Бабочки свободны

Среди других играющих детей Она напоминает лягушонка. Заправлена в трусы худая рубашонка, Колечки рыжеватые кудрей Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы, Черты лица остры и некрасивы. Двум мальчуганам, сверстникам её, Отцы купили по велосипеду. Сегодня мальчики, не торопясь к обеду, Гоняют по двору, забывши про неё, Она ж за ними бегает по следу. Чужая радость так же, как своя, Томит её и вон из сердца рвётся, И девочка ликует и смеётся, Охваченная счастьем бытия

Яркий свет летнего утреннего солнца заливает детскую площадку, и небольшая компания мальчишек лет одиннадцати резво пробегает по двору. Среди мальчишек — девочка, одного с ними возраста. Она заливисто смеётся, она радуется, душа её открыта этому миру. Среди этих мальчишек она — своя.

Ни тени зависти, ни умысла худого Ещё не знает это существо. Ей всё на свете так безмерно ново, Так живо всё, что для иных мертво! И не хочу я думать, наблюдая, Что будет день, когда она, рыдая, Увидит с ужасом, что посреди подруг Она всего лишь бедная дурнушка!

Дворовые мальчишки — единственные, кто принимает Мэйси Салливан, кто относится к ней искренне, не смеясь в лицо и не шепчась за спиной. С девчонками-сверстницами у Мэйси всё иначе. Мэйси до сих пор помнит, как потеряла Айрин — свою единственную, как ей казалось, подругу. Случилось это, когда Айрин предпочла открытой, добросердечной Мэйси её двоюродную сестру, приехавшую к ним на каникулы. Вдвоём они начали смеяться над Мэйси у неё за спиной, называть девочку дурнушкой… Дурнушка. Это слово — как проклятье. Впрочем, Мэйси и сама не считает себя красивой всякий раз, когда смотрится в зеркало. Прыщи, веснушки, неправильные черты лица, спутанные волосы непонятного цвета с рыжеватым оттенком… Мэйси ненавидит свою внешность с каждым разом всё сильнее и сильнее. Мэйси вообще себя не любит. Её старшая сестра Ким — другое дело. Ким красива, Ким умна, Ким — отличница, о чём не устаёт то и дело твердить их отец, в очередной раз ставя свою старшую дочь в пример младшей.

Мне верить хочется, что сердце не игрушка, Сломать его едва ли можно вдруг! Мне верить хочется, что чистый этот пламень, Который в глубине её горит, Всю боль свою один переболит И перетопит самый тяжкий камень!

Мэйси уже привыкла к тому, что вокруг есть куча девчонок красивее её, умнее, общительнее, интереснее… Мэйси смирилась. Ничего другого ей не остаётся. Хотя где-то там, на задворках души, саднит болезненная рана. Рана, которую ничем не заглушить.

И пусть черты её нехороши И нечем ей прельстить воображенье, — Младенческая грация души Уже сквозит в любом её движенье. А если это так, то что есть красота И почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде?

«Ты себя в зеркало-то видела? — презрительно выплёвывает ей в лицо Лана Миллер, ставшая поневоле её соперницей, — замухрышка Мэйси Салливан!» Замухрышка. Возможно, Лана и права. У Ланы с её внешней красотой, с кукольным гладким личиком, с шелковистыми волосами почти что до талии, несомненно, куда больше шансов быть любимой и желанной. И что с того, что внутри у Ланы — пустота? Зато она красива, она привлекательна, она сексуальна! Мэйси же — огонь, мерцающий в сосуде, внутри у неё горит яркое пламя, но что Лили до этого пламени? Лили в жизни её не заметит, ведь она, Мэйси, некрасива в той же мере, в которой влюблена. Влюблена без всякого шанса на взаимность. Глупо было бы даже мечтать. Когда мечта Мэйси всё-таки чудесным образом сбывается, и Лили обращает на неё внимание, Мэйси поначалу не верится. Не верится, что всё это происходит с ней. Что такой человек, как Лили, прекрасный во всех отношениях, мог в принципе в ней найти? За что Лили могла полюбить её, столь неказистую Мэйси Салливан? Ворох этих мыслей всё крутится и крутится у Мэйси в голове. Однако же, Лили ни на миг не перестаёт снова и снова выбирать её, и Мэйси чувствует, что не ошиблась — Лили действительно её любит. Разве может быть иначе, особенно после их побега в лес? После того, как Лили спасла Мэйси ценой всего… — Я люблю тебя, — скомкано шепчет Мэйси после их совместной ночи в лесу, прижавшись к Лили всем телом, — люблю, Лили! Люблю! Мэйси готова повторять это вновь и вновь, словно молитву, что срывается с её уст. Её любовь к Лили вечна, её любовь к Лили — самое настоящее, что было когда-либо в её жизни. И Мэйси свято верит, что так будет всегда. Когда смерть, без спросу ворвавшись в их жизнь, отнимает у неё Лили, в душе у Мэйси рождаются самые разные чувства — от агонии до ярости. Бессильной ярости, гнева на весь этот полный несправедливости мир. Единственный человек, которого она любила, и который любил её. Она потеряла этого человека — безвозвратно. С этим Мэйси никогда не сумеет смириться. — Я не забыла, Лили, — шепчет Мэйси спустя годы, сжимая в руках то самое кольцо — символ их вечной любви друг к другу. Теперь всё иначе — она стала взрослой, она красива, она привлекательна. Именно такая, какой её видела Лили. Прекрасная девочка с красивой внешностью и красивой душой. Которая никогда не забудет Лили. Сколько бы лет ни прошло.