуюся грязь парень. — В последнее время мне тяжелее контролировать свою силу. Всемогущий долго смотрел на подопечных и наконец медленно ответил: — Мидория, это всё из-за того, что мало... — ...Много отдыхаю, — Изуку оторвал взгляд от земли, на его лице возникла лёгкая кривая улыбка. Он повернулся к Тошитсу и Всемогущему, и улыбка тут же исчезла. Видимо, их серьезный вид убедил его в правдивости слов. Он помрачнел и отвернулся. — Я в порядке. — Изуку, тебе надо отдыхать, — взволнованно продолжил Всемогущий, неторопливо к нему приближаясь. — Нельзя работать на износ. Только Всемогущий захотел приподнять руки, почувствовал, как по запястьям пробежались маленькие куски земли, сковавшие движения. Перед ним встала стена, отгородившая его от преемника. И пустота. Пустота. Как она, оказывается, многогранна. И ощутима. Её можно потрогать руками, в неё можно окунуться, в ней можно спрятаться и потеряться. Но в пустоте очень сложно дышать. Она схватила бывшего героя за горло ледяной рукой, провела когтями по ребрам, пока не вонзилась в еле бьющееся сердце. Впервые за всю свою жизнь он почувствовал себя по-настоящему не нужным, даже более ненужным, чем несколько месяцев назад, когда он был ущербным героем. Наручные часы тикали особенно громко. Редкие машины отмеряли тишину, которая постепенно растворялась в лесном шуме. Чувствами Изуку оказался далеко от этого леса, города и людей, с которыми он общался и которым клялся в вечной дружбе. Всё отодвинулось в невообразимую даль, как в далёком детстве, когда линия горизонта и заходящее солнце медленно скатывались за раскрасневшиеся тучи, которые запутались за невысокие холмы у самого края земли. В разорванной, ранее напоминающий геройскую одежде Изуку стоял, не двигаясь от непонятных ему чувств и вспыхнувших эмоций, часто смотрел на удивительную картинку, которую нарисовал в прошлом, и сладкая тоска щекотала сердце. Не выдержав, он однажды пошел к горящей полосе у края земли. Ползущие по земле тени издалека встречали его. На помятом поле руки гладила влажная высокая трава, ботинки проваливались в прохладную увлажненную землю. Тревожное чувство тянуло его вперёд. Скоро тень большого холма накрыла его, и ноги стали мокрыми от росы, обильно покрывшей траву. — Не надо ходить за мной. Тошитсу перегородила Всемогущему путь. Коснувшись ладонями его груди, она почувствовала, как из той вылетает сердце. Мужчина попытался резко отстранить её руки. В голубых океанах пылала полностью оправданная печаль. — Отнюдь не всегда палитра мира окрашивается в радужные цвета, если в нем присутствует внутренняя опустошённость. Испытывая небывалую слабость в теле, Изуку посмотрел на прилипшую к брюкам грязь, попытался отряхнуть и тут же опустил руки — это требовало многих усилий, поэтому он тяжело побрел вглубь леса. Остановившись около Тошитсу, он долго смотрел на нее, а после положил руку ей на плечо, как бы облокачиваясь. — Зачем? Ради чего?***
На бумаге появилось много чего, а в голове возникло столько мыслей, которые никогда раньше не приходили на ум. Когда пишешь, всегда немного бредишь, даже если и знаешь, что желаешь сказать. — Мне казалось, что мне следовало раскрыть мой секрет всем в классе А... — зачитал вслух Изуку, вслушиваясь в каждое слово текста. — Поэтому я оставлю эти письма, — он прочитал ещё раз, задумался. Затем, что-то дописав, сложил письмо к конверту. — Как думаешь, нужно что-то ещё добавить? Тошитсу молча стояла над ним — в белом халате, с волосами, завязанными в волосы в непривычный низкий хвост, и неаккуратно обрамляющими лицо. Сложив на груди руки и отрешённо взглянув в письмо, она устало сказала: — Хорошо написано, — она уверенно оторвала полоску с липучки и закрыла письмо. — Мне очень жаль, что приходится такое делать. Ты всем написал? Сочувствие растрогало Мидорию, он отвернулся в стену, потянулся за новым листком бумаги и с признательностью взглянул на Тошитсу. — Ещё Каччану. Тошитсу обомлела. С трудом она выдавила: — Сам или мне помочь? Парень опустил голову. Затих. Тоши ещё долго неподвижно стояла рядом с ним, наблюдая за спокойным, безмятежным выражением лица. — Сам. Девушка с какой-то настороженностью долго смотрела на него не отводя взгляд, потом спросила дрогнувшим голосом: — Хорошо, — не глядя на него, она направилась к двери. — Если что — я рядом. Изуку сидел за столом с кучей скомканных писем, уткнувшись в стол. За неделю его состояние улучшилось. Черты исхудавшего, бледного лица заострились. Шестнадцатилетний Мидория, в недалёком прошлом — известный зубрила без причуды, ещё не умер, но уже не жил. Тошитсу откуда-то знала, что второе значительно тяжелее. Она положила руку на ручку двери. Вопреки ожиданиям, в палате было свежо. Неприятный колючий холод пробежал по телу и остановился между лопаток. Первое, о чем она успела подумать, перед тем как воздух превратился в плотный поток, — медсестра забыла закрыть окно. Палата медленно начала вращаться вокруг невидимой оси. Белая ручка двери стала ближе настолько, что узор на металле расплылся. Чтобы не упасть, она, нарушая все неписанные правила, дёрнула ручку вниз. Спина ныла от боли, тело требовало отдыха. Хорошо, если в автобусе найдется свободное место. — Тоши. Тишина — и в тишине только его голос, точно взрывы ночных ракет. В звенящей тишине вышло неожиданно громко. — Ты как обычно меня спасаешь. Спасибо. Руки Тошитсу дрожали, и она догадывалась, что так же будет дрожать голос, если она попытается заговорить. Невероятным усилием воли она заставила себя успокоиться и, подняв голову, бесстрашно встретила взгляд холодных зелёных глаз.***
— Оставим его, Всемогущий, — мускул на лице Тошитсу дёрнулся, и её челюсти плотно сжались. Глаза опасливо сверкнули, будто она приблизилась к линии Изуку, которую ни в коем случае нельзя было переступать. В инстинкте самосохранения она отступила, испугавшись, что может сделать только хуже. Изуку молча ушел, оставляя учителя и подругу под тяжёлым гнетом пророчества и какого-то тёмного знания, что что-то пошло не так. Свинцовые тучи закрыли все небесное пространство. Крупные капли забарабанили по земле, быстро превращая дорогу в вязкое месиво. Должно быть, этот весенний ливень на девушку оказывал отрезвляющее действие. Она почувствовала, как ярость отпускает. Дождь стекал по её лицу, пальто потемнело и обвисло. Она не замечала дождя и не замечала людей вокруг. — Только не говори, что ты его боишься, — дрожащим голосом прошептал Всемогущий, с ужасом глядя в искажённое лицо. Тошитсу печально смотрела на него, её губы задрожали. При виде её страха и отчаяния герой негромко выругался и раскрыл зонт над ней. — Нет, прошу. — Всё в порядке, Всемогущий, — она поменялась в лице, её дыхание участилось и появилась одышка, улыбнулась сквозь боль, которая отражалась на лице. Всемогущий продолжал смотреть на неё недоуменным взглядом. Некоторое время на поле царица мистическая тишина, полная страха, и никто из них не смел заговорить. — Трое друзей в лодке, один из них начинает её раскачивать. Чтобы спасти свои жизни, что делают двое остальных? Выбрасывают его за борт, — начал Всемогущий, заставив нарушить молчание. — Ты злишься на меня? — Нет, — ответила девушка дрожащим голосом, будто собиралась разразиться слезами. — Я сама решила уйти с вами. Мне жаль, что мы сделали это, но другого вых... — Это не твоя вина. Ты исполняешь приказ. «Приказ», — с горечью подумала Тошитсу. Потом вспомнила настоящую причину, по которой она находилась здесь и сейчас. Она отбросила эту мысль и взяла немного еды, предложенной учителем. Она была теплой. — Так зачем вы пришли, Всемогущий? — спросила Тошитсу. Мужчина окинул её отеческим взглядом. — Я хотел проведать вас, — сказал он, зная, что лжет лишь частично. — Как твоя учеба? — Бывает тяжело играть двойную жизнь. Иногда я не замечаю, что меня зовут Хоши, а не Тоши. Было бы неплохо, если бы у меня был дубликат, который самостоятельно жил. Хочется быть больше рядом с Изуку, но приходится... — Меня попросили привести тебя в агентство Старателя, — вдруг произнёс Всемогущий. Тошитсу пристально его разглядывала. Услышав эти слова, она напряглась и пригнулась, пальто встопорщилось на плечах, как цапля под дождём. — Спустя столько времени они решили вспомнить обо мне? — съязвила девушка, после чего замолчала в ожидании реакции. Всемогущий долго смотрел на нее, потом кивнул в знак согласия. — По поводу Мидории. Тошитсу замолчала, но на этот раз слезы прервали не вылетевшие слова. Видно было, что она долго боролась со своими чувствами, что ситуация и приличия сдерживали её порывы. Она пробормотала с забитым ртом: — Идём. Сейчас же.
Примечания:
нет, не помер.
